Хранитель и запасной принц

      Хайдеки оказываются намного более развитыми, чем представлял себе раньше Гевелий. Путь к деревне преграждает рукотворный овраг и высокий вал, на вершине которого сооружена бревенчатая крепостная стена. С противоположного края поселение выходит к озеру. К моменту приближения воинов к родным пенатам, Гевелий уже снова идет своими ногами в колонне с пленными. Войсковой музыкант извлекает из лающей трубы — карникса победный рев и получает в ответ такой же рев из башни крепостной стены. Через овраг с грохотом перекидывают массивный мост, и по нему первыми выбегают навстречу воинам дети. Белобрысые, босоногие, в холщовых белых рубашках с вышитыми на воротниках и рукавах узорами, в кожаных шлемах и с деревянными мечами. Дети несутся с радостным криком «Ура!» и растворяются в толпе. Воины выхватывают из ватаги детей своих сыновей и братишек, обнимают, подкидывают в воздух, сажают верхом на лошадей, помогают залезть на обозы с соломой и утварью, где дети тут же начинают играться, и их никто не останавливает. Такое было немыслимо в Империи, где детям не позволялось приближаться к взрослым солдатам, тем более вернувшимся с поля боя. Маленький Гевелий наблюдал за отцом в полном снаряжении на почтительном расстоянии, и только после того, как отец полностью переодевался, воспитатель подводил сына поздороваться.       А здесь все иначе. Кирэн спешивается со своей кобылицы, отдает поводья помощнику и подхватывает на руки одного из малышей, расцеловывает в обе щечки и сажает себе на плечи. И обратно в деревню сын вождя въезжает на самом вожде, возвышаясь над всей толпой, - гордый наследный принц.       А на центральной площади, за крепостной стеной, пришедших с войны победителей уже встречают жены, матери, отцы. К Кирэну подходит пухленькая невысокая девушка, в скромном сером платье, в тканом вышитом ободке на голове, придерживающем длинные волосы. За ее подол держится еще один крепкий карапуз, которого вождь тоже подхватывает свободной рукой и зарывается носом в его светлые пушистые волосики. Девушку целует в щеку, как сестру. Оказывается, юный вождь не только уже признанный полководец, но и отец семейства. Гевелий удивлен. Вождь ему нравится - не нравится, что он в плену у вождя, а не в гостях. А значит, впереди длительное противостояние, и теперь уже окончательно на территории хайдеков.       Кажется, во всей этой радостной суете совсем забывают про пленников, но вспоминают о них, как только первая радость от встречи утихает. По приказу вождя всех семерых леруанцев, даже подлеченного Строния, выводят на середину площади и ставят на колени в круг лицом к центру. С пленниками говорит сам вождь Кирэн.       Еще обнимая детей, Кирэн украдкой ловит взгляд Гевелия. Ему хочется, чтобы Энкис обратил внимание на его детей. Больше того, он рассчитывает, что когда-нибудь милый пленник полюбит его детей и станет им наставником, так же как Кродак самому Кирэну. И еще ему просто хочется в очередной раз посмотреть на своего избранника, потому что тянет к нему все больше с каждым часом, как будто маленький бог-шалопай продернул через солнечное сплетение веревку и привязал к этому леруанцу. И Кирэн снова и снова возвращается взглядом к Энкису и плывет, чувствуя легкие спазмы в паху и тянущий жар в груди. Когда Гевелия ставят на колени вместе с другими леруанскими воинами, Кирэну приходится сделать над собой усилие, чтобы убрать из воображения свою руку, ныряющую в ложбинку между чуть разведенных ягодиц пленника и нашаривающую сжатое мышечное отверстие. Кирэн вздрагивает, когда его трогает за плечо Кродак:       — Люди ждут, мой мальчик, все будет хорошо.       И Кирэн выходит в центр круга.       — Леруанцы, вы славно повоевали, хоть и пришли на эту землю незваными, но фортуна переменчива. Сегодня вы оказались у нас в плену. Мы не будем к вам жестоки и несправедливы, но вы виноваты перед нашим народом и должны свой долг отработать. Вы должны дать мне клятву верности, пообещать три вещи: никогда не убегать, никому не причинять вреда, ни себе, ни окружающим, и подчиняться мне — вождю хайдеков Кирэну Ла Грэтту. От вас требуется только трижды произнести «клянусь», по одному разу на каждую клятву, и после этого вас накормят, оденут, помоют и поселят в хорошие условия. Завтра утром вас выберут семьи, которым нужны помощники, там вы будете жить и работать.       Кирэн специально оставляет клятву Гевелия напоследок, он надеется до последнего, что на упрямца подействуют его товарищи, охотно присягающие один за другим звонкими, взволнованными голосами. Рыжий Плиний смотрит на Кирэна с подобострастием, Строний со слезной благодарностью. Но Гевелий… Когда до него доходит очередь, он смотрит затравленным горячечным взглядом и отрицательно качает головой:       — Я уже давал одну присягу, вождь, я не изменю своему императору. Я понимаю, что это для меня значит. И готов принять смерть.       Кирэна тянет завыть. Или поколотить упрямца, не понимающего, что он творит. Но Кирэн вождь, он должен себя контролировать. Потому что на него смотрят сотни глаз. И на Гевелия смотрят: хайдеки с непониманием — как можно отказаться от такого щедрого жеста, леруанцы — неприязненно, своим упрямством Гевелий подвергает опасности их всех. Кирэн запоздало думает, что надо было Энкиса вызвать на присягу в середине, чтобы оставалась возможность воздействовать на него, не давая присягнуть оставшимся товарищам, тем самым угрожая им расправой. Энкис легко разбрасывается собственной жизнью, но ему дороги бывшие сослуживцы. Но эту возможность Кирэн уже упустил. И поскольку дал слово, то обязан отпустить уже присягнувших. Он вздыхает и распоряжается увести шестерых пленников.       И присаживается на корточки перед единственным оставшимся. И опять отгоняет дурман, рисующий ему, как он притягивает к себе красивого упрямца и крепко целует, вымаливая поцелуем — желание жить.       — Что же мне с тобой делать, мой милый? — грустно говорит Кирэн. — Сейчас я всего лишь хочу сохранить тебе жизнь, а ты не даешь мне такой возможности.       И Кирэн все-таки не выдерживает, он тянет руку к пленнику и касается пальцами его горячей щеки, проводит к губам. Гевелий смаргивает, выражение его лица стремительно меняется от обреченной решимости до брезгливости, он отшатывается с выражением омерзения:       — Что ты… Ты — меня? Нет. Только не это!       Кирэн застывает в смятении. И тут ему на плечо кладет руку Кродак.       — Пойдем, мой принц, дадим ему время подумать, и сами что-нибудь придумаем. Отдохнем, покушаем, не будем принимать решения на горячую голову.       Кирэн поднимается на ноги, губы вождя победителей заметно дрожат.       — Дядька, ты был прав. Ты во всем был прав. Но я даже убить его не могу.       — Все будет хорошо, мой принц, — уверенно отвечает Кродак, — у тебя все получится.       — Еще вчера ты говорил другое, — горько улыбается Кирэн.       — Я поближе познакомился с твоей находкой. Теперь думаю, что тебе рано сдаваться. Ты ему нравишься, это заметно.       — Нет, он…- начинает Кирэн, отрицательно качая головой.       — Нужно время, сынок. Вам обоим нужно только время. Прикажи поселить его в бывшую баню на краю деревни, куда мы провинившихся отправляем, там его можно запереть от греха подальше. На ночь связывать. При необходимости тихо поколотить. И тебе надо поближе его узнать, мне кажется, у него есть интересы, не связанные с войной.       Кирэн с благодарностью кивает старику и приказывает запереть упрямца в старую баню. Гевелий не понимает, куда его ведут. Он не понимает языка хайдеков. Он только видит, что вождь долго переговаривается со старым вайсом. Потом приказывает куда-то отвести пленника. Все это время Кирэн не смотрит на него. К счастью, не смотрит. Догадка об извращенном интересе вождя вызывает такое омерзение, что оно затмевает мысли о смерти.