Хранитель и запасной принц

      На следующий день в обед Кродак сообщает Кирэну, что избранник отказывается от еды.       — Намучаешься ты с ним, мой принц. Выбери кого-нибудь другого. Вот хотя бы того рыженького. Кажется, Плинием зовут. Он будет стелиться под тебя как коврик от благодарности за спасенную жизнь. А твой этот… Непростой он. Обломаешься ты об него.       — А как моего зовут? — с интересом спрашивает Кирэн. Он так привык мысленно называть своего леруанца Энкисом, что до сих пор не задумывался о настоящем имени.       — Твой — Гевелий Крид, родственник Императора. Наследник огромного состояния. У его семьи столько рабов и слуг, сколько не было воинов в нашей недавней битве, причем всех в сумме, как северян, так и леруанцев. Это очень непростой юноша. И тебе он может быть не по зубам, мой мальчик.       — У него доброе сердце, он умеет заботиться о своих ближних, — пожимает плечами Кирэн. Слова о высоком происхождении мало что говорят воображению вождя хайдеков, он почти не знаком с иерархией в Империи Леру. Для Кирэна Гевелий Крид — раб Энкис, которого он обязательно приручит и заставит поверить в доброту людей, не добивающих раненых, даже если раненые - их поверженные враги.       — Он заботится о своих. А ты для него чужой. Ты для него варвар и дикарь.       — Нет-нет, посмотри на него. По нему же видно, что он то, что мне нужно. И он способен быть и нежным, и страстным, и преданным. Я буду терпеливым хозяином и помогу ему стать моим.       — Да ты влюблен… — машет рукой Кродак.       — А ты б порадовался за меня, дядька! — расслабленно улыбается Кирэн.       — Мальчишка… Какой же ты мальчишка. Я третий день молюсь всем богам, чтобы этот хлыщ не разбил твое сердце.       — Не разобьет, дядька, верь в меня. Я тоже крепкий орешек, — подмигивает Кирэн. — Пойду посмотрю, почему он там ничего не ест.       — Я с тобой, — вызывается Кродак.

***

      Хайдеки обожают своего вождя Кирэна, любое его приказание готовы исполнять с особенной тщательностью. Поэтому брошенное на ходу «Свяжите его покрепче» приводит к тому, что наутро руки и ноги Гевелия опухают и синеют. Надо завтракать, а Крид не может захватить пальцами чашу с едой. Надо идти, а Крид не может встать на ноги. Каша выливается после нескольких неудачных попыток захватить чашку, но на ноги Гевелий все-таки поднимается, хоть и идет неловко, опираясь на внешнюю сторону ступни, на негнущихся ногах. Боль ноющая и постоянная. Когда подносят веревки, чтобы связать только-только оживающие руки и поставить Гевелия в строй, того передергивает от ужаса. Кажется, никакая сила на земле не способна поднять его больные кисти и подставить хайдекам под их жесткие, крепкие веревки. У Гевелия даже мелькает паническая мысль позвать вождя и попросить пожалеть его руки. Что там говорил этот Кирэн? Не врать, не грубить при людях? Вполне выполнимые требования. Незатихающая боль во всем теле не стоит роскоши грубить и врать одному хайдекскому вождю. Но Гевелий немедленно прогоняет эту мысль. Потому что — Строний. Одно слово, и боль в конечностях затмевает боль душевная. И Гевелий протягивает трясущиеся руки для связки, сжав зубы до скрипа. Самое нелепое, что Гевелию в принципе нравится молодой вождь, во власть которого он попал. Крепкий, умный, уверенный в себе, яркий лидер. И еще что-то в нем есть неуловимо притягивающее — во взгляде, в походке, в повороте головы… Неуловимо человечное, искреннее, честное. Но одно слово — Строний. И Гевелий гонит мысли о человечности варвара, отобравшего у него раненого спутника, которого он оберегал так тщательно, но, увы, так недолго.       Поскольку с утра Гевелий не позавтракал, то к полудню он уже просто не может есть. Желудок прирос к спине, от еды тошнит. Руки-ноги ноют нещадно. И пока все остальные пленники отдыхают и принимают пищу, Гевелий валяется на земле, свернувшись в позу зародыша, прижав распухшие руки к груди и поджав ноги.       — Ну и почему ты не ешь?       Гевелий поднимает голову и видит прямо над собой Кирэна, присевшего на корточки и сосредоточенно смотрящего на сплетенные болезненные кисти рук пленника.       — Пошел к черту! — вяло отругивается Гевелий.       На этот раз Кирэн игнорирует грубость и оглядывается на Кродака:       — Что у него с руками?       — Перестарались вчера. Перетянули слишком сильно. Ты же сказал «покрепче», вот и результат.       — О боги, Энкис! — сокрушенно вздыхает Кирэн. — И зачем ты меня вчера так разозлил? Ну ничего, мы что-нибудь придумаем.       — Убей меня, лучше не придумаешь, — вяло ворочает языком Гевелий, — и иди к черту!       — Энкис, я тебя очень прошу перестать мне грубить, - Кирэн выделяет интонацией каждое слово.       — А я прошу пойти тебя к черту. Я никогда не буду твоим рабом. И не надо делать вид, что тебя волнует мое здоровье. После Строния.       — А что не так со Стронием? Он в знахарском обозе. Ему перевязали рану и обеспечили уход вместе с другими ранеными.       Гевелий переваривает услышанное, на всякий случай переспрашивает:       — Строний – жив?       — И неплохо себя чувствует, — сердито отвечает Кирэн, — а меня твое вчерашнее выступление наводит на мысль, что ты бы убил моего товарища, если бы он раненым попал к тебе в плен.       — Не обязательно, — неопределенно пожимает плечами Гевелий. У него не было в жизни такого опыта с ранеными в походе. Его первый поход кончился тем, чем кончился.       — Ладно, — Кирэн передергивает плечами, — давай проясним. Я считаю, что ты, как бывший воин - человек чести, должен понимать, что я честно тебя победил, взял в плен на поле боя. И твой долг служить мне. И ты не вправе просить меня о смерти или пытаться убежать. И я в ответ обещаю хорошо к тебе относиться. Мы вообще относимся к рабам не как леруанцы. Мы не считаем рабов животными или вещами, не убиваем, не калечим ради развлечения, не продаем и не дарим. Наши рабы — это воины, попавшие в плен. Они такие же люди, как и мы, только у них меньше прав. Я буду достойно к тебе относиться, одевать и кормить. Ты всегда будешь только мой, а после моей смерти обретешь свободу. Взамен я прошу честности и верности. И в моем племени ты сможешь обрести новый дом и новую семью.       Строний больше не стоит между ними. Гевелий нуждается в помощи, и бежать ему прямо сейчас некуда. Кирэн говорит так мягко и убедительно, что Гевелию так и хочется кивнуть и покончить с этими мучительными связываниями. И вот когда Гевелий уже готов кивнуть, за спиной Кирэна вырастает призрак отца — старшего Крида. Отец смотрит на Гевелия с таким презрением, что тот решительно трясет головой. В самом деле, что за чушь! Высокочтимый Гевелий Крид никогда не будет рабом. Он леруанский воин и патриций. И быть рабом варвара — да никогда!       — Лучше убей! — повторяет Гевелий. - Я никогда не буду твоим рабом.       — Что ты заладил, Энкис, — Кирэн искренне удивлен. За секунду до ответа он видел согласие и смирение во взгляде своего избранника, и вдруг будто тень набежала.       — Это исключено. Я просто не могу быть рабом. Ничьим и никогда. Для меня это высшее бесчестье. Хуже смерти. Я буду отвратительным рабом. Проще убить. Спасибо, что выбрал и спас меня. Я благодарен, правда. Но стать рабом не смогу. Извини.       — Странный ты, Энкис. Тебе почему-то больше хочется быть сволочью и живодером, чем моим рабом - искупить то, что ты пришел с оружием на мою землю, поработить меня, мою жену, моих детей, моих родных и близких. Если бы я попал к тебе в плен, ты бы не вел со мной разговоры, верно ведь? Ты бы давно меня запорол до полусмерти и отымел во все щели, ведь вы так относитесь к хайдекам?       — Нет! — вскрикивает отчаянно Гевелий. Кирэн, сам того не подозревая, проезжается по больному месту колесницей. — Я бы никогда этого с тобой не сделал!       Кирэн отшатывается, теряет нить разговора.       — Ладно, Энкис. Мне очень жаль, но придется снова тебя связать. Осталось недолго. Завтра мы будем у нас в поселении. У тебя есть время подумать: готов ты мне присягнуть или останешься при своем. Если останешься при своем, то мне придется тебя держать разными способами. Боюсь, не всегда приятными. Я не живодер, и не люблю, когда меня вынуждают применять меры. Но я умею быть настойчивым.       Кирэн оборачивается к Кродаку и просит его на своем языке:       — Крод, свяжи его, пожалуйста. Своим двойным потайным узлом.       — Мой принц, его нельзя вязать, еще одно такое жесткое связывание, и он у тебя без рук и ног останется, — Кродак качает головой. — Посмотри на его руки. Боль, должно быть, адская. Он упирается не потому, что у него еще есть силы сопротивляться. Это то, о чем я говорил. У него такие представления о чести. Он скорее умрет, чем подчинится тебе. Потому что если подчинится, то станет рабом, а не воином. Рабство для него хуже смерти, потому что Империя никогда не примет обратно человека, ставшего рабом варвара. А смерть оставит его солдатом, и он попадет в этот свой воинский рай, откуда за ним наблюдают его предки.       — Я понял, — раздражается Кирэн. — Я просто вижу, что под шкурой этого рабовладельца скрывается мой Энкис. И я все сделаю, чтобы вытащить Энкиса наружу.       Кирэн поворачивается к Гевелию, говорит мягко и грустно:       — Милый мой, Кродак свяжет тебя очень осторожно, он не причинит тебе боли. Это для твоей безопасности, а не для наказания. Я не понимаю твоего выбора, но не осуждаю. Но и просто так не сдамся. Ты слишком сильно мне понравился.