Хранитель и запасной принц

      Кирэн приходит к Гевелию в мастерскую через неделю, поздним вечером, когда дети уже спят, встает за спиной застывшего над глиняным медведем мастера (Гевелий лепит игрушку для Грати, в отличие от брата предпочитающего сильных хищников, а не вооруженных людей), потом прикасается пальцами к покрасневшему уху пленника. Гевелий решительно отодвигает поделку и встает навстречу вождю.       — Пойдем ко мне в дом, там будет удобнее.       Не веря своему счастью, Кирэн сгребает пленника в объятия, приникает к нему всем телом и жадно втягивает запах пряди волос, выбившейся из хвоста и струящейся вдоль уха.       — Ты действительно этого хочешь?       Гевелий молчит, но вождя не отталкивает, только чуть напрягается, и Кирэн понимает его чувства, но не отпускает:       — Извини, Энкис, но я воспользуюсь твоим предложением. Я сделаю все, чтобы тебе не было больно.       Кирэн взволнован и расторможен. Не знает, как и с чего начать. Знания по сексу с мужчинами у него только теоретические — Кродак просветил. У него не было мужчины-партнера в племени до появления пленников из Леру.       Избушка у Гевелия теплая, печка, затопленная час назад, еще не успела остыть и отдает тепло. Комната освещается догорающими головнями. Прямо с порога Кирэн начинает раздевать своего раба, стаскивая с него шерстяную накидку, рубашку, дрожащими руками пытаясь распутать завязки на штанах. Возбуждение такое сильное, что причиняет боль, ни о какой подготовке он уже не думает — только завалить и вставить. Где-то на периферии сознания Кирэн вспоминает, что обещал быть осторожным, но страх не справиться и выплеснуться преждевременно, не дойдя до вожделенной цели, гораздо сильнее здравомыслия. Гевелий, не ожидавший такого напора, пятится к своему матрасу, но завязки на штанах распутывает сам. Его тоже прошивает озноб, зуб на зуб не попадает от холода (несмотря на то, что в доме тепло) и волнения. Гевелий думает, что выбора у него все равно нет. Кирэн возьмет его рано или поздно. Но решение сделать это сейчас уже не кажется ему правильным, потому что вождь начинает вести себя агрессивно. Но отступать некуда.       Последнее движение рукой — Кирэн отбрасывает штаны своей жертвы и заваливает ее на матрас, придавливая всей массой. Гевелий тоже не маленький мужчина, но Кирэн плотнее и мускулистее, и на его стороне вся полнота власти и бешеное возбуждение. Горячая жидкая слюна стекает у трясущегося хайдека по подбородку, капает Гевелию на шею. Кирэн торопливо и беспорядочно пытается поцеловать пленника в губы — поделиться переизбытком слюны, но Гевелий отворачивает голову, и слюна капает леруанцу в ухо. Гевелий вздрагивает от омерзения. Кирэн прижимается к нему всем телом, замирает на мгновение, потом резко отстраняется и шлепком принуждает пленника повернуться на живот. Гевелий, с трудом умерив собственную дрожь, поворачивается на живот и поджимает под себя колени, приподнимая и раскрывая ягодицы. Кирэн успевает только взглянуть на крепкое и круглое, как основание ореха, отверстие, окруженное тонкими, темными волосками, и со стоном высвобождает свой болезненно ноющий от прилива крови, капающий смазкой орган. Кирэну даже кажется, что он никогда не видел свой член таким большим и влажным. Кажется, достаточно только прикоснуться к нему, и семя вылетит под напором, забрызгав Гевелия и подстилку, опозорив Кирэна и сорвав такое желанное событие — первую близость. Кирэн, боясь не сдержаться, сразу же вдавливает свой орган в крепкое отверстие Гевелия, но пленник неожиданно вздрагивает всем телом и падает на матрас боком, зажимаясь и готовясь защищаться:       — Нет! Не надо!       Кирэн не верит своим глазам. Нелепее ситуации и придумать невозможно. Он — в полной «боевой» готовности, с трудом еще ухитряющийся сдерживать разрядку, и внезапно взбунтовавшийся пленник, вздумавший свалиться в протесте вместо того, чтобы облегчить и без того сложный процесс. Кирэн сжимает пальцы на бедрах Гевелия и решительно дергает вверх и на себя:       — Стоять, раб! Выпорю!       Гевелий замирает и подчиняется. Кирэн с рыком ставит пленника на локти и колени, шлепает его по внутренней стороне бедер, принуждая раздвинуть ноги, и двумя руками широко раскрывает упругие половинки, до тугого натяжения полоски кожи посередине, практически выворачивая наизнанку, не давая жертве шевельнуться. Отверстие между половинками судорожно сжимается, как будто в попытке исчезнуть.       — Не вздумай дернуться, раб! Твое тело принадлежит мне. Это моя дырка, а не твоя. Я могу туда вставить все, что посчитаю нужным. Если дернешься, завтра буду пороть весь день. По двадцать ударов с перерывами, чтобы был в сознании. И никакой еды и воды. Испражняться и мочиться будешь под себя!       Кирэн плохо отдает себе отчет в том, что он говорит, он просто видит, что его слова действуют на пленника, как парализующий яд на жертву: тот замирает в нужной позе. Кирэн собирает обильно капающую слюну, намазывает на ноющий орган и, наконец, с прерывистым вздохом вставляет в пульсирующее отверстие, поймав момент, когда судорожное сокращение сменяется сиюминутным расслаблением. Проходит тяжело, несмотря на обилие слюны и смазки. Но злость помогает Кирэну отвлекаться от возбуждения, и он настойчиво давит внутрь, сжав зубы. Чуть подается назад, выталкиваемый гладкими мышцами, и тут же, поймав очередное сокращение, проталкивается глубже. Тело Гевелия реагирует на вторжение хаотичными мышечными судорогами, сокращаются мышцы в напряженных до предела плечах, в бедрах, пульсируют сжатые в побелевших пальцах Кирэна ягодицы, перекатываются волны в животе, поджимаются пальцы. Гевелий не дергается специально, но его тело отказывается принимать инородный орган, настырно распирающий задний проход. Но Кирэн настойчив. Продолжая сыпать самыми убийственными угрозами, он продвигается вперед. И вот, когда орган Кирэна продвинулся уже наполовину, те же инстинкты, диктовавшие Гевелию выталкивать чужака, вынуждают его растопыриться и, наоборот, податься чуть назад — навстречу вождю, облегчая ему проникновение. Кирэн засаживает до конца и замирает от оглушительного наслаждения. Мышечная трубка заднего прохода Гевелия так гладко, плотно, идеально правильно обхватывает член Кирэна, пожимая его, как будто создана специально для него. Как будто боги конструировали попу Гевелия Крида с умыслом поместить в нее половой орган Кирэна Ла Грэтта.       — Ты - мой, глупыш. Ты чувствуешь, что создан для меня? — нежно шепчет Кирэн, оглаживая покрасневшие от сжатия ровные половинки, между которыми торчит толстый поршень. — Весь мой. Мой любимый, мой желанный. Как долго я тебя ждал.       И последующие фрикции, сперва плавные, а затем резкие, теперь уже сопровождаются потоком трепетных признаний, задыхающегося от чувственного восторга Кирэна.       Гевелий не сказал бы, что ему нестерпимо больно. После прижигания раскаленным железом, накалывания татуировки, порки плетью и розгами испытываемая боль в заднем проходе относится к разряду «терпимой», к тому же контролируемой. Ее можно чуть облегчить, отражая движения Кирэна: насаживаясь, когда он движется вперед, и выталкивая при движении назад. Но вот по степени неприятности эти ощущения запредельны. Возможно, это самое неприятное, что он когда-либо испытывал в жизни. Внутренние органы содрогаются в спазмах от омерзения, желания избавиться, вытолкнуть то, чего в кишке быть не должно. Все тело дрожит от отвращения. К счастью, спазмы в животе относятся к кишечнику и тошноты не вызывают. Все, что Гевелий хочет, это чтобы Кирэн скорее кончил и отпустил его. Угрозы, которыми сыплет Кирэн вначале, как ни странно, отвлекают от неприятных ощущений и помогают смириться с происходящим, поскольку убеждают пленника, что выбора у него все равно нет, остается принять неизбежное. Нежности, которые Гевелий слышит после, напротив, заставляют нервничать и напрягаться. Поджимая саднящий, распертый проход, Гевелий стремится ускорить семяизвержение у Кирэна. По блаженным стонам вождя угадывается скорое окончание акта. И Гевелий, сжав зубы и крепко зажмурившись, терпит. В момент оргазма Кирэн захлебывается протяжным стоном удовольствия, спуская семя — все до капельки, в кишечник Гевелия, и, наконец, отпускает свою жертву. Гевелий соскальзывает с органа вождя совершенно обессиленный, нет сил даже свести ноги вместе, подобрать откляченный зад, прикрыть интимные места. Облегченно вздыхая и закрыв глаза, Гевелий лежит и не двигается.       Кирэн смотрит на своего Энкиса сперва в неописуемом счастье: «Мой. Самый красивый. Самый желанный. Теперь точно мой. Навсегда». Потом, наполненный нежностью и потребностью заботиться и оберегать, укрывает пленника его шерстяным одеялом до подбородка:       — Спи, моя радость. Сладких тебе снов.       После этого Кирэн подбрасывает дров в печку, чтобы не замерзнуть до утра, и укладывается с краю, рядом с сопящим сокровищем, укутавшись своим длинным шерстяным плащом и положив под голову моток из одежды Энкиса. Кирэн вдыхает запах любимого, чуть солоноватый и известковый - запах свежей глины, молодого здорового тела, и слабый, ускользающий — хлебной краюшки. Так и засыпает, зарывшись носом в аромат Энкиса.       Кирэн просыпается на заре. Привычка с детства, когда любимый учитель Кродак будил маленького воспитанника встречать восход солнца, чтобы напитаться от него энергией жизни и побед. Гевелий еще спит. В избушке тепло и уютно, тепла печки хватило до утра. Гевелий во сне согрелся и расслабился, и частично высунулся из-под одеяла: видна его голая грудь с двумя крупными, набухшими сосками (Кирэн тут же думает, что соски Энкиса могут оказаться очень чувствительными, надо почаще ласкать их), высунуты наружу руки и правая нога. На уровне ягодиц на простыне влажное пятнышко розовой спермы, всколыхнувшее воспоминания о вчерашнем и вызвавшее прилив крови к половым органам. Кирэн смотрит в область паха Гевелия, скрытую одеялом. Вчера Гевелий был совсем мягким между ног, вместо того, чтобы увеличиться, его пенис, напротив, совсем съежился, а яички поджались. Сегодня же открывшаяся картина подтверждает, что Энкис - нормальный молодой мужчина со свойственной всем утренней эрекцией. Одеяло в области паха обрисовывает плотный бугорок.       Кирэн отодвигает одеяло и любуется на возбужденный половой орган избранника, хайдеку кажется, что член Энкиса такой же идеально красивый, ровный и соблазнительный, как его владелец. Хотя владелец этого члена, как и всего остального Энкиса, теперь сам Кирэн, об этом вождь тут же самодовольно себе напоминает.       Кирэн спускается к желанному органу и облизывает головку по кругу языком. Гевелий сонно шевелится. Кирэн поднимается к уху спящего любимца и тихонько шепчет:       — Все в порядке, Энк. Спи сладко, любимый. Это тебе снится.       Леруанец глубоко вздыхает и не открывает глаза. Хайдек снова спускается к половому органу и берет его в рот, обводит и гладит языком, потом осторожно посасывает, помогая себе рукой. Гевелий сонно всхлипывает от удовольствия, дергает бедрами и обильно изливается густой спермой. Спермы очень много, но Кирэн проглатывает ее всю, и еще дочиста вылизывает опадающий орган.       — Какой же ты вкусный, Энкис! — вождь снова осторожно укрывает пленника одеялом, подтыкая со всех сторон. Скоро печка начнет остывать, и станет холоднее. Кирэн смотрит на лицо любимого. Тот глубоко и спокойно дышит, и расслабленно во сне улыбается.       — Спи, милый, сладких тебе снов.       Вождь подбирает свой плащ и на цыпочках выбирается из домика, стараясь не скрипнуть ни половицей, ни дверью. Он думает, что просыпаться вместе им еще преждевременно. Самое главное и важное в жизни между ними уже произошло. Теперь можно растягивать удовольствие, никуда не торопиться. Приручать Энкиса дальше, учить его получать удовольствие от того акта, который вчера не был для него приятным. Им обоим не хватило опыта, чтобы сделать это событие радостным для принимающей стороны, но впереди еще много-много времени. Думая об этом, Кирэн чувствует себя счастливым.