Хранитель и запасной принц

      Гевелию сразу за стенами подводят прекрасного вороного тонконогого жеребца скарельской породы, каких разводят в имении Кридов уже три столетия. Гевелий зарывается носом в жесткую гриву и сладко принюхивается к лошадиному поту. Как же он соскучился по таким скакунам, на которых когда-то учился гарцевать, оставив в загоне своего грустного пони. Этот запах в воспоминаниях не сплетается с тревожным запахом крови, плетей и человеческих мук, рабов пороли на той конюшне, где никогда не держали скакунов, но только доживающих свой век старых кляч.       И вот Крид снова в седле, осторожно оглаживает прядающего ушами красавца по холке и пускает его трусцой, а потом галопом, чувствуя жмущую в зобу детскую радость — быть снова в седле на самом быстром скакуне в подлунном мире. А вокруг все должны восхищаться и кланяться, пока молодой Крид гарцует себе в удовольствие. Наблюдая за Гевелием, начинает улыбаться даже Туллий, которого сильно напрягает необходимость тащить в Империю толпу хайдеков. Понятно, что их можно дорого продать на невольничьем рынке, но сколько же мороки было их вытаскивать из поселения! А теперь сколько геморрою тащить к границе! С короткими переходами и длинными стоянками, с круглосуточно организованной охраной, с полевым лазаретом (потому что тащили даже раненых), с закупкой хлеба, овощей и козьего молока для маленьких детей в попутных деревнях. Но так захотел Гевелий Крид. Приказы не обсуждаются, пока наемникам платят хорошие деньги. И всем известно, что лучше Кридов в Империи не платит никто, даже сам император.       Только после третьего перехода пленных или спасенных (Гевелий не определился, как правильно называть выведенных из сожженной деревни хайдеков) наконец пересчитывают. Их оказывается почти семь сотен. Подавляющее большинство — женщины, старики и дети. Мужчин мало. Многие погибли в бою еще до того, как на площадь вытащили связанного Кирэна. Некоторые продолжали сражаться после, но нашлись те, кто понял, что сопротивляться бессмысленно, и сложил оружие. Среди «спасенных» находятся все шесть леруанцев, некогда принесших вождю и народу клятву верности, получивших в разные годы воинские знаки, но бросивших оружие при виде бывших соотечественников в первые же минуты спонтанного боя. Гевелий не знает, как относиться к этому неприятному открытию. Поначалу его даже подмывало продать всю шестерку Макрэну, но среди наемников Крида тут же нашлись знакомые, друзья и даже родственники бывших воинов Фавия, не чаявшие уже много лет увидеть их живыми. Слезы радости, объятия, рукопожатия и обмен новостями смягчают Гевелия, и он оставляет своих бывших сослуживцев их родным и близким. Из деревни была выведена вся семья Кирэна, даже Кродак. Экки жив. Его рану признали неприятной, но не опасной для жизни. Нож миновал жизненно важные органы, рана заживает, полковой врач хорошо заботится о принце. Меньше повезло хайдекскому знахарю и его помощнику. Помощника зарубили на пороге дома, а на самого знахаря упала горящая балка.       Процессия с пленными длинная и печальная. Идет тяжело, дети плачут, женщины прячут лица, мужчины загоняют слабых в центр колонны и идут с краю, принимая на себя удары плетей. Гевелий не стал запрещать солдатам работать плетьми. Хайдеки не понимают леруанского языка, не подчиняются командам, даже дети смотрят злобными волчатами, потому приходится собирать в кучу и подгонять самым доходчивым способом. Чтобы хоть как-то продвигаться вперед.       К сожалению, солдаты время от времени перегибают с «дисциплиной». И хлещут направо и налево, даже когда нет объективной необходимости. Особенно когда нет объективной необходимости! Когда колонна начинает идти легче — по ровной дороге, под выглянувшим солнцем — скучающие леруанцы норовят поиграть плетьми, целя в приглянувшегося им хайдека. Особенно им нравится доставать симпатичных девушек, идущих ближе к центру колонны. Под один из таких «игривых» выпадов подставляет спину Кирэн, принимая на себя удар, предназначавшийся дальней родственнице. Попадает слишком сильно. Плеть распарывает рубашку и кожу. Брызгает кровь. Кирэн, уже хорошо отделанный к этому времени леруанскими кулаками и сапогами, пошатнувшись, падает на колени. Получает еще раз, чтобы поднимался и не валял дурака. На стоянке Гевелий просит Туллия умерить прыть охранников, ибо у них и так много раненых, чтобы еще кого-то отправлять в обоз с побоями. А того вояку, от которого получил Кирэн, лично отводит в сторонку и сообщает, что ущерб, причиненный рабам, будет вычитаться из его жалования. Угроза действует. Теперь плетьми стараются больше пугать, щелкая по земле, а не избивать. Лишаться заработка никто не хочет.       Несмотря на все сопутствующие проблемы, Гевелия не покидает чувство необходимости и правильности того, что он делает. А значит, он в тонусе, в бодром, деловом настроении. Гарцует на своем скакуне, по-хозяйски осматривая колонну пленных хайдеков. Как там говорил отец? «Вернешься домой с рабами и добычей»? Ну, собственно, вот они — рабы, а в повозке сундук с реликтовыми свитками и книгами — вот она добыча. И в смешанных чувствах улыбается. Вроде и правильное дело делает, а чувства время от времени в душе поднимаются какие-то гаденькие — торжество и ощущение безграничной власти. Нет, он их никогда не обидит. Он всё сделает, чтобы все эти люди были живы и здоровы, а торжество… Да пусть будет. Гевелий Эниций Крид возвращается домой и вступает в права наследства. Событие.       А еще Гевелий смотрит на Кирэна. Смотрит так, как будто видит впервые в жизни. Он никогда не видел его так — со стороны, сверху. Не как вождя, не как человека, от которого полностью зависел, а просто как молодого, привлекательного мужчину. В рваной рубашке, сквозь которую просвечивают белые участки кожи, не опаленные южным солнцем. С растрепанными длинными волосами, которые он рассеянно убирает с лица, обнажая полоску испачканной грязью шеи. Иногда Кирэн оборачивается и смотрит на Гевелия странным взглядом, как будто тоже видит его впервые в жизни, и пытается понять, что за человек гарцует вдоль колонны, подгоняя своего редчайшей красоты коня тонким хлыстом. Лазоревые, как небо, глаза Кирэна охлаждают и затягивают. И Гевелий чувствует то, что не должен бы чувствовать к мужчине. Считал, что не должен. И не чувствовал никогда и ни к кому. Даже к вождю хайдеков. Но оно существует — это щемящее чувство, и не признать этого Гевелий не может. Как бы оно ни обескураживало. Почему-то неожиданно вспоминается фраза Кирэна в самом начале их знакомства, что если бы он сам попал в плен к Гевелию, то тот отымел бы его во все щели. И Гевелий уже вовсе не уверен, что его не интересуют «щели» Кирэна — не того Кирэна, который владел его жизнью на протяжении девяти лет, а вот этого Кирэна — голубоглазого красавчика с притягательно разорванным воротником рубашки и нежной кожей. И если насчёт всех «щелей» Гевелий и его тело не уверены, то мысль, о том, что самый страстный и теплый рот в подлунном мире принадлежит этому очаровательному блондину, вызывает тягучее томление в паху. И Гевелий, и его организм не прочь познать этот рот заново.       - Твой? — от вопроса Туллия, подъехавшего со спины, Гевелий вздрагивает — от неожиданности.       — Что ты сказал? Кто мой?       — Красавчик, который у них был вождем, — твой?       — А что? — Гевелий напрягается, вспоминая, как его преследовал Плиний с подпевалами.       — Да все знают, Гевелий, что у тебя появился любовник. И тесть знал. Старик уже совсем плох был, когда мы уезжали за тобой. Так сказал, чтобы возвращали тебя вместе с любовником, если ты один не пойдешь. Скучал он очень, твой старик. Жаль, что не дожил. Хотел даже познакомиться с твоим любовником, ради которого ты всё оставил.       — Он тоже всегда хорошо думал и говорил о моем старике…       — Так это и есть твой? — повторяет Туллий и, когда Гевелий кивает, подмигивает: — Действительно так хорош?       Гевелий неопределенно пожимает плечами. Других у него не было. А потом серьезно спрашивает:       — А как я теперь? С ним? Как там к этому отнесутся?       — Ты Гевелий Крид, тебе можно иметь раба для плотских утех. Сколько угодно таких рабов. Живи с ним дальше, если хочешь. Не шибко только распространяйся, кто там у вас кого… ну, ты понимаешь. И все нормально будет. Я сам на мужчин не западаю, но он действительно красивый, я тебя понимаю.       — Туллий, я хочу забрать себе не только Кирэна, — переводит разговор на другую тему Гевелий, — мне нужны они все. До последнего человека.       — Все?! — Туллий удивленно поднимает брови. — Это же хайдеки! Свободнорожденные хайдеки! Тебе же надо будет к каждому по три надзирателя приставить, если собираешься держать их вместе. Это же самые тяжелые рабы из всех!       — Значит, приставлю, — кивает Гевелий, — но я заберу себе всех. Как их не допустить на невольничий рынок до оформления документов?       — По закону на данный момент они — твои трофеи. Ты можешь их временно оставить либо в гарнизоне, либо в одном из своих поместий, пока оформляешь право собственности. Надзирателей только очень хороших к ним приставь. Управляющего пришли. У твоего отца был хороший управляющий. Он точно справится. Надо очень тщательно за ними присматривать, пока они не оформленные. Если кто-то сбежит, то поймавший трофейного раба может оформить на него право собственности вместо тебя. Понимаешь?       — Спасибо, Туллий. Что я должен тебе и всем твоим людям за работу?       — Твой отец нам все оплатил вперед в двойном размере. Ты нам даже ничего не должен.       — Я тоже заплачу, Туллий. За то, что вы семьсот человек из горящей деревни вытащили. И тебе лично: имение дяди Анкия перепишу на племянников, там хорошие виноградники.       — Не стоит, Гевелий! — растроганно бормочет Туллий. — Я же не из-за денег сюда тащился. Ты единственный родственник моей Камели. Ты был мне другом. Давай лучше договоримся, как лучше твоих хайдеков разместить.       — Самое северное имение моего отца — Таюра, всего шесть часов от границы. Думаю, там будет удобно. Места много. Пришлю туда надзирателей, управляющего, пока документы оформляю. На наследство и на моих хайдеков. Недели три пусть их охраняют, а потом приеду и уведу их в Асалию, на западное побережье. Там им хорошо будет: море, плодородные земли, город рядом. Прокормятся. Доведешь их до Таюры?       — Да хоть до Асалии!       — Нет, до Асалии не надо, больше вероятность, что кто-нибудь убежит или потеряется по дороге. Веди их в Таюру. А я завтра на рассвете уеду вперед, подготовлю для них подходящие условия в поместье. И у меня к тебе личная просьба, Туллий. Присмотри за моим, пожалуйста, — Гевелий кивает в сторону Кирэна, — сбежать он не сбежит, тут вся его семья, но… бьют его сильно, и не всегда по делу. Придержи своих молодцов.       — Обещаю, глаз с него не спущу. Доставлю целым и невредимым. А твоя дочка?       — Я ее сразу заберу с собой. Удочерю и приму в род.       Гевелий рассеянно смотрит на Кирэна, идущего в колонне: «Красивый, действительно красивый… Как же нам с тобой дальше быть?»