Хранитель и запасной принц

      Освобожденный от ремней, Гевелий осторожно сползает с лавки, собирает в кучу брошенную одежду и бредет к озеру. В голове и перед глазами стоит молочный туман. Гевелий не заходит в озеро с берега, ступает по мосткам, оставляет штаны с рубашкой на нагретых солнцем дощечках и пытается нырнуть сразу на глубину. Но тело слушается плохо. Нырнуть не получается, в воду входит животом — с незначительной высоты мостков. Это неприятно, но после пережитой боли еще один легкий удар проходит незаметно. Гевелий только морщится и отдает себя в распоряжение чистой озерной прохлады. Вдыхает побольше воздуха, закрывает глаза и повисает над глубиной, отдавая воде свою боль и стыд. Боль отступает как загнанный в свою берлогу хищник, оттуда порыкивает, но уже не нападает, не преследует, не рвет на клочки. Потом совсем затихает, замороженная озером. Туман в глазах рассеивается. Гевелий не чувствует ничего того, что, по его убеждению еще полгода назад, должно было бы сопровождать унизительное наказание: ни обиды, ни злости, ни желания отомстить. Только затихающую боль и облегчение от того, что все позади. Из воды Гевелий выбирается, только когда холод начинает совсем уже настойчиво покалывать тело и сводить конечности. Осторожно поднимается на мостки, натягивает рубашку прямо на мокрое тело, штаны надевает уже на берегу, придерживаясь за ствол дерева, стараясь лишний раз не шевелиться. Прикосновение ткани к опухшим ягодицам и бедрам болезненное, но это терпимая боль, если не делать резких движений. У своей избушки Гевелий возится минут десять, задвигая обратно лавку, подбирая обрывки ремней, полупустой сосуд с кедровым маслом, протирая лавку от масла и мочи. Что делать дальше, Гевелий не знает. Кирэн ушел поспешно, не оставив распоряжений. Солнце уже почти в зените, в это время Крид обычно кормит Экки, укладывает его спать и рассказывает ему очередную сказку. Немного подумав, Гевелий отправляется на поиски Кродака. Почему-то кажется, что именно к старому рабу обратиться за советом и поддержкой будет правильным. В конце концов, Кродак единственный человек в поселении в аналогичном Гевелию положении. Но дойти до дома старика Гевелий не успевает.       Леруанцы подступают к нему, как стая смеющихся гиен, за углом конюшни. Гевелий делает шаг назад, чтобы избежать столкновения и контакта. Ни драться, ни спорить, ни отстаивать свою честь у Крида сил нет. Задница с готовностью начинает отчаянно ныть. И когда Гевелий получает несильный тычок сзади в ягодицу, он чуть не вскрикивает от боли и прижимается спиной к бревенчатой стене. Еще одну порку он сегодня не выдержит. Поэтому драки нужно избежать любой ценой. Но леруанцы, чувствуя страх жертвы, отступать не собираются.       — Ну что, теперь отсосешь мне, выдранная сучка? — скалится Плиний. — Или нам рассказать твоему господину о твоем поведении что-нибудь интересное, чтобы он еще раз проучил тебя? Если я расскажу, что ты снова угрожал мне, кому он поверит? И мы все подтвердим. Так просто, выбирай. Или ты хорошо мне отсосешь, чтобы я забыл о своем разбитом носе, или твоя задница получит сегодня добавки.       Гевелий застывает. При мысли о «добавке» волосы поднимаются дыбом, и внутри взвинчивается первобытный ужас: что угодно, только не это. Остатками здравомыслия Гевелий понимает, что предел его сопротивления уже пройден. Если он сейчас увидит Кирэна с кнутом, то будет валяться у него в ногах, предлагая все, что угодно, чтоб только не сегодня. Но теми же остатками здравомыслия понимает, что драться придется. И пусть их шестеро, и пусть тело болит так, что не даст драться даже вполсилы. Но если не дать отпор, то Гевелию можно больше не высовываться из своего дома, его будут ловить, унижать и насиловать при каждом удобном случае.       — Ну что, шлюха, готова отсосать? — ухмыляется Плиний, показывая зубы с глубокой щербинкой наверху.       Гевелий выдыхает и сжимает кулак. Но на плечо ему ложится чья-то рука.       — Тише, Энкис, пожалей свою бедную попу, — мягкий шепот, поднимающий мурашки на спине в полной готовности к боевому походу на загривок.       Кирэн появляется из-за угла конюшни и встает рядом с Гевелием, представая карающим Верховным Богом перед бледнеющими гиенами в человеческом облике:       — Плиний? Тебя ведь так зовут? Все никак не можешь избавиться от зависти к заднице своего товарища? Да, его задница мне нравится намного больше твоей. И не только потому, что она самая красивая (это уж мои личные предпочтения), но и потому что она единственная из всех не продалась при первой же возможности за теплую подстилку и горячую похлебку. Если будет еще одна драка, я даже разбираться не буду, кто виноват. Все получите.       Кирэн резко поворачивается к Гевелию:       — Иди к себе! Это приказ!       Гевелий на слабеющих ногах торопится удалиться в свой закуток, жалко радуясь за свою заднюю часть, счастливо избежавшую повторной взбучки.       — А вам всем — стоять! — рявкает Кирэн на Плиния и его подпевал и, повернувшись к Гевелию, терпеливо ждет, пока тот уйдет из зоны слышимости, потом поворачивается и сгребает рубашку на груди Плиния в железный кулак, придвигает его к себе и шипит в перекошенное от ужаса лицо: — Если тебя так уж волнуют подробности чужой интимной жизни, то это он в меня сует, а не я в него. Поэтому все твои намеки в адрес его задницы я принимаю на свой счет. Если ты еще раз, ничтожество, тронешь моего любовника хоть пальцем, хоть словом, хоть одним жестом, хоть одним взглядом, который мне не понравится, я отрежу тебе член и яйца, запихаю в твою глотку и заставлю сожрать. Всех касается!       Кирэн отпихивает от себя Плиния и брезгливо встряхивает рукой: «Мразь какая!»       Гевелий не успевает добрести до своего домика, как его догоняет Кирэн. Дальше они идут рядом, молча. Кирэн заговаривает первым:       — Энкис, давай мы тебе мастерскую построим. А то у тебя в доме уже дышать от пыли нечем. Будет у тебя отдельное рабочее помещение, и в домике все намоем, чтобы тебе уютнее жилось.       — Хорошо бы, — смирно кивает Гевелий.       Они подходят к домику, Гевелий в замешательстве застывает, и Кирэн прижимает его лбом к своему плечу, поглаживая затылок, перебирая пальцами вьющиеся волосы.       — А ты куда шел-то, Энк? — шепотом спрашивает вождь.       — К Кродаку…       — Я скажу ему, чтобы он к тебе заглянул. Иди — отдыхай, поправляйся. Дня два отлежись, а потом будем строить тебе мастерскую.       Гевелий уже даже не удивляется тому, что позволяет себя гладить и не вырывается. Хотя что ему уже из себя строить? Кирэн все равно возьмет от него все, что захочет.