Хранитель и запасной принц

      Гевелия приводят к маленькому домику на берегу озера. Все жилища хайдеков построены из дерева. Есть высокие, двухэтажные дома с хозяйственными постройками, конюшнями, сараями для скота и инвентаря. Есть дома поменьше. Стоят мастерские — ткацкие, гончарные, кузнечные. А домик, в котором поселяют Гевелия, совсем маленький, с одной крошечной комнаткой, но стены толстые, бревенчатые, рассчитанные на холодные зимы. В углу довольно большая каменная печка, причем у нее есть дымоотвод с трубой - в помещении дымить не будет. На широкой деревянной лежанке матрас, набитый соломой и накрытый шерстяным плотным одеялом. В качестве постельного белья два серых грубых куска ткани. Не те шелковые нежные простыни, к которым Гевелий привык у себя дома, но само наличие постельного белья уже радует. Напротив кровати прижатый к стене высокий стол с длинной лавкой, и над ним от дверей до угла, а потом от угла до печки тянется широкая полка на уровне плеч. Под потолком два маленьких слюдяных окошка. На стене есть крепления для лучины и факелов.       Пленника не связывают, но запирают на замок, внутри оставляют глиняный кувшин с водой и кусок черного хлеба. Еще тут же в углу оставляют связку длинных ивовых прутьев, как Гевелий понимает, вовсе не для растопки печки, а для придания ускорения его мыслительному процессу в правильном направлении. Вероятность быть выпоротым неприятно напрягает, он как-то совсем не думал, что его могут бить. Ему почему-то мерещилась эффектная смерть от перерезания горла. Но Кирэн, как и обещал, так просто сдаваться был не намерен. И это, пожалуй, самая неприятная перспектива для Гевелия. Его никто никогда не бил — он был слишком знатного происхождения, и поэтому он просто не знает своей собственной реакции на физическую боль. Похоже, предстоит не только узнать, но и взять ее под контроль. Получится ли?       Кирэн приходит к Гевелию через несколько часов, вымытый, побритый, в чистой холщовой рубашке с высоким воротником, сытый и спокойный. Гевелий, все еще голодный и грязный, сидит на краю лежака.       — Давай-ка мы тебя помоем первым делом, — весело подмигивает Кирэн.       Гевелий отвечает напряженным взглядом.       — И мясом подкормим, — продолжает Кирэн, присаживаясь на лавку. — Тебе надо кушать и набираться сил, потому что убивать мы тебя не будем. Нашли другой способ справиться с твоим упрямством.       Гевелий нервно смотрит на связку прутьев в углу, и Кирэн следит за его взглядом:       — Нет-нет, не волнуйся, просто так я тебя бить не буду. Никогда. Кроме того обещаю не пороть первые полгода, пока ты не начнешь осваивать наш язык и не узнаешь наших обычаев. Я не хочу наказывать за случайные ошибки. Так что пока можешь не обращать на эту связку внимания. Потом если заслужишь, то придется пороть. И не советую сопротивляться, будет только дольше и больнее.       Гевелий вспыхивает от унижения, его самолюбие порвано на клочки.       — И что я должен сделать, чтобы… заслужить? — как можно пренебрежительнее спрашивает он.       — Значит так, Энкис. Поскольку ты отказался давать мне клятву, то нарвался на серьезные ограничения и запреты. Ты сам в этом виноват. Твои товарищи будут пользоваться намного большей свободой, чем ты. И некоторые ограничения будут наложены на тебя пожизненно. Никакие твои заслуги, если они будут, их не отменят. Первое: тебе запрещено брать в руки оружие, любое, даже кухонные ножи. На охоту тебе тоже ходить будет нельзя. Второе: тебе запрещено первым заговаривать с взрослыми мужчинами, даже с твоими земляками, даже с мальчиками, прошедшими инициацию. Но если к тебе обратятся, ты обязан ответить. Третье: тебе запрещены контакты с женщинами, вообще любые, если этого не требуется для выполнения порученной тебе работы. Тебе нельзя будет жениться и завести детей. Четвертое: тебе нельзя ни при каких условиях выходить за пределы нашей деревни без моего разрешения. Теперь главное: хоть ты и не поклялся мне в верности, но ты все равно обязан мне подчиняться беспрекословно, не грубить и не лгать. Но подчиняешься ты только мне, больше никто не имеет права тобой командовать, без моего отдельного распоряжения. Теперь самое неприятное, чего ты добился своим демонстративным протестом. Твои друзья со временем смогут отработать свой долг, пройти инициацию вместе с детьми и стать свободными и равными в моем племени. Ты этого не сможешь никогда.       — Я должен расстроиться? — Гевелий старается показать пренебрежение всеми запретами, но получается плохо. Он удручен.       — Еще завтра тебе сделают татуировку, которая будет означать, что ты принадлежишь мне — вождю хайдеков. Такая будет только у тебя, у остальных пленников не будет пока никаких, потому что они со временем смогут получить воинские знаки, ты не сможешь. Твой знак будет понятен абсолютно любому человеку по эту сторону границы, любой северянин будет понимать, кто ты и кому принадлежишь, и он будет обязан немедленно вернуть тебя мне за хорошее вознаграждение. В противном случае его будет преследовать как кровная вражда с моей стороны, так и кара богов — этот знак носит и магический смысл. Пока этот знак на тебе, убежать тебе будет нереально. Здесь до границы сотни миль, где никто не будет тебя укрывать, а немедленно вернет обратно. И тогда твоя красивая задница обретет эффектный фиолетовый цвет.       — Ты не боишься, что я приму твой вызов и найду чем ответить? — вскидывается Гевелий, его самолюбие жаждет отыграться.       — Боюсь, — серьезно отвечает Кирэн, — поэтому буду действовать жестко и на упреждение. Никаких послаблений тебе не будет. И так до тех пор, пока не угомонишься и не перестанешь поганить свое и без того незавидное положение.       Гевелий сдерживает себя в последний момент, чтобы не сказать что-нибудь чересчур вызывающее, старается выдавить из себя как можно более презрительно:       — Ты жесток, вождь Кирэн.       — Ты считаешь меня жестоким?       — Изощренно жестоким, — кивает Гевелий.       — Ну, так научи, как мне не быть к тебе жестоким!       — Пожалуй, ты безнадежен, вождь. Тебе рвутся служить все шесть моих товарищей, но тебе понадобилось ломать именно меня. Избирательность садиста?       — Энкис, когда я выбрал тебя, я еще понятия не имел, как ты к этому отнесешься. И твои шесть товарищей меня изначально нисколько не интересовали. Меня заинтересовал именно ты. И с каждым днем я только все больше убеждаюсь, что мой выбор был единственно возможным.       Кирэн смотрит в глаза Гевелию, взгляд открытый, искренний, не вызывающий, и Гевелий выдает то, что склизким комком отравляет душу:       — Я бы не хотел, чтобы ты меня использовал как женщину.       — Как… женщину? — удивленно вскидывает брови Кирэн. — Так ты это называешь? Хорошо, что ты это произнес вслух. Я хочу, чтобы между нами все было предельно честно, без недосказанности. Я буду с тобой откровенным, потому что все равно придется объяснять. С тобой всё в порядке. Ты правильный мужчина и хороший воин. Проблема не в тебе, проблема вот здесь, — Кирэн показывает на свой висок, — это я неправильный. Я всегда был таким, с самого детства. Я ничего не могу сделать с тем, что ты привлекаешь меня в сотни раз больше, чем самые красивые женщины. Я не хочу тебя этим унижать, обижать и мучить, но поменять свои чувства я тоже не могу.       Признанием вождя Гевелий смущен. Он готов противостоять агрессии, насилию, но искренности и такой странной влюбленности? Природное милосердие поднимается в Гевелии, не давая возможности сопротивляться.       — Откровенность за откровенность можно? — спрашивает Гевелий.       — Конечно, — кивает Кирэн, — здесь и сейчас ты можешь говорить, что угодно и как угодно.       — Дело не в тебе, вождь Кирэн, я не хочу оскорбить твои чувства. Дело во мне. Я люблю девушек и вряд ли когда-нибудь смогу это поменять. Мне нравятся большие груди и тонкие талии, и безбородые лица, и отсутствие мужских половых органов между ног. И ты только что лишил меня возможности даже смотреть на женщин, не спросив, чего мне это будет стоить. Ты оправдаешь это тем, что ты хозяин положения, а я жалкий раб? Ты не посчитаешь это жестокостью?       — Я поторопился, — хмурится Кирэн.       — Поторопился?       — Да, поторопился рассказать обо всех этих запретах. Я тебе не объяснил, по какой причине на тебя накладываются все эти ограничения.       — Есть еще какая-то причина, кроме желания усовершенствовать леруанского патриция до хайдекского раба? — невесело ухмыляется Гевелий.       — Безусловно, — кивает Кирэн. — Ты агрессор, мой милый. Ты воин страшной Империи, которая грабит и убивает нас, угоняет наших детей в рабство. Ты опасен изначально для моего племени, и ты, в отличие от всех остальных, отказался дать клятву никому не причинять вреда. Ты можешь причинить вред, поэтому тебя просто изолировали от общества, особенно от женщин, и запретили носить оружие. Странно, что ты это не понял.       — Ты сказал, что ничего нельзя изменить.       — А ты хочешь изменить? Если хочешь, то нет ничего невозможного, но мои люди должны поверить тебе, а это теперь очень непросто. Но, наверно, возможно. Возможно даже я разрешу тебе когда-нибудь жениться. Но я все сделаю, чтобы твоя жена не помешала тебе быть еще и моим.       — Может, тогда и без татуировки обойдемся? — Гевелию становится заметно легче на душе. Откровенный разговор с Кирэном, без недомолвок и намеков помогает перестать ощущать себя жертвой, Гевелий чувствует, что может влиять на ситуацию: человек, во власть которого он попал, способен его услышать. Пусть и по-своему, но он не глухой и не тупой, и не жестокий.       — А вот тут, извини, никак, — качает головой Кирэн. — Мы можем отложить, если тебе прямо сейчас неприятно. Но это должно быть сделано для твоей безопасности. Здешние племена часто воюют друг с другом. Мы только на время объединились, чтобы противостоять Империи. Но противоречия между нами сильны. Тебе запрещено носить оружие. Тебя могут убить, похитить, причинить тебе вред. Знак даст тебе высшую защиту, как человеческую, так и магическую. Северяне верят, что знаки вождей сами по себе способны вызывать духов и мстить, — Кирэн закатывает рукав и показывает на предплечье герб — двух вставших на задние лапы волков в рамке из подковы, переплетенной лентой с рунической надписью. — У тебя будет такая же. Только в середине, между волками, будет ястреб.       — Ястреб? — переспрашивает Гевелий.       — Да, это ты: ястреб, попавший в силки и находящийся под защитой волка.       — Я тебя понял, Кирэн Ла Грэтт, — сдается Гевелий.       — Спасибо, что выслушал, Гевелий Крид, — улыбается Кирэн. — Может, мы тебя теперь помоем, переоденем и накормим, наконец?       — Я только за! — кивает Гевелий.       — Хорошо, собирайся, жду тебя снаружи, — кивает Кирэн, потом нагибается и подбирает пучок прутьев: — Я заберу это, не буду травмировать твою нежную душу. Если будет нужно, всегда успею срезать свежий прут.       Удивительно, что такой тяжелый поначалу разговор оканчивается мирно. Гевелий идет с Кирэном по темной деревне (на улице уже ночь) до просторной бани из белых бревен. В бане пусто и темно, но еще тепло и пахнет березой, дубом, мокрой паклей. Запахи приятные, но Гевелий их не знает, для него все пахнет сухими травами, тревожным северным лесом, скребущимся в южную душу леруанца, и суровым северным уютом. Кирэн показывает Гевелию, где вода, где мыльный порошок, отвары трав для мытья волос, дает свежую одежду и подкидывает деревянных чурок в печку. Баня озаряется рыжим светом и согревается еще больше.       — Я не буду себя провоцировать, боюсь не сдержаться, — говорит Кирэн и выходит, оставляя Гевелия одного.       И молодой Крид тщательно моется, оттирая толстый слой грязи, полощет волосы, скребет пятки. Он не помнит, сколько времени не мылся. Вместе с грязью уходят страшные сны, зуд ущемленного самолюбия и серые призраки прошлого. Когда Гевелий надевает хайдекскую рубашку с красной вышивкой на высоком воротнике, белые широкие штаны и мягкие кожаные башмаки, ему почему-то больше не хочется враждовать с Кирэном. Ему хочется есть и спать. А на утро начать новую жизнь. И это даже не смирение, это непонятно откуда взявшееся удовольствие от происходящего, которое начинает пугать.       Кирэн ждет Гевелия у бани. При виде чистого пленника в хайдекской рубашке, вождя ведет. В глазах поволока, губы подрагивают, рука дергается к паху. Гевелий замечает это и, несмотря на расслабленность и посвежевшее самочувствие, опасливо делает шаг назад.       — Извини, Энкис, — смущенно ерошит себе волосы Кирэн, — тебе просто очень к лицу наша одежда. Не трону я тебя пока, не волнуйся. На полгода меня точно хватит. Даю слово вождя.       И улыбается так светло и ласково, что Гевелий отвечает комплиментом:       — Начинаю жалеть девушек, что молодой вождь не по их части.       — А я начинаю завидовать девушкам, что такой красавчик отдает им предпочтение.       Ужинает Гевелий в своем домике. Кирэн приносит ему мяса, овощей, хлеба, воды. Сам на совместную трапезу не напрашивается. Смотрит на Гевелия с таким выражением лица, как будто ему приятен сам факт, что пленник ест. И больше ничего для счастья не нужно.