Глава 29.
16 ноября 2015 г., 02:10
«Одной большой и дружной» у них не очень получается. Напряженность в отношениях остается навсегда. Тлеющая искра конфликта готова вспыхнуть в любой момент. Но все взрослые члены необычного семейства тщательно поливают эту искру водой, чтобы она не разгорелась заново. Каждый преследует при этом свои цели.
Гильда унимается и замыкается в себе, сообразив, что громкий развод с вождем поставит на ее жизни крест: лишит права на воспитание детей и сделает изгоем в племени. А потому за неимением лучшего выхода она идет на сближение с Гевелием, поскольку, наконец, понимает, что путь к сердцу вождя лежит через его пленника. Гевелий не мстителен. Эни жива и здорова, а больше делить ему с Гильдой нечего. В конце концов, они начинают ладить. Договариваются и о воспитании детей, и о ведении хозяйства. Гевелий берет на себя грубую мужскую работу и заботу о мальчиках, Гильда стирает и готовит. Кирэн дома появляется, в основном, по вечерам, да и то далеко не каждый день.
В сексе устанавливается полная гармония и определенность. Гильда из отношений Кирэна и Гевелия исключена навсегда и отселена в дальнюю комнату на северной стороне. И Кирэну, и Гевелию так лучше. Первый испытывает заметное облегчение, что больше нет необходимости играть роль «нормального мужа». А у второго буквально перегорают все чувства к Гильде до горстки тусклого пепла, он больше ее не хочет. Не сказать, что Гевелия полностью удовлетворяет сожительство с Кирэном, но он устал противиться своей роли, привык и смирился. Подставить вождю свой зад становится будничной обязанностью такой же, как умыться утром или застегнуть Эни пуговицы перед прогулкой. Он также смиряется с тем, что получает разрядку, изливаясь Кирэну в рот. И да, это приятно.
Конфликт вокруг Эни постепенно рассасывается. Гильда со временем привязывается к дочке, потому что обнаруживает в ней и свои черты — свою улыбку и свои вкусы в одежде и украшениях. Конечно, к сыновьям она питает более нежные чувства, но и девочку больше не игнорирует и не обижает. К слову, вопреки ее опасениям, внешность Эни общественность нисколько не волнует. Если вождь признал ребенка, значит, это его ребенок, тем более, ребенок уже четвертый, девочка, и ни на какую власть и наследство не претендует.
Когда Эни становится старше, Кирэн начинает чаще брать Гевелия с собой в поездки. Особенно стремится брать на действительно важные встречи. Любовник помогает ему успокаиваться, сосредотачиваться, принимать компромиссные или жесткие решения. Правда, советоваться с Гевелием никто не собирается. Кирэн делится время от времени своими соображениями по обустройству дальних территорий или поддержанию ровных отношений с некоторыми капризными соседями, но, когда раб начинает отвечать, расслабленно слушает звук его голоса и думает о своем. Он не просто не перестает любить Гевелия, напротив, с каждой неделей, месяцем, а потом и годом все глубже слепляется душой со своим кучерявым Энкисом, не представляя своего существования без этого океана бесконечной преданности и тепла рядом. Кирэн все больше мыслит о себе и Энкисе как о едином целом неразрывном живом организме. И чувствует себя счастливым.
Гевелию, правда, чувства вождя не всегда по душе. Потому что делают слишком зависимым от настроения хозяина. Если хозяину хорошо, и все удается, то и раб обласкан. Если на горизонте Кирэна появляется туча, то и Гевелию прилетает неприятностей в виде грубого секса или обязанности выслушивать длинные гневные тирады без права вставить слово или куда-нибудь сбежать. Пока Кирэн не прерывает своего внушительного монолога, в котором разбирает ошибки соседей, живущих выше по течению реки, в противостоянии кочевникам, грабящим торговые ладьи, Гевелий даже в туалет не рискует отпрашиваться, потому что недослушанный Кирэн по возвращению любимых ушей заводит свою волынку с самого начала, но в еще более раскрытых и пространных выражениях.
К облегчению Гевелия, после болезни Эни его больше не бьют. Никогда. Кирэн перестает угрожать своему пленнику и убирает из поля зрения все предметы, которые можно истолковать как орудия наказания. Никаких больше плетей, розог, кнутов, прутьев. «Наказать Энкиса» теперь означает ласково пожурить или попросить исправить свой косяк, если таковой есть. Пару раз за проступки, расстроившие Кирэна, Гевелия отправляют подумать в его старый домик, что можно отнести к наказаниям с большой натяжкой, но, тем не менее, действует. Одно дело отправляться туда по собственной воле, другое — когда отрывают от начатого дела или поднимают среди ночи из постели и посылают «думать» насильно.
***
К вождю кириков Макрэну Кирэн приезжает вместе со своим Энкисом. Разговор намечается очень неприятный. Кирэн сдает свои позиции в южных землях. Бывшие союзники все более пристально смотрят в сторону богатой Империи, с которой можно торговать и процветать. И даже то, что Империя время от времени направляет в северные земли своих головорезов за рабами и стадами, смущает их не сильно. Империя одаривает местных царьков золотом в обмен на их земли и их верность, заглядывая все дальше на север. И Кирэну все больше не хватает харизмы и энергии этому противостоять. Особенно обостряются отношения с Макрэном, когда две кирикские ладьи, груженные шкурками соболей, не проходят через воды хайдеков, будучи разграбленными по дороге разбойниками. Макрэн обвиняет Кирэна в неисполнении обязательств по гарантированию прохода торговых суден через земли хайдеков и требует компенсации. Улаживать этот скандал Кирэн является к кирикскому вождю, прихватив Энкиса, то ли в качестве подушки, то ли жилетки, то ли походного любовника. Гевелий стоит возле палатки вождя кириков и раздумывает о происходящем. Понятно, что он не слепой и прекрасно видит, что Кирэн терпит поражение по всем фронтам. Семь лет назад ему поверили, пошли в бой против императорского легиона и победили. Но теперь царит мир. Леруанцы опасаются направлять новые войска на эти гиблые территории, где пропал целый легион, отгородились валом и на рожон не лезут. А в мирное время люди хотят жить лучше, хотят торговать, хотят золота, роскоши, удобства, а все это есть в Империи. И вождей северных племен тянет в сторону Леру как пчел на мед. Им больше не интересен пламенный борец за свободу Кирэн Ла Грэтт. Им нужны торговые связи с Империей. А Кирэн этого не понимает. Гевелий пытается ему подсказать верное направление и даже предлагает свою посильную помощь. Хайдекам тоже нужно договариваться с Леру. Но Кирэн не слышит Гевелия, а Империю люто ненавидит и считает, что договариваться с ними нельзя, потому что все равно обманут, захватят и продадут в рабство. Собственно, он не так уж не прав. Многие из польстившихся на роскошь Империи королей и вождей плохо заканчивали. Но жить в ситуации, когда бывшие союзники норовят предать при первой же возможности, тоже опасно. Гевелия мучают трудные политические раздумья первые часа три переговоров, потом у него просто начинают ныть ноги (садиться рабам во время важных переговоров нельзя), и он уже просто хочет, чтобы все это скорее закончилось хоть как-нибудь. Кирэн выходит из палатки вождя красный, как язык пламени, кажется, он трещит и колышется. Без единого слова он тянет Гевелия за рукав вон от палатки, больно прихватив кожу, затаскивает в кусты, и, даже не сильно заботясь о том, что их могут увидеть, сдергивает с любовника штаны, выдрав пуговицы с мясом, разворачивает от себя и нагибает лицом к стволу клена. Все происходит так быстро, что Гевелий не успевает ни понять, ни расслабиться. Член вождя врывается сухо, больно, внезапно. Гевелий даже вскрикивает. Кирэн зажимает ему рот перчаткой. И пока Гевелий задыхается, пытаясь вытолкнуть перчатку изо рта, Кирэн дерет ему анус, как будто вымещая всю свою злость на Империю — за печальное прошлое, за сложное настоящее и неопределенное будущее. Когда все заканчивается, Гевелий валится прямо в грязь, пытаясь подобрать ноги и штаны. Кирэн молча смотрит на него несколько мгновений, потом нагибается и помогает подняться, берет за плечи и чуть встряхивает: — Не отходи от меня. Держись в поле зрения. — Пуговицы, — выдавливает Гевелий. Он не может закрепить штаны на поясе. Кирэн распускает волосы и отдает Гевелию красную ленту: — Попробуй этим. Ленты хватает. Пока Гевелий дрожащими пальцами крепит ее на поясе, Кирэн стоит рядом молча. — Готово, — кивает Гевелий и встречается с вождем взглядом. У Кирэна в глазах стоят слезы. Он смаргивает, и по щеке у него течет. Гевелий первый раз видит своего вождя плачущим. — Пойдем, не отходи от меня… пожалуйста, — Кирэн вытирает щеку и идет к лошадям, опустив голову. Гевелию больно ехать верхом, вытекающая сперма попадает в трещины и щиплет. Но он терпит: до постоялого двора часа полтора езды, там можно будет привести себя в порядок. — Я не буду просить у тебя прощения, чтобы не унижать твое доброе сердце необходимостью прощать или не прощать. Но я очень сожалею, — тускло говорит Кирэн и снова молчит. Он выглядит совсем сникшим, и Гевелий не может на него обижаться, хотя боль в заднем проходе не затихает. — Что он от тебя попросил? — спрашивает Гевелий. — Тебя. Он попросил отдать ему тебя, — невыразительно бормочет Кирэн. — Меня?! Зачем? — Не знаю. Наверное, потому что ты самое дорогое, что у меня есть. — Но это невозможно. Я ношу твой знак. — Если я отдаю тебя добровольно, твой знак можно переделать определенным образом. — А что взамен? Что он предлагал тебе взамен? — Всё. Он предлагал мне всё, что я пожелаю. Вечный мир и военный союз со всеми вождями на южной границе с Империей. Земли, золото, других рабов на мой выбор. Торговый договор и защиту торговых суден от самой Империи. За мой отказ он разорвал со мной союзнические отношения. — Почему ты отказал? — Потому что это ты. Ты - мой, я не могу тебя отдать. — Ты променял одного раба на безопасность всего твоего народа? Это неразумно. — Мы что-нибудь придумаем, Энкис. Я что-нибудь придумаю. Я найду другой выход. Буду искать. Только без тебя я не смогу жить. Кирэн снова смаргивает, и Гевелию становится холодно. В северных широтах снова осень. Восьмая осень Гевелия в плену у хайдекского вождя. Самая холодная осень в его жизни.
