Глава 26.
16 ноября 2015 г., 02:07
Следующие несколько дней Гевелий занимается продажей своих поделок. Первым «уходит» медальон с волком, тот самый, который пленный леруанец хотел подарить маленькому Экки. Потом расходятся стаи хищников, армии солдатиков в снаряжении всех окрестных племен, а также горшки, кувшины и блюда с объемными гравировками и причудливой росписью. Обоз Гевелия пользуется огромной популярностью. Представители северных племен предлагают в обмен шкурки пушных зверей, специи, мед, шерсть, ткани и даже золото.
— Мы вернемся богачами, малыш, — подмигивает Кродак, помогающий торговать. Гевелию все в новинку, и старик не отходит от него.
А Кирэн пропадает по своим делам, у него заключаются договора по провозу грузов вниз и вверх по реке, по торговле пушниной, по разграничению пастбищ для домашнего скота и по разделению охотничьих угодий. Почти неделю он не сильно донимает Гевелия, только по вечерам неизменно со вкусом, неторопливо трахает в зад.
В последний вечер перед отъездом Кирэн притаскивает Гевелия к домику знахаря. Остановившись у входа, он поворачивается к Гевелию, показывает кисть, сжатую в кулак, поворачивает ладонью вверх и распрямляет пальцы. На ладони лежит тонкое кольцо круглого сечения, на внутренней стороне переплетаются затейливые руны, местами переходящие на внешнюю сторону. С одной стороны кольцо разомкнуто. Превосходная тонкая ювелирная работа, такое бы очень высоко ценилось и в Империи. Но помимо красоты кольца, Гевелий думает о своем бедном соске и автоматически прижимает руку к груди, и поеживается. Всю неделю он надеялся, что Кирэн забудет свою затею. Но тот, бес такой, ничего не забыл.
— Хочешь прочитать, что здесь написано? — спрашивает Кирэн.
Гевелий отрицательно качает головой и поджимает губы:
— Когда ты, наконец, перестанешь меня мучить?
— Глупенький мышонок! Тебе понравится! Ты сам будешь с ним играться и вспоминать меня.
— То есть выбора у меня, я так понимаю, нет?
Кирэн кивает и заводит Гевелия во двор к знахарю. Знахарь с учеником встречают их у жаровни, расположенной в глубине дворе. Там прокаливают металлические инструменты. На низком, широком, обитом металлическими пластинками столике стоят котелки с чистой колодезной водой, горячей и холодной, лежат перевязанные в мотки ленты белой ткани. Кирэн и знахарь о чем-то переговариваются вполголоса на незнакомом Гевелию языке, некоторое время спорят, наконец, Кирэн кивает и возвращается к своему любимцу.
— Энкис, я не хотел тебя связывать, но доктор настаивает, что если ты дернешься, то прокол получится неаккуратным и будет долго заживать. Снимай рубашку.
Гевелий вздыхает и раздевается до пояса. Кирэн смотрит на него влюбленным остановившимся взглядом, берет за руку и подводит к врытому в землю столбу, усаживает Гевелия на землю на колени и связывает его руки за спиной, с другой стороны столба. Потом садится рядом и перехватывает любимца правой рукой поперек груди на уровне ключиц, крепко прижимая к столбу спиной так, чтобы Гевелий не видел свои соски и не дергался. Подготовив пленника к процедуре, Кирэн жарко шепчет ему в ухо:
— Я написал на кольце, что приношу тебе клятву любви. Отныне я связан этой клятвой до конца жизни. Я клянусь всегда любить и заботиться о тебе, даже если ты заболеешь и не сможешь разделить со мной ложе. Если я нарушу клятву, то боги покарают меня.
Гевелий вполуха слушает пылкий шепот, потому что больше его внимание занимают манипуляции знахаря. Как он прокаливает на жаровне короткую спицу, зажатую в щипцах, потом быстро опускает ее в кипяток, вынимает и несет к жертве. Кирэн что-то быстро говорит знахарю, тот останавливается, и Кирэн подносит к губам пленника свою фляжку. Гевелий делает первый глоток и замирает от потрясения. Это настоящее императорское вино, пятидесятилетней выдержки, со знаменитых виноградников Высокочтимого Крида.
— Тебе нравится? — шепчет Кирэн. — Достал на ярмарке специально для тебя. Пей, это как обезболивающее.
И Гевелия не надо упрашивать. Он забывает, где находится, что тут делает, и кто подносит к нервно покусанным губам напиток Леруанских Богов. Морские волны бьются о волнорез, играясь привязанной рыбачьей лодкой, и заспанное солнце прорезает лучами тучи как шоколадный торт. Малолетний наследник Крида, в белой тунике и новеньких сандалиях, прижав руку к бровям, смотрит на бескрайние просторы и снимает губами красно-коричневые сладкие виноградины с грозди, только что сорванной с куста. Поднимает гроздь к солнцу и разглядывает косточки под тонкой кожицей, похожие на свернувшихся зародышей в уютном теле матери. Безопасность и свобода в идеальном сочетании.
Голова начинает кружиться и кожа чуть немеет, когда Гевелий вздрагивает от острой боли в левом соске. Рука, до сих пор придерживающая его за ключицы, сжимается металлическим обручем и не дает вырваться.
— Тише-тише, уже почти все, — успокаивающий шепот в ухо, — потерпи, любимый. Уже прокололи, осталось колечко вставить. А потом сходим к ювелиру, чтобы он красиво запаял.
Кольцо вставляют сразу же в свежую ранку, вслед за вытащенной спицей и приклеивают медицинской смолой чистую тканевую повязку.
— Вот и все, мой хороший. Теперь будет заживать.
После прокола Гевелия отвязывают незамедлительно. Кирэн расплачивается со знахарем, пока Гевелий осторожно надевает рубашку. Ранка под повязкой горит и дергает при резких движениях, но Гевелий слегка пьян, и ему не столько больно, сколько хорошо от приятного шума морского прибоя в ушах.
— Дай еще выпить, — просит Гевелий, когда они с Кирэном выходят за ворота.
— Хватит, мышонок, тебе уже хватит, — отказывает Кирэн, и Гевелий обиженно дуется.
— Тебе жалко что ли? Я из-за тебя какие только пытки ни терплю, а тебе мне вина не дать?
— Энкис, помолчи, пожалуйста, пока я добрый. А то ведь допросишься — выпорю! — раздраженно прикрикивает Кирэн, и Гевелий недовольно замолкает.
