Хранитель и запасной принц

      В следующий раз Кирэн укладывает Гевелия себе на колени спустя несколько дней, рано утром, прямо в мастерской. Теперь ему еще проще: на пленнике новые штаны, застегивающиеся сзади на одну пуговицу и спереди так же. Кирэн укладывает раба еще в штанах и только затем, расстегнув пуговицу, сдергивает их до середины бедер. На этот раз Гевелий не опасается, что кто-то войдет. Мастерская закрыта, дети еще дома с матерью, больше никто здесь практически не бывает. Поэтому лежит смирно, ожидая действий своего хозяина. Хайдек ласково оглаживает выпуклые половинки, потом аккуратно разводит их в стороны и чем-то касается уже зажившего отверстия. Леруанец прислушивается к ощущениям. В задний проход входит какой-то гладкий скользкий предмет небольшого диаметра. Затем предмет как будто расширяется, распирая стенки, и снова сужается. Гевелий ждет, когда вождь вытащит предмет наружу и объяснит свои действия. Но Кирэн, вопреки всем ожиданиям, после введения предмета натягивает на потревоженный зад штаны и застегивает пуговицу:       — Вставай. Свободен.       Гевелий неуверенно поднимается, ощущая в заднем проходе существенный дискомфорт. Ему все еще кажется, что сейчас Кирэн уложит его обратно и вытащит «эту занозу» из задницы, но вождь тоже поднимается, показывая всем видом, что процедура окончена. Уже стоя на ногах, он быстро поясняет:       — Эту пробку Кродак подготовил специально для твоей попы. Она совсем маленькая и не должна тебе сильно мешать. Ты будешь ее вставлять каждое утро после завтрака и вынимать перед сном. Чтобы легче вставлялась, пользуйся маслом. Я буду проверять ее время от времени. Если не обнаружу, выпорю. Если тебе станет сильно плохо: живот заболит, понос проберет, то иди к Кродаку, я разрешил ему доставать пробку днем в крайнем случае.       Гевелий все еще не верит в то, что Кирэн сейчас уйдет, оставив его с этой гадостью в кишке. Он отчаянно надеется, что это какая-то шутка. Он не понимает, как будет с этим ходить, есть, работать. Но Кирэн направляется к выходу. И только у дверей напоследок оборачивается:       — Милый мой, я понимаю, что тебе неприятно, но это необходимо, чтобы облегчить мне и тебе проникновение в твою попу. Тебе станет легче, и мне тоже. Потерпи. Результат должен быть хорошим. Твое отверстие немного расслабится и перестанет так болезненно реагировать на мой член.       С этими словами Кирэн уходит, а Гевелий так и стоит, борясь с желанием немедленно скинуть штаны и вытащить затычку наружу. Но угроза порки действует. Вождь свои обещания сдерживает. Пленник не только получит эту затычку обратно в случае неповиновения, но и будет безжалостно исполосован прутом. Воспоминание о порке по-прежнему заставляет сжиматься все внутренности в нежелании повторения. Гевелий прекрасно понимает, что если окажется под розгами, то через пару десятков ощутимых ударов будет молить о пробке самых гигантских размеров, только бы избавиться от нескончаемой муки. Кирэн умеет бить очень больно.       Гевелий, наконец, делает несколько шагов. Не очень приятно, но ходить можно. Правда, походка получается утиной, придется ходить вразвалочку, отклячив попу. Чем меньше он будет появляться на людях, тем лучше. Гевелий весь день пытается заниматься своими обычными делами. Иногда даже забывает о предмете в заднем проходе, но чаще заметно нервничает, с трудом сдерживается, чтобы не накричать на детей. Вечером воспитанников старается как можно быстрее впихнуть Гильде и бочком удалиться.       Только перед сном он, наконец, присев на корточки, выдавливает из себя анальную пробку, помогая рукой. Выдавливать ее оказывается даже неприятнее, чем вставлять. Справившись с задачей, Гевелий гадливо рассматривает предмет, оказавшийся у него в руках. Пробка вытесана из гладкого влажного дерева, действительно совсем небольшая, длиной в палец, шириной в два пальца. Только конец утолщен, и поперек него выточена глубокая борозда, попадающая на колечко входа и мешающая пробке проваливаться внутрь и вываливаться наружу. Еще к пробке приделан прочный и достаточно длинный шнурок, на тот случай, если она все-таки проскользнет внутрь, и ее надо будет вытаскивать руками. Вещица достаточно продуманная и от этого еще более неприятная. Гевелий отбрасывает ее в угол, подозревая, что утром будет ползать по полу в поисках. Найдет, отмоет, намажет кедровым маслом и сам заправит ее в себя, морщась от стыда и унижения.       Кирэн, как и обещал, пару раз проверяет пробку. Один раз действует по полюбившейся ему схеме — вечером, после возврата детей, в комнате совещаний, уложив раба себе на колени. Второй раз совершенно внезапно, наведавшись в мастерскую среди бела дня, отозвав Гевелия в сторонку, закрывая его собой, быстро просовывает руку за пояс штанов и проводит рукой вдоль ягодичной расщелины. Вторая проверка занимает несколько мгновений, дети лепят шарики и не успевают ничего заметить.       — Умница, Энкис! — жарко шепчет Кирэн на ухо Гевелию. — Послушное мое сокровище.       В этот вечер вождь снова приходит к пленнику в избушку, сгорая от нетерпеливого желания. У него снова не хватает выдержки для предварительных ласк. Но Гевелий принимает в себя возбужденный орган заметно легче. И Кирэн, укрывая любовника одеялом после секса, шепчет ему на ухо желанное:       — Больше не пользуйся пробкой, мой милый. Достаточно. У нас с тобой получилось.       И Гевелий засыпает с чувством облегчения. А просыпается и вовсе в хорошем настроении, потому что Кирэн снова на рассвете отправляет своего Энкиса в искрящийся рай удовольствия. Как это получается, Гевелий не понимает, но тело пробивает такой мощный разряд наслаждения, что за него можно простить Кирэну все на свете. Гевелий не то, что никогда не испытывал ничего подобного, ему даже в голову не приходило, что удовольствие может быть таким чистым и насыщенным. И хорошо, что оно приходит к нему в полусне, когда разум не сдерживает тело.