Хранитель и запасной принц

      Перед Гевелием присаживается на корточки Кродак:       — Давай сюда руки, сынок.       Гевелий зажмуривается и протягивает кисти. Кродак осторожно растирает отечные запястья, массажирует, втирает в ранки ароматное масло. Гевелий открывает глаза и удивленно смотрит на манипуляции старика. А потом уже жмурится от облегчения и удовольствия. После массажа Кродак обматывает руки пленника широкими бинтами — каждую отдельно, и только сверху осторожно крепит толстую веревку:       — Не туго?       Гевелий отрицательно качает головой. Не туго и не больно, напротив, стало намного легче.       — Ты понимаешь мой язык?       — Совсем немного, — с сильным акцентом отвечает старик.       — Ты не хайдек? — спрашивает Гевелий, для него Кродак определенно не хайдек, у него серые мышиные волосы с проседью на висках, он ниже ростом, чем хайдеки, и глаза у него грязно-серые, а не голубые.       — Нет, я вайс.       — А как ты здесь оказался?       Кродак следит за губами Гевелия, пытаясь определить смысл сказанного, и на этот раз понимает:       — Я раб, — отвечает он на языке Хайдеков. Это слово Гевелий уже понимает, он удивленно всматривается в старика. Если и вправду раб, то Кирэн не лгал, рассказывая об отношении хайдеков к рабам. Старик держится среди хайдеков не как воин, но определенно как свободный человек. Ни перед кем не опускает глаза и не ожидает удара.       Кродак начинает говорить Гевелию что-то ласковое и успокаивающее. Досадно, что леруанец не понимает старого вайса. Потому что тот многое мог бы ему объяснить. Гевелий только улыбается в ответ и слушает дружелюбные интонации, врачующие душу. Он ловит себя на том, что не помнит, чтобы с ним так разговаривали дома. Мать не любила его, потому что внешне он был копией жестокого отца, брат и сестра им не интересовались, рабы заискивали — почти все, отец старался быть добрым, но любил он не Гевелия, а какого-то воображаемого идеального сына. В гарнизоне тоже либо заискивали, либо проявляли равнодушие. И вот сейчас рядом со стариком вайсом Гевелий чувствует себя обласканным ребенком и размягчается. Кродак помогает Гевелию подняться на ноги и подводит к обозу, груженному соломой, предлагает лечь с краю. После этого массажирует растертые веревками щиколотки, бинтует их и связывает.       — Не туго? — снова спрашивает он, и Гевелий опять отрицательно качает головой. Ему не хочется, чтобы Кродак уходил, но разве тот ему нянька?

***

      Гевелия оставляют в обозе. И дальше он едет лежа, обоз покачивается, убаюкивая, успокаивая, и пленник впервые за последние дни с момента начала боя имперцев с северянами спокойно засыпает. Перед сном ему хочется вспомнить что-нибудь особенно приятное из прошлой жизни. И мысленно видит свою летнюю гончарную мастерскую в деревянном сарайчике, раннее утро, мелкие пылинки вертятся в лучах солнца, пропускающего свои лучи через высокое окошко и многочисленные щели. Армия глиняных волков в разных позах, оживающая под мечтательным взглядом своего Мастера — Гевелия Крида. А с краю стола приютившийся раб Орсо, тоже что-то лепящий из кусочка глины. На самом деле оба мальчика прячутся здесь от главы семьи — сурового, властного Крида. Гевелий — от пламенных отцовских надежд, Орсо — от жгучих хозяйских побоев. Они ни разу не друзья. Они даже разговаривать друг с другом не умеют. Гевелий изредка, скомкано и смущенно, покрикивает — «подай-принеси» — ведь он хозяин. Орсо так же скомкано и смущенно подчиняется. Вот и всё их общение. В глубине души Гевелий благодарен Орсо, что тот разделяет его одиночество, причем делает это молча и незаметно. А что думает Орсо, Гевелий не знает, но юный раб приходит в гончарную мастерскую при малейшей возможности, робко лепит своих некрасивых солдат и старается занимать как можно меньше места. Орсо ничуть не строптив и не агрессивен. Он хоть и рожден свободным, но попал в плен совсем еще ребенком восьми-девяти лет. Он немного помнит родной язык, но на нем нет воинских татуировок, он не успел пройти инициацию и совсем ничего не знает о боевой славе свободных соплеменников. Орсо послушный и скромный невольник, не грубит и не нарывается. И Гевелий совсем не понимает, почему именно этот мальчишка вызывает такую неконтролируемую ярость у отца. Может, из-за ощущения спокойного достоинства в движениях и выражении лица мальчика? Иногда на теле Орсо нет живого места. На его гибкое тело сыплются розги, плети, палки и тумаки как из рога изобилия. Но он продолжает держаться прямо и просто, без раболепия, не пригибаясь и не вымаливая пощады. И именно его старший Крид выбирает в качестве мальчика для битья, решив научить Гевелия пороть строптивых рабов.       Гевелий засыпает в своей повозке, и приятное воспоминание перетекает в тянущий, тревожный сон. Гевелию и Орсо по семнадцать лет. Отец приводит их обоих на конюшню. Гевелию вручает тяжелую веревочную плеть, такая способна причинять наказанным чудовищные страдания и оставлять глубочайшие следы, разрывая не только кожу и подкожные слои, но и мышцы. Треть наказанных после порки веревочной плетью умирает от ран или от болевого шока, треть больше никогда не может распрямить спину. Старшего Крида такие потери мало волнуют. У него столько рабов и денег, что он может позволить себе запороть парочку невольников еженедельно. Ради забавы. А Орсо он собирается запороть, чтобы научить первенца безжалостному отношению к ничтожным существам, только внешне похожим на людей. Гевелия мучительно тошнит от страха, в чем он не может признаться. Орсо, понимая, что его ждет, бледнеет до синевы и тоже молчит.       — Раздевайся, — приказывает старший Крид Орсо. Юный раб послушно скидывает штаны, тунику, сандалии и расширенными зрачками следит за Гевелием, во взгляде мешается ужас и надежда.       — Давай, сынок, привяжи его к столбу и оттяни, как следует! — подбадривает отец.       Гевелий вздрагивает от голоса отца и роняет плеть на пол. Орсо неожиданно наклоняется, поднимает страшное орудие наказания и подает молодому хозяину, опустив взгляд в пол. Как будто жизнь свою доверяет. Гевелий в очередной раз понимает, что он ущербное ничтожество, которое никогда не сможет быть достойным наследником своего отца. Гевелий заводится, в истерике разворачивает Орсо и толкает его к столбу, и еще поддает коленкой под голый зад. Орсо, не удержав равновесия, летит головой вперед, падает на колени. А рядом на колени падает Гевелий, тошнота которого находит такой частый для содержимого желудка выход — фонтаном наружу. Юного Крида выворачивает в спазмах наизнанку, пока хайдек рядом с ним на полу украдкой трет разбитую коленку.       Отец ошарашенно наблюдает за некрасивой сценой, потом, зло ругнувшись, командует Орсо:       — Отведи своего молодого хозяина в его покои и не смей отходить от него, пока ему не станет лучше.       Орсо охотно подчиняется, одевается, поднимает Гевелия и ведет его на виллу.       — Мой господин, тебе лучше? — спрашивает тихо Орсо, когда у себя в комнате, лежа в постели, Гевелий немного приходит в себя.       — Я тебе не господин! — рявкает Гевелий и отворачивается к стене. — Твой господин — мой отец. Заткнись и сиди тихо. — И шепчет, безуспешно сдерживая слезы: — Ненавижу. Ненавижу.       Он отчаянно ненавидит в этот момент Орсо, потому что из-за него чувствует свою ущербность: не мужчина, даже раба ударить не может.       После этого случая старый Крид отказывается от идеи научить старшего сына пороть рабов и утешает себя мыслью, что, в конце концов, не все хозяева получают удовольствие от экзекуций, и для грязной работы есть еще и надзиратели. Почему-то и Орсо начинает доставаться меньше.       Правда, однажды юный раб сильно влип. Он ухитрился разбить дорогую вазу. Ваза стоила дороже самого Орсо, он прекрасно это понимал и знал, что на этот раз веревочной плети ему не избежать. Гевелий застает сцену с поимкой преступника на месте преступления, вернувшись из гимназии. Отец нависает над стоящим на коленках посреди осколков Орсо. Несчастный раб инстинктивно пытается прикрыть своими тонкими, изрезанными стеклом ладонями черепки вазы и кусает губы. Крид со зловещим шорохом наматывает плеть себе на руку — от ладони до локтя:       — Раздевайся, живо. Пороть буду прямо здесь.       Отец не собирался даже привязывать парня. А это означало, что разрывы тканей будут по всему телу, и выжить у раба практически нет шансов. Гевелий злится до красных чертей в глазах, ненавидит Орсо больше адских котлов, он готов сам его убить, и с этим чувством окликает отца:       — Папа, прости меня, пожалуйста, но этот раб взял на себя мою вину. Я разбил вазу и приказал ему взять вину на себя. Думал, что будет забавно, если ты сдерешь с него шкуру. Но это все-таки сделал я. Это чмо не виновато.       — Спасибо за честность, сын, — кивает старший Крид, продолжая заматывать плеть на руку, — но когда ты успел? Ты же учился.       — Я прогулял гимназию.       Отец улыбается. Он считает, что излишнее образование — это зло. То, что Гевелий - прилежный ученик, его сильно раздражает.       — Ладно, сын. Пусть этот выродок соберет осколки и выметается к черту. Я сам терпел эту вазу только потому, что в нее удобно было мочиться по ночам.       Отец сплевывает на светлую макушку Орсо и уходит. Гевелий молча смотрит на спасенного паренька, и его снова тошнит.       Когда вождь Кирэн обвиняет Гевелия в том, что тот способен запороть пленника до полусмерти, он не знает, на какую больную мозоль наступает. Гевелий никогда никого не порол, он ни разу не смог себя пересилить.       После вазы старший Крид как будто что-то почувствовал в отношении своего сына и юного раба. И перестал так сильно мучить Орсо. Парню по-прежнему достаются пинки и зуботычины, но калечить его уже никто не пытается. И, провожая сына в последний поход, отец неожиданно обещает:       — Сохраню твоего фаворита живым и невредимым. Раз уж ты так к нему привязан.       — Можешь спустить шкуру с этой твари! — вспыхивает Гевелий. Как отец мог напомнить об этом паскудном рабе в такой торжественный момент?!       — Ладно-ладно. Иногда бывают и постельные рабы, — подмигивает отец, — их шрамы не украшают. Не испорчу твою игрушку, можешь не сомневаться.       Когда до Гевелия доходит смысл слов отца, он возмущается до глубины души. Он не понимает, как отца угораздило понять все в таком извращенном смысле. Гевелий был самым настоящим дамским угодником. Он влюблялся только в девушек, дарил им цветы и драгоценности. И мечтал, вернувшись из похода, жениться на дочке почетного сенатора Юлии. И понятно, что добрых чувств к Орсо предположения отца не добавляют.

***

      К вечеру следующего дня процессия достигает обширного поселения хайдеков.