Хранитель и запасной принц

      Происходящее между Кирэном, Гевелием и Гильдой на протяжении последующих нескольких недель напоминает какой-то сложный ритуал с обменом партнерами. Поначалу им всем кажется, что они знают, чего хотят, и полностью контролируют ситуацию, а потом все больше и больше убеждаются, что их влекут за собой Их Величества Инстинкты. Особенно задумчивым и растерянным выглядит Кирэн, который, сводя вместе свою жену и любовника, даже не подозревал, какого первобытного, неудержимого духа выпускает из закупоренного кувшина. Гевелий тоже чувствует себя не вполне уверенно, поскольку зависим от растерявшегося Кирэна. И только Гильда выглядит вполне счастливой.       Усталость и сердитость у женщины как рукой снимает. Она хорошеет на глазах, много двигается, везде успевает и даже сбрасывает лишний вес. Она вспоминает о своих подругах и сестрах, с которыми давно не общалась, навещает их, обсуждает последние новости в деревне. Потом начинает сложную вышивку. И улыбается так часто, что соплеменники начинают коситься на нее с подозрением. А в доме все приходит в движение. Мужчинам кажется, что в избе трудится не меньше десятка крошечных человечков, которые замешивают тесто, топят молоко в печке, вышивают рушник, стирают детские вещи, взбивают перины, метут, моют, чистят, грозят домочадцам. Кирэн от всей этой суеты стремится удалиться по своим мужским делам — на охоту, рыбалку, к лешему на рога, лишь бы спрятаться от вездесущего шевеления, вызванного женскими флюидами, к которым он не восприимчив. А бедному Гевелию часто скрыться негде. Гильда под каждым удобным предлогом оставляет его работать в доме, не отпуская в мастерскую. И гоняет весь день так, что к вечеру у парня горят руки и не гнутся ноги. И, добравшись до дома, он падает на лежанку, не чувствуя ног под собой. Он понимает, что Гильде нравится держать его рядом, что должно ему льстить, но эта бестия заездит любого коня.       За своей порцией ласки супруги приходят к Гевелию по очереди. Он предпочитает не думать, как они договариваются, чья будет сегодня очередь. Составлен ли у них график, или судьбу раба решает жеребьевка? А если они не договариваются, то почему не сталкиваются в дверях? А если столкнутся в дверях, то будут ли они ругаться, делить Гевелия или трахнут его вместе как в первый раз? Гевелий не уверен, что хочет знать ответы на эти вопросы. И принимает как факт, что судьбоносные решения еще впереди. А пока все трое присматриваются к тому слоеному пирогу отношений, который выпекли сообща, и ничего не меняют.       Гевелий привыкает прислушиваться к шагам за дверью по вечерам. Иногда никто не приходит. Но он радуется, когда слышит мягкие шаги Гильды, значит, можно расслабиться, с ней все просто и приятно. И сникает, когда это торопливые шаги Кирэна. Значит, придется отрабатывать долг. Правда, как раз в эти дни Кирэн завязывает со своими экспериментами и бесхитростно трахает своего любимца, причем старается это делать осторожно, перебарщивая с маслом для смазки. У Кирэна убавляется во взгляде страсти и торжества обладания, на их месте беспокойство и задумчивость. В речи появляются фразы: «Тебе не больно, мой хороший? Потерпи, пожалуйста». И Гевелий терпит. И ему даже как-то жаль потерянного вождя. Возможно, Кирэн воочию убедился в традиционной ориентации своего пленника, и это вогнало его в ступор? Ведь как надеялся! Как надеялся! Или он просто ревнует, но не знает, как прервать ту связь между Гильдой и Гевелием, которая установилась с его подачи?       Интересно, что за пределами ложа Гевелий предпочитает находиться рядом с Кирэном. Пока вождь не рвется щупать ему задницу, он выглядит как человек, которого Гевелий не отказался бы назвать своим другом. Кирэн прямолинейный, честный, понятный, искренний, и он по-мужски довольно неплохо понимает своего раба, во всем, что не касается секса. В сексе Кирэн эгоист. С Гильдой за пределами лежака Гевелию, напротив, неуютно. Она полная противоположность своему мужу: скрытная, непредсказуемая, сложная, внезапная. Женская душа — загадка. Пленник все еще влюблен в жену вождя, но постоянное недопонимание, что у этой женщины на уме, выматывает. Крид пытается наладить с ней не только постельные, но и дружеские отношения, неоднократно заговаривает на разные темы, ищет общие интересы, изо всех сил пытается понять, что она думает и чувствует.       В очередной раз Гевелия тянет к разговору после приятного, мягкого секса.       — Гиль, можно вопрос? — он робко гладит ее по плечу.       — Ну, спрашивай, — недовольно откликается женщина.       — Я тебе нравлюсь?       Гильда приподнимается на локтях, глядя на Гевелия с явным раздражением так, что он начинает лихорадочно перебирать свои слова в голове, пытаясь понять, что неправильно сказал.       — Что ты себе позволяешь?! — возмущается женщина.       — Гиль, но тебе же хорошо со мной…       — Ты же раб! Как ты смеешь думать о себе, как о мужчине?!       Гевелия скручивает спазмом, такой боли он не чувствовал наверно даже тогда, когда его прижигали каленым железом. Эти хайдеки обоих полов — садисты.       — Но ты ведь не отказываешься от секса со мной. Ты ходишь ко мне. Значит… я для тебя ведь не просто раб? — неживым голосом выдавливает Гевелий.       — Замолчи, слизняк! Еще слово, и мой муж тебя выдерет. Держи язык за зубами, раб. Я тут, потому что мой муж разрешил пользоваться твоим телом. Да, мне нравится. Ты хорошо справляешься со своей работой. Но ты раб. Со знаком раба. И никогда не будешь мужчиной. Ты существо среднего пола, которым мы с мужем с удовольствием пользуемся. Пока ты нам не надоел.       И Гевелий почти не дышит. Если бы можно было убить словом, то это были бы последние слова, которые он слышит в своей жизни.       — Извини, мне нужно на воздух, — Гевелий в темноте нащупывает свои штаны и выбегает на улицу. Там, стуча зубами от болезненного озноба (не от холода, ночь — теплая), натягивает штаны и, ничего не разбирая на своем пути, бредет к озеру. «Топиться что ли иду?» — отстраненно думает Гевелий, грудь разрывается от боли, как будто ему вбили кол в легкие. Его презирает женщина. Да, это больно. Но Кирэн… он тоже его просто использует, полируя мозги сказками о нетрадиционной любви? Честный мужчина — обычный садист, пользующийся своей безграничной властью?       У озера на поваленном бревне сгорбившийся человеческий силуэт. С фляжкой. Гевелий замирает, узнавая вождя. Кирэн слегка не трезв. Он медленно поворачивается на звук шагов и удивленно приоткрывает рот.       — Что-то случилось, Энкис?       — Я уже обслужил твою жену. Могу обслужить тебя. Если ты за этим сюда пришел, — Гевелий думает, что все-таки пришел топиться. Напоследок дать разорвать себе задницу, чтобы сомнений не возникало.       — Что случилось, Энк? Что с тобой? — Кирэн трезвеет от дрожащего голоса пленника.       — Давай, трахай! — Гевелий стягивает штаны и хихикает как умалишенный.       — Энкис! — Кирэн силой всовывает фляжку в руки парню: - Пей! Пей давай!       Рабу пить нельзя, но когда хозяин приказывает… Пока Гевелий вливает в себя обжигающую жидкость, Кирэн натягивает на него штаны и наглухо застегивает все пуговицы. Потом сажает на бревно и садится рядом, не прикасаясь. Гевелий отрывается от горлышка, вытирает лицо запястьем: слезы, пот, спиртное на губах.       — Что случилось, Энк?       — Ничего не случилось. Твоя жена рассказала мне правду. Что я существо среднего пола, которым вы пользуетесь вдвоем, пока я вам не надоел, — и зло: — Пользуйся! Что смотришь!       — Энкис, родной ты мой, — с тихим отчаянием бормочет Кирэн, — я тут сижу каждую ночь, когда Гильда ходит к тебе, и стараюсь думать, что тебе там хорошо. Что я поступил правильно, потому что тебе нужна женщина. Я так хочу видеть тебя счастливым, что попросил Гильду разделить с тобой ложе. Ведь я не женщина. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, а она может. И я напиваюсь каждую ночь в хлам, когда вы там вместе, и вою как старый волк на луну, надеясь, что ты оценишь мои старания. И все не так? Что тебе сказала моя жена, Гевелий?       Гевелий быстро хмелеет и острая боль в груди отступает, он отвечает вождю:       — Что ты позволил ей пользоваться моим телом — телом ничтожного бесполого раба. Что я не мужчина.       — Она просто ревнует, Энк. Ты мужчина. В определенном смысле (по отношению к женщинам), больше мужчина, чем я. Но моя жена наверно никогда не смирится с тем, что я не могу ее любить как женщину. И она просто отомстила тебе за то, что тебя я предпочитаю ей. Не бери это на себя. Это ее беда. Это моя беда. Я думал, что она смягчится, когда получит мужчину, который будет желать ее. Я думал, что сделаю хорошо вам обоим, даже за свой счет. Но… я ошибся, Энк?       Гевелий кивает:       — Она любит тебя, а не меня. И мы не можем этого изменить.       — Тогда что нам делать, мой Энкис? — Кирэн забирает фляжку из рук пленника и делает большой глоток.       — Ты можешь запретить ей приходить ко мне? — просит Гевелий. Ему больно. С этими словами, срывающимися с языка, что-то выпадает из сердца и умирает. Гевелий жмурится как от яркого света. Нет, он мужчина. И должен принимать мужские решения. Женщина, не уважающая его, не разделит больше с ним ложе. Женщины не должны так себя вести. Если Кирэн сейчас откажется…       — Конечно, если ты так хочешь. Сегодняшняя ночь была у вас последней… Но как ты дальше? Без женщины? — Кирэн возвращает фляжку обратно, теперь очередь пить Гевелия. И леруанец Крид вдруг отстраненно думает, что увидел бы их кто со стороны, решил бы, что два добрых друга напиваются с горя или на радостях. По ним сейчас и не скажешь, в каких они отношениях.       — Не знаю, но я больше не буду ее ублажать, — Гевелий делает глоток, мотает головой и растерянно добавляет: - Я, кажется, пьян. Только не надо меня сейчас тискать, тащить домой, укладывать спать и кутать в одеяло. Только не сегодня. Пожалуйста.       — Я тоже пьян, — медленно пожимает плечами Кирэн. — Два пьяных парня сегодня заночуют у озера? Или дошатаемся до твоей мастерской? Там теплее.       — У озера, — хрюкает Гевелий и падает с бревна. — Ты действительно меня любишь, Кир?       — За такие вопросы, Энк, я надеру тебе задницу во всех смыслах. Когда протрезвею. Если не забуду, — хихикает Кирэн и тоже сползает с бревна на песок.       — Ой, звезды! Так много! — фыркает Гевелий. — А вон полетела одна на землю. Загадывай желание, Кир.       — Чтобы мой единственный поцеловал меня в губы и сказал, что его попка по мне скучает!       — Надо было про себя загадывать, болван, а не вслух, — смеется Гевелий.       — Эй! Ты как меня назвал, чудо? — ржет в ответ Кирэн. — Я ж тебе пока еще хозяин.       — А не фиг было поить, — наглеет Гевелий. Еще несколько минут назад он был уверен, что пришел топиться, и вот сейчас ржет и пререкается с Киром как с лучшим другом. И чувствует себя, черт побери, счастливым.       — Энк, ты же замерзнешь, балбес. Давай я тебя все-таки укрою хоть плащом! Недотрога.       — Пусть. Пусть замерзну. Я мужчина.       — Конечно мужчина. Мой любимый мужчина.       — Можно мне тебя трахнуть в задницу? Для справедливости?       — Я подумаю над твоим предложением, если дашь укрыть тебя плащом.       — Валяй, — соглашается Гевелий и сворачивается на траве калачиком, давая укрыть себя шерстяным плащом.       Но спать на берегу все равно холодно, и на утро у Гевелия течет из носа. И у Кирэна тоже.