Хранитель и запасной принц

      Наутро Гевелий чувствует одновременно ноющую боль в заднем проходе и приятную ломоту в мышцах. Он помнит, как на границе между сном и явью, когда Гевелий сперва не мог, а потом уже и не хотел сопротивляться, теплый рот Кирэна окружил его плоть и вызвал взрыв удовольствия, такого чистого и искристого, что Гевелий буквально взмыл в воздух и повис в состоянии абсолютной расслабленности. А потом погрузился в глубокий сон. Приятное утро вытесняет неприятный вечер. И теперь то, что произошло вечером, в мыслях Гевелия характеризуется прямолинейными грубоватыми выражениями Кродака: «подставился, потерпел пять минут и свободен». Гевелий греет воду, смывает с кожи свои выделения и выделения Кирэна: пот, сперму, слюни. Осторожно прикасается к припухшему анусу. Ничего страшного не нащупывает: отверстие на месте, обычной формы, немного увеличенного размера. Слизистая заднего прохода саднит, но сильно не кровоточит. Словом, никакого существенного ущерба Кирэн своему рабу не причинил.       Позавтракав, Гевелий идет заниматься детьми: кормить, учить, гулять, играть. Детей он обычно забирает из дома до завтрака и отводит их к себе, в мастерскую. В мастерской для них даже выделена отдельная комната со столом, кроватями и игрушками. Почему-то именно в этот день Гильда решает заняться работой по отбору холстов на продажу и отдает рабу нянчить полуторагодовалого Эука, по-домашнему – Эви. Со старшими намного легче, а с малышом Гевелий носится весь день по мастерской как оглашенный, стараясь уследить, чтобы егозливый ребенок не побил горшки и игрушки и не наелся глины. Пока носится за Эви, Грати опрокидывает на себя банку с глиняным порошком, а Экки убегает в одной рубашке на озеро. Приходится отмывать и переодевать первого, ловить второго, не выпуская из подмышки жизнерадостно урчащего Эви. Мягко говоря, не соскучишься.       Гевелий искренне привязан к своим воспитанникам. Они все дети Кирэна, но ни один не является копией отца, они даже не сильно на него похожи. Экки и Эви больше похожи на мать, серо-голубыми серьезными глазами и широкими скулами, а Грати вообще ни на кого не похож, глаза, вроде, отцовские, но при этом он кажется шире и лицом, и фигурой. По характеру Экки впечатлительный, нервный, капризный, не склонный с кем-либо договариваться и делиться; Грати — добродушный увалень, очень послушный, несамостоятельный, смотрящий в рот всем старшим, особенно старшему брату. Эви еще слишком мал, чтобы можно было сказать что-то определенное о его характере, пожалуй, жизнерадостности ему не занимать.       Гевелий слегка нервничает, отводя детей вечером домой, из-за того что Грат испачкал рубашку, которая была наспех постирана и сушилась в мастерской. Но Гильда про рубашку ничего не спрашивает, поджав губы, она забирает детей и идет укладывать их спать.       — Иди к себе, Крид, — бросает она рабу.       Но выйти Гевелий не успевает. В дом вваливается счастливый, взмокший, румяный Кирэн. Он вернулся с охоты, судя по выражению лица, успешной. Гевелий надеется проскользнуть незаметным, пока Кирэн расстегивает свой плащ, но не судьба. Вождь ловит его за плечо в дверях и, не заботясь, что их кто-то может увидеть — жена или дети, прижимает к себе, своему разгоряченному, крепкому телу, пытается поцеловать в губы, но попадает опять в ухо. Гевелий, как всегда, уклоняется от влажного поцелуя.       — Ты как? — выдыхает в ухо пленнику Кирэн.       — Нормально, — кивает Гевелий.       — Пойдем-ка, я тебя посмотрю, — хайдек подталкивает леруанца по направлению к своей совещательной комнате.       У Гевелия болезненно поджимается зад, но он подчиняется. Кирэн, протолкнув своего любимца в комнату, быстро зажигает свечи, осветив помещение приятным рыжеватым светом, затворяет дверь, садится на лавку и подманивает застывшего Гевелия к себе поближе:       — Иди-ка сюда, Энк.       Гевелий подходит на негнущихся ногах.       — Что, сильно болит? — замечает неуверенность пленника Кирэн.       — Нет… Не сильно, — сипло отвечает Гевелий.       — Иди-иди сюда, — Кирэн ловит своего Энкиса за пояс штанов и тянет на себя. - Ох уж эти завязки! Вечно их приходится распутывать. Надо тебе штаны с пуговицами пошить. Одну пуговку спереди, другую - сзади. Чтобы было удобнее и тебе, и мне. Завтра же скажу, чтобы портной подошел к тебе в мастерскую снять мерки. Ты чего застыл? Я просто посмотрю!       Кирэн, справившись с завязками, укладывает Гевелия себе поперек колен и сдергивает штаны до середины бедер. Гевелий в ужасе думает о том, что кто-то может зайти и застать его в такой унизительной позе, лежащим голым задом кверху, как ребенок, которого собираются отшлепать. Больше всего он боится, что войдет Гильда. Пленник неловко дергается, но вождь прижимает его левой рукой за поясницу, запрещая подниматься. Правой Кирэн проникает между ягодиц, удобно расположенных на его коленях, и чуть раздвигает. С минуту любуется на открывшуюся ему картину. Вчера отверстие Энкиса напоминало Кирэну вжатый внутрь крепкий орешек. Сегодня ему кажется, что это верхушка готовящегося распуститься розового бутона, прекрасного, дарящего блаженство.       — Я не буду приходить к тебе каждый вечер, но мне бы хотелось, чтобы ты ложился спать голеньким. У тебя ведь теплое одеяло?       Гевелий находится не в том положении, чтобы возражать, он судорожно кивает, стараясь сползти с колен вождя и натянуть штаны обратно. Но Кирэн его удерживает:       — Лежи смирно, я тебя смажу. Кродак дал хорошее лекарство, чтобы трещины заживали быстрее.       Гевелий замирает, чувствуя, как его отверстия касается палец Кирэна, обильно смазанный каким-то веществом. Сперва задний проход Кирэн смазывает снаружи, потом осторожно проникает внутрь. Гевелий чувствует поначалу прохладу, но вскоре начинает жечь. Он снова елозит и получает несильный шлепок по ягодице.       — Жжет, — глухо признается Гевелий.       — Да, Кродак сказал, что будет немного жечь. Но зато все быстро заживет. Через пару дней все заживет так, что и следа не останется. И мы с тобой снова повторим. Я тебе дам лекарство с собой, будешь смазывать сам, утром и вечером.       На этом Кирэн, наконец, отпускает любимца, и Гевелий, вскочив на ноги, красный от стыда, быстро натягивает штаны.       — Ты чего так смущаешься? — удивленно смеется хайдек. — Что я там у тебя еще не видел? Успокойся, ты мне нравишься весь, целиком, во всех местах. Особенно твоя чудесная попа. Я бы вообще запретил тебе одеваться, если бы не опасался, что ты простудишься.       — А если кто-то зайдет?       — Никто не зайдет. Сюда никто и никогда не входит без стука, только Кродак. Но моего учителя ты можешь не стесняться. Напротив, если меня рядом не будет, по всем вопросам обращайся к нему. Он тебе и попу сможет подлечить, и советом поделится.       Кирэн протягивает Гевелию баночку с мазью:       — Вот держи, самое чудодейственное средство.       — Я могу идти? — пленник опасливо кивает на дверь.       — Ладно, иди. Твоя задача сейчас подлечиться.       Гевелий кивает и поспешно выходит. Надо поскорее выбраться из дома вождя, где от беспокойства и неловкости в животе комок сжимается. При выходе леруанец ловит на себе напряженный взгляд хозяйки. Гевелий понимает, что она, конечно же, обо всем догадывается, и от осознания этого хочется сквозь землю провалиться. Тем более, взгляд женщины кажется осуждающим и суровым. Ей вряд ли нравится страсть ее мужа к другому мужчине.       Выбравшись во двор, Гевелий почти бежит к себе в избушку, не оглядываясь. Там наспех ужинает, топит печку и укладывается спать. Обнаженным, как велел Кирэн.