Хранитель и запасной принц

      Гевелий поначалу всерьез опасался, что Гильда будет препятствовать его общению с дочкой, но все выходит с точностью до наоборот. Жене вождя все равно, как часто раб забирает младенца и как поздно возвращает. Кормить она отказывается почти сразу после родов. К счастью, девочка хорошо переносит козье молоко, и ничто не препятствует тому, чтобы о малышке заботились другие люди. Один раз Гевелий вовсе не приносит дочку на ночь Гильде, и мать как будто этого не замечает.       Забот у Гевелия прибавляется многократно. Мастерская заброшена. Мальчишки стоят на ушах. А несчастный леруанец (который при рождении дочки был вполне себе счастливым) выглядит и чувствует себя как конь на десятом переходе без остановки. Он по привычке раздевается каждый вечер в ожидании своего хозяина, но Кирэн приходит уже к бесчувственному спящему телу. И если первые пару раз это умиляет и трогает, то затем вождь от недостатка ласки начинает звереть и предпринимает усилия к нормализации своей половой жизни. Первым делом он пытается поговорить с Гильдой, чтобы та имела совесть и слезла с Энкиса, на что получает категорическое:       — Ты сам хотел, чтобы он занимался детьми. Пусть занимается.       — С младенцем должна заниматься ты.       — Это еще почему? Ты знаешь, я была изначально против того, чтобы мы с тобой оставляли этого ребенка себе. Подумай, что скажут люди, когда скрывать очевидное будет невозможно. Девчонка копия раба. У нас с тобой трое славных сыновей. Зачем тебе понадобилась эта девчонка?       — Гиль, эта девочка твоя дочь, — Кирэн пробует увещевать жену.       — Это его рабский приплод. И то, что это создание родилось через меня, ничего не меняет.       Кирэн никогда не бил жену, пальцем не трогал, уважал и почитал как мать своих детей, и ему впервые так сильно хочется ее чем-нибудь пристукнуть, чтобы вразумить. Сам-то он от девочки в восторге, обожает не меньше сыновей, а где-то даже больше. Его забавляет, что Энкис размножился такой очаровательной малышкой. И те особенности во внешности, на которые пеняет Гильда, лично Кирэна умиляют. Когда сошли первые пушковые волосики, выросли другие — плотные, темные кудряшки, как шкурка ягненка. А глазки с младенческого серого постепенно меняют цвет на темно-васильковый.       Потерпев поражение в процессе вразумления жены, Кирэн пытается наставить Гевелия. Расталкивает его, уснувшего, вечером, вставляет сонному и размякшему со спины, благо раб нисколько не сопротивляется, безмятежно дремлет в процессе, и только недовольно ворчит, когда Кирэн начинает крутить ему соски. А потом читает длительную лекцию о недопустимости ограничения общения ребенка и матери. Мораль сей лекции такова, что Энкис просто обязан перестать забирать Эни у Гильды, надо дать матери и ребенку привязаться друг к другу. Всю лекцию Крид благополучно спит. Только на этапе выводов недовольно бухтит и то только потому, что Кирэн щиплет его за ягодицу.       — Ты меня понял, Энк? Перестань забирать Эни к себе. Пришел, навестил, забрал пацанов и иди, занимайся с ними. Договорились?       — Кир, она не занимается с дочкой, — проснувшись от щипка, бурчит Гевелий.       — У женщин такое бывает, это послеродовая хандра. Если не начать сразу отбирать ребенка, то со временем появится привязанность. А ты не даешь своему ребенку ни малейшего шанса на любовь матери. Я тебе запрещаю забирать Эни у Гильды, пока девочка не начнет ходить. И ты знаешь, как я могу наказать за нарушение запретов.       — Кир, это неразумно. Я не в восторге от роли няньки при младенце, но уж лучше пусть Эни будет со мной. Я, по крайней мере, ее кормить не забываю. И пеленки менять.       — Ты должен сказать: «Да, мой господин», а не спорить со мной! — Кирэн начинает звереть и довольно сильно бьет Гевелия кулаком в бок. Так, что тот подпрыгивает от боли, окончательно проснувшись.       — Кирэн!       — «Да, мой господин!» Или прямо сейчас буду пороть за непослушание.       — Нет, Кирэн! — Гевелий пугается не на шутку. — Тебе не нравится, что я засыпаю к твоему приходу? Но это временно. Не делай этого! Эни подрастет, и все будет по-прежнему. То, что ты сейчас делаешь, это неправильно.       По-хорошему Гевелию не надо бы спорить с Кирэном в такой момент. Но спросонья он больше пугается, что у него заберут ребенка, о котором лучше него никто не заботился, а не физической расправы. И получает свое наказание. Прямо на своей постели, не привязанный, среди ночи, одним из прутов, припасенных на такой случай. При первых вспышках боли Гевелий, остро ощущающий несправедливость наказания, пытается еще призывать Кирэна к разуму. Но быстро сдается и запихивает себе в рот край одеяла, чтобы не заорать. В темноте Кирэн не рассчитывает силу и дерет до крови. Гевелий корчится в судорогах и глотает текущие через распухший нос в носоглотку слезы. Когда вместо прута его плеча касается рука Кирэна, он вздрагивает не меньше, чем от удара.       — Мне жаль, Энкис, что пришлось быть с тобой таким суровым, но ты не прав. Пообещай, что ограничишь общение с Эни, пока она еще не встает на ножки. Гильда — мать, она сейчас очень нужна Эни.       Гевелий знает, что если выскажет те слова, которые рвутся наружу, то будет бит повторно, поэтому молчит, пытаясь слиться с поверхностью матраса. И Кирэн призывает снова:       — Ну же, Энкис. Не упорствуй. Пообещай. Мне тоже тяжело тебя наказывать.       — Я обещаю, что не буду забирать дочку, если Гильда будет о ней хорошо заботиться, — всхлипывает Гевелий, — но Эни мой ребенок, я не предам ее.       Кирэн озадачен таким упорством. Вождь видит, что Энкису плохо и больно, и если продолжить порку, то он неделю не поднимется. Причинять такой ущерб любимому совсем не хочется, и Кирэн находит единственный выход, поставив точку угрозой:       — Если я еще раз обнаружу, что ты забираешь ребенка на весь день и, тем более, на ночь, то так легко, как сегодня, ты не отделаешься. И Эни запрещу видеть целый месяц.       Раны оказываются не такими страшными, как казалось Гевелию под покровом ночи. В трех местах прут порвал кожу, вспухли еще штук десять кровоподтеков, в основном, в верхней части ног. Почему Кирэн драл в этот раз по ногам, Гевелий не понимает, но обрабатывать такие синяки и ссадины удобнее. Наутро Гевелий уже не берет в толк, какого лешего его спросонья понесло препираться с вождем. Можно было бы обойтись и без пламенных речей о вечной верности дочери. Просто включить дурака и тихим сапом продолжать гнуть свое, причем Гильда была бы ему только союзником. С точки зрения разума, Кирэн не так уж и не прав. Но если это не разум его жены. Хорошо наученный болящими бедрами и ягодицами, Гевелий перестает брать к себе малышку, но навещать продолжает несколько раз в день.       Гильда, сообразив, что Кирэн добился своего, подобравшись с другой стороны, лязгает зубами в бесплодной попытке покусать себе локти. Да к тому же визиты Гевелия теперь напоминают ей внезапные проверки того, как хорошо она заботится о своем нежеланном ребенке. Пока Кирэн дома, Гильде приходится ухаживать за дочкой и пускать Гевелия к ребенку по первой просьбе. Но однажды поздней осенью, когда Кирэн уезжает на несколько дней по делам, Гильда закрывает дверь перед рабом и рекомендует ему не совать сюда свой нос до возвращения хозяина. Через три беспокойных дня Гевелий проникает в дом ночью с черного хода, добирается до ребенка и приходит в ужас. Девочка худая, мокрая и горячая как печная заслонка.       Гевелий заворачивает дочку в одеяло и несется к знахарю. Его встречает тот самый паренек, который продал ему бинты для Строния еще по дороге в поселение хайдеков, а потом донес вождю. Гевелий сжимается от неприятных воспоминаний, но тревога за ребенка ведет напролом:       — Позови доктора, парень.       — Доктор спит.       — У меня заболел ребенок.       Мальчик приподнимает угол одеяльца, и его взгляд становится взволнованным:       — Принцесса Эника? А что с ней?       — Я нашел ее в таком состоянии, больше ничего сказать не могу.       — А почему жена вождя не послала за доктором?       — Ты предлагаешь мне разбудить хозяйку и начать ее убеждать в необходимости вызова доктора? Или начнем лечить ребенка?       Знахарь в большой чистой комнате при свете канделябров долго и внимательно простукивает вяло похныкивающую малышку и сердито смотрит на Гевелия:       — А где мать ребенка?       — Я должен ее сюда привести?       — Нет, я хочу знать, почему мать не вызвала меня еще пару дней назад, когда болезнь только началась. Боюсь, что сейчас мы можем не спасти принцессу. И вождь нам обоим отрубит головы.       — Хозяин уехал, а хозяйка три дня не пускала меня в дом к ребенку. Я сильно беспокоился и пришел проведать принцессу тайком. Теперь я у вас.       Знахарь кивает, потом достает настойки, показывает, рассказывает, сколько раз в сутки давать, как выпаивать каждые полчаса с чайной ложечки и чем обтирать для снижения температуры.       Время в ночи длится бесконечно. Гевелий теряет связь с действительностью, двигаясь по кругу от стола с лекарствами до детской кроватки, которую он притащил из мастерской в свой дом. Кроватка принадлежит Эви, но сейчас это неважно. Гевелий отрубается под шорох песочных часов, отсчитывающих песчинки между процедурами: дать лекарство, напоить, обтереть, поменять пеленку. Чтобы не уснуть, льет себе на темечко ледяную воду. Виски колет от холода, глаза закрываются сами, а ребенку легче не становится. Потом Гевелий приспосабливается коротко дремать в перерывах между подачей лекарств. Двадцать минут сна. Двадцать минут с ребенком. Ночь уступает дню, а потом возвращается обратно. Эника задыхается. Знахарь навещает малышку вместе с учеником. Говорит, что следующая ночь будет решающей, и Гевелий не должен слишком надеяться. Гильда так и не появляется.       А в начале следующей ночи в домик Крида вламывается разъяренный Кирэн, и не один, а в сопровождении нескольких воинов. Гевелий, ослабший от усталости и волнения, загораживает собой кроватку:       — Кирэн, пожалуйста, не забирай ее у меня! Дай мне с ней хотя бы проститься.       Кирэн приказывает Гевелию убраться в сторону. И поскольку сам раб не шевелится, его пытается скрутить пара воинов. Не получается, поскольку в леруанце вдруг просыпается недюжинная сила, и он рвется раненым зверем с характерным рыком и завываниями. Кирэн смотрит на ребенка и в шоке поворачивается к потному, брызжущему слюной, обезумевшему рабу:       — Энкис, как долго ты не спишь?       Но вопросов Гевелий уже не слышит, последние силы уходят на сопротивление, и он вдруг уступает превосходящему напору, его скручивают, заворачивая руки за спиной. Воины только успевают обрадоваться, что усмирили нерадивого раба, как получают от вождя.       — Отпустите его! — рявкает Кирэн. — И бегом за знахарем. Все! Оставьте нас одних.       Свита бросает Гевелия на его матрас и покидает дом. Кирэн садится рядом с Гевелием, прикасается к его спутанным волосам. Раб отрешенно смотрит почерневшими от бессонницы глазами на хозяина.       — Не забирай ее у меня. Я готов терпеть любые пытки и принять смерть. Только оставь мне ее сегодня. Попрощаться…       — Энкис, я уже послал за доктором. Тебе нужно поспать. Я буду тут, рядом с Эни. Ее никто не заберет. Ты меня слышишь? И тебя никто не будет бить. Я тебе обещаю. Закрой глаза. Вы с Эни больше не одни, я с вами. Я люблю вас обоих.       Гевелию кажется, что он чуть расслабился и прикрыл глаза на минуту, но засыпает до утра. Кирэн накрывает любимого одеялом, тщательно подтыкает со всех сторон и выходит встречать доктора.       — Ты готов подтвердить суду старейшин, что моя жена не звала доктора и не лечила ребенка, а Гевелий Крид спасал девочку двое суток?       — Да, вождь, твой раб предан принцессе. Если бы не он, то надежды бы не было. Я не могу осуждать жену вождя, но ее поступок для меня загадка. Она так хорошо заботится о мальчиках и не стала лечить девочку? Я не понимаю почему. Возможно, она тоже нуждается в лечении.       — Спасибо, доктор, можешь идти.       Кирэн посылает одного из своих помощников домой за чистой одеждой, моет руки и лицо, а потом сменяет Гевелия на посту. Он чувствует себя паршиво от раздирающего чувства вины. Гевелий был прав. Он лучше заботился о дочке. Гильде ребенок был не нужен. Но вместо того, чтобы услышать любимого, Кирэн, движимый своей неудовлетворенной похотью, избил беднягу и заткнул ему рот. А пострадала бедная Эни. Кирэн выпаивает девочку так же тщательно, по минутам, как до этого выпаивал Гевелий, и обтирает слабым раствором уксуса и дает по капельке лекарство. Поначалу он чувствует себя большим и несуразным рядом с малышкой, до этого ему не приходилось ухаживать за такими малышами, с мальчишками он начал возиться, когда они уже болтали и бегали, Гильда с ними хорошо справлялась, но постепенно втягивается. Последнюю дозу лекарства перед рассветом дать не удается. Эни вдруг затихает и закрывает глаза. Кирэн думает, что будить Гевелия все равно не будет. Пусть поспит. Ему понадобится много сил, чтобы пережить утрату. Поддавшись первой скорби, Кирэн прикасается к щечке ребенка, как в день ее рождения, в этом домике, и Эни внезапно трется щекой о шершавый палец и улыбается. Она просто спит. И Кирэн обессиленно засыпает над кроваткой.       Гевелий просыпается от того, что кто-то гладит его по затылку, зарываясь пальцами под волосы. Ну, то есть не кто-то, а, конечно же, вождь Кирэн. Так делает только он. Гевелий поворачивается на спину и открывает глаза. Кирэн сидит на краю лежанки и держит на руках ослабшего, похудевшего, но вполне живого ребенка.       — Кто это у нас тут такой лежебока? А, Эни? Кто это? — Кирэн осторожно покачивает девочку.       — Мама! — улыбается Эни и тянет ручки к Гевелию.       Гевелий подскакивает:       — Ты слышал? Слышал? Первое слово!       Кирэн свободной рукой берет Гевелия за затылок и привлекает для поцелуя.       — Прости меня, Энкис, я был скотиной.       — Спасибо, что подменил меня, — Гевелий, как всегда, осторожно уходит от поцелуя.       — Энкис, я думаю, нам теперь нужно переехать ко мне в дом и жить одной большой дружной семьей. Ты, я, Эни и мальчики.       — А Гильда?       — Она может остаться, чтобы быть рядом с сыновьями, я не буду ее выгонять. Выделим ей отдельную комнату на северной стороне, если будет себя вести смирно.       — Гильда — смирно?!       — Теперь она никуда не денется. Она бросила принцессу умирать. Я имею право запросить развод в любой момент. Суд старейшин будет на моей стороне. И у меня есть доктор в качестве свидетеля. А ты спаситель принцессы и мой супруг.       — Кто? Какой я тебе супруг?       — Твое кольцо, Энкис, — Кирэн прикасается к проколотому соску Гевелия, — я не стал говорить тебе сразу, потому что тогда это все равно ничего не меняло. Но это обручальное кольцо. Ты мой супруг по нашему закону. И даже больше супруг, что Гильда. Потому что ты носишь кольцо в своем теле, а она на пальце. Мы можем и должны жить вместе, как семья. Если, конечно, ты не против.       — Но мой домик, моя мастерская…       — Это все останется твоим. Можешь иногда ночевать здесь, если я тебе надоем. Согласен?       — Что скажешь, Эни? — Гевелий трогает дочку за пальчики. — Она не возражает, Кирэн.