Хранитель и запасной принц

      Постоянная стимуляция в эрогенных зонах и в заднем проходе не проходит бесследно для Гевелия. Он отказывается получать разрядку во время любовных утех с Кирэном, но молодое здоровое тело требует свое. И леруанец начинает очень легко возбуждаться в присутствии женщин. Половой орган живет своей жизнью, наливаясь кровью и поднимаясь в боевой готовности на шевелящиеся при дыхании женские груди. Кажется, прикоснись, и белая струйка вылетит в штаны. А поскольку чаще всего рядом с Гевелием находится Гильда, он влюбляется в нее без памяти. В апреле вместе с лохматой мать-и-мачехой, хрустальными бусинами ландышей, выглянувшими из-под снега, из Гевелия лезет белый ядовитый гриб влюбленности. И только этого не хватало на его бедную голову! Но сопротивляться он не в силах. Он краснеет, бледнеет, костенеет под суровым взглядом жены вождя. А потом в отхожем месте, или в своей мастерской, поздно вечером, пока никто не видит, спускает в собственную руку семенную жидкость — побочный продукт влечения к чужой жене, представляя ее полные запястья в браслетах, мягкую грудь с крупными розовыми сосками, выкормившими троих детей, ее чуть растянутый материнством животик и полные ноги.       Помимо влажных фантазий в бедовую голову Гевелия приходит совершенно идиотская мысль, что они с Гильдой могут быть вместе. Причем эта мысль не кажется ему глупой. Ведь он же не всегда был рабом вождя. Вообще-то он богатый человек, у него поместья, рабы, стада, земли. И если Гильда ответит ему взаимностью, то он озолотит ее, у нее будут самые дорогие украшения и красивые одежды. Гевелий найдет способ раздобыть все это, не уезжая из деревни хайдеков, где он дал клятву верности вождю. Эта хмурая, строгая, вечно усталая женщина получит все, что она заслуживает — беззаботную жизнь, много золота, роскоши. Гевелий так сладко верит в свою фантазию, что не замечает, что сама Гильда смотрит на него как на опасное насекомое.       В мае, воспользовавшись отсутствием Кирэна (тот уехал на три недели оказать военную помощь ори, обороняющимся от немногочисленных, но опасных дикарей-кочевников), Гевелий решается признаться Гильде в своих чувствах. Наверно он выбирает не самый подходящий момент. У детей послеобеденный сон. Гильда перебирает сундук с детской одеждой, вытряхивая моль из вязаных свитерков, варежек и рейтуз, и в настроении по этому поводу отвратительном. Но завтра должен вернуться из похода Кирэн, и для Гевелия, так долго собиравшегося с мыслями и подбиравшего подходящие выражения, это последний шанс. Он вспоминает, как улыбался женщинам у себя дома. Юный наследник огромного состояния пользовался популярностью почти у всех девушек, на которых обращал внимание, а также у их матерей, отцов и младших сестренок. Да, Гевелий Крид не знал отказа. Он широко улыбается Гильде до мягких ямочек на подбородке и ловит на лету выроненный от неожиданности носочек. — Что тебе? — Гильда вырывает у него носок и, понюхав, откладывает в стопку с чистыми вещами.       — Гильда, я хотел пригласить тебя к себе в мастерскую. Ты редко приходишь ко мне. Приходи, посмотришь, как твои дети играют. И у них есть хорошие поделки. Особенно у Грати получается. И я мог бы слепить тебя, если бы ты согласилась мне немного попозировать.       — Ты что несешь? — Гильда принюхивается. — Тебе же запрещено пить!       — Я не пью, Гиль. Но ты редко смотришь, как я занимаюсь с детьми. Неужели тебе неинтересно?       — Я видела, как ты ими занимаешься. В твою мастерскую я не пойду. Времени нет. И что тебе приспичило пристать ко мне именно сегодня?       — Кирэн в походе, я подумал, что тебе может быть скучно одной, — Гевелий чувствует, что что-то пошло не так, но его уже несет под уклон по кочкам.       — Ах, он в походе, и ты по этому поводу решил отбиться от рук! — Гильда упирает руки в бока и грозно сдвигает брови. — Смотри! Он ведь вернется и всыплет тебе по первое число.       — За что? — искренне удивляется Гевелий. — Мы же ничего плохого еще не делаем.       — Мы?! — Гильда грозит ему пальцем. — Никаких «мы», раб. Не вмешивай меня в свои затеи.       Гевелий ловит ее за грозящую руку и разжимает ей пальцы, гладит ладонь:       — Гильда, я понимаю, что ты не ждешь от мужчин ничего хорошего в жизни. Но не отвергай меня сразу, пожалуйста.       Жена Кирэна от неожиданности замирает, уставившись на вконец обнаглевшего раба, а Гевелий повторяет свою роковую улыбку. И… получает хлесткую оплеуху:       — Иди к себе! Завтра расскажу Кирэну о твоем представлении, пусть он решает, что с тобой делать.       Гевелий трет горящую щеку. Не больно, конечно, но жгуче обидно. Чтобы женщины его ни во что не ставили — не было такого! Почему тогда? Ведь он знает, что привлекателен. Или всем были нужны деньги и титул? Сгорая от обиды и стыда, Гевелий делает сперва шаг назад, а потом совершает уж вовсе запредельный поступок — от отчаяния. Привлекает к себе мягкое теплое тело Гильды, впитывая запах домашнего очага, уюта, молока и шерсти, и целует — целомудренно, в висок, не размыкая губ, но все-таки целует, и замирает, ожидая ответа. Гильда не вырывается, то ли в шоке, то ли в тяжелых размышлениях, но какое-то время остается в объятиях леруанца.       — Иди, иди к себе, — наконец, неуверенно произносит она. — Успокойся, Гевелий. В другой раз поговорим.       И Гевелий, наконец, отлипает от нее, с сожалением и надеждой. Если вдруг она расскажет Кирэну (но она ведь не расскажет, правда?), то, возможно, заднице Крида сильно не поздоровится, но, по крайней мере, он попытался.       Но Гильда рассказывает первым делом, сбривая куда-то торопящегося Кирэна в полете. Кирэн возвращается вечером, когда дети уже спят. Едва зайдя в дом, он стаскивает походные сапоги, убирает оружие, скидывает замызганный походный плащ, сливает сам себе по очереди на грязные руки из кувшина. Все быстрее-быстрее-быстрее… Заросший трехнедельной щетиной — так, что только детей пугать, Гильду он приветствует кивком и получает от нее в уши порцию новостей:       — Твой раб ко мне пристает!       — Мой – кто? Что делает? — на мгновение Кирэн застывает истуканом.       — Твой раб ко мне пристает! Он клеится ко мне. Если ты его не выдерешь, как следует, то я больше не буду его впускать в дом, когда ты уезжаешь. Он у тебя совсем от рук отбился!       — Что — серьезно? — Кирэн безотчетно улыбается.       — Ты считаешь, что я тебе лгу?! — Гильда возмущена.       — Нет, Гиль, конечно же, я тебе верю! Я поговорю с ним.       Кирэн в момент оказывается у входной двери и толкает ее от себя.       — Ты куда? — Гильда растеряно окликает мужа.       — К Гевелию, поговорить. Ты же просила.       Кирэн врывается в мастерскую, сшибает оставленную на пороге деревянную лошадку, разбивает неловким движением нескольких солдатиков, выстроенных на полке рядом с входом, и под грохот глиняных войск и цокот деревянных «копыт» обнимает со спины сидящего за столом своего глиняных дел Мастера, пряча его в складках своего плаща.       — Как же я соскучился по тебе, Энкис, еле дотерпел!       «Не рассказала!» — у Гевелия в виске пульсирует надежда. Он отодвигает подальше от края поделку, чтобы ничего не упало, встает вождю навстречу и перешагивает через лавку. Кирэн прижимает любимца к себе, еще потный, еще горячий и пыльный с дороги. Руки оттер, но тело еще соленое от долгих переходов и отсутствия горячей воды. Запах крепкий, но не отталкивающий. Воины не должны пахнуть фиалками. Гевелий чувствует себя незабудкой на склоне вулкана. Кирэн расстегивает пуговицы на штанах любимца, причем обе, и ту, которая спереди, и ту, которая сзади. И штаны, ничем не сдерживаемые, падают на пол. Кирэн добирается пальцами до отверстия между половинками, гладит по кругу, дразнит нежную кожицу. И одновременно с этим шепчет напряженному Гевелию в ухо:       — Ты зачем приставал к чужой жене, непослушный мальчик?       Гевелий хочет протолкнуть сухой комок, выросший в горле, но сглотнуть нечем — слюни пересыхают.       — Я… Я не нарушал правил. Почти…       — Бесстыжий мальчишка, — жарко шепчет Кирэн в ухо пленнику, и Гевелий чувствует ухом улыбку. — Зачем приставал-то?       Но ответа Кирэн не дожидается, разворачивает Гевелия спиной к себе, укладывает животом на поверхность стола и пристраивается сзади. Легкий шлепок в качестве разогрева, и сразу за этим Гевелий получает в зад стосковавшийся по нему орган. Это первый раз, когда Гевелий даже рад выполнить свою неприятную обязанность в надежде, что вождь отвлечется и забудет о начатом разговоре. Гевелий не жалеет о своем вчерашнем поступке, но объясняться не хочется. Да и получить моченым прутом совсем не тянет. Но изголодавшийся по своему Энкису Кирэн получает разрядку слишком быстро.       Кирэн переводит дыхание, щекочет Гевелия пальцами по шее под линией волос, потом приводит себя в порядок, садится на лавку, а пленника усаживает себе на колени. Прямо голым задом, не давая подобрать штаны. Гевелий чувствует, как под ним становится влажно из-за вытекающей из заднего прохода спермы, и краснеет от смущения — он пачкает одежду Кирэну. Но тому, напротив, нравится, как из зада Энкиса течет его собственное семя, он гладит любимца по спине, просовывая руку под рубашку.       — Давай, мышонок, рассказывай, что натворил. И не обманывай. Я же все равно все узнаю.       — Я почти ничего не нарушил, — повторяет напряженно Гевелий.       — Да что ты повторяешь одно и то же! — Кирэн, придерживая любимца одной рукой за спину, другой ласково водит ему по животу, потом неспешно и широко оглаживает гениталии: — Тебе нравится моя жена, Энкис?       Гевелий быстро кивает, не глядя на Кирэна. Он неожиданно для самого себя чувствует, что его член твердеет под бесцеремонной рукой вождя. Он боится начать двигаться и выдать еще больше свое неловкое возбуждение. Кирэн мягко водит рукой по всей длине органа Гевелия, гладит большим пальцем головку, но не сжимает.       — Ты становишься отзывчивее, мышонок, — задумчиво говорит он, потом убирает руку и поднимает Гевелия с колен: — Давай, одевайся. Подумаем, что с тобой делать.       И придает ускорение звонким шлепком, когда Гевелий наклоняется подобрать штаны. Гевелий чувствует одновременно облегчение от того, что его отпустили, и разочарование, потому что Кирэн даже не подумал довести его до разрядки, хотя в этот раз наверно бы получилось.