Хранитель и запасной принц

      Гевелий знает, что ехать нужно. Ему требуется вступить в наследство, оформить документы на хайдеков, соблюсти кучу формальностей, связанных с возвращением. Возможно, придется даже предстать перед Императором. Сколько времени на все это уйдет? Три недели? Месяц? Два месяца? Шутки в сторону. Гевелию тревожно так надолго оставлять Кирэна и всех «своих» хайдеков. Он позаботится, чтобы они были в безопасности и под присмотром. Но сможет ли кто-то присмотреть за Кирэном и его племенем лучше Гевелия? Хайдеки останутся одни. И Гевелий на это время останется один. За девять лет он обрел свою пусть необычную, но все-таки семью, которую теперь вынужден покинуть. И ему не по себе.       Поздним вечером перед отъездом Гевелий обходит пленников в последний раз. Маленькие детишки уже спят, прижавшись друг к другу и к матерям. Взрослые опасливо отводят глаза, им не нравится, когда Гевелий им улыбается. Они ему не доверяют. Гевелий находит Гильду с Грати и Эви, сидящими перед затухающим костром. Эви смотрит волчонком и подбирается. Гильда опускает глаза. И только добряк Грати робко улыбается, и Гевелий улыбается ему в ответ и присаживается на корточки.       — Я уезжаю, мой принц. Не скучай. Будь молодцом, не отставай, береги маму, папу и братьев.       — Эни? — напряженно спрашивает Гильда, и Грати перестает улыбаться, прислушиваясь к голосу матери.       — Гиль, Эни поедет со мной, — серьезно отвечает Гевелий. Кто бы мог подумать, что материнские чувства к дочке у Гильды все-таки проснутся!       — Навсегда? — шепотом спрашивает мать его ребенка.       — Надеюсь, что нет, Гиль. Но она ведь моя дочь, ты же понимаешь?       Гильда смотрит на него с таким тяжелым невысказанным чувством, что Гевелий в этот момент прощает ей абсолютно всё, понимая женщину, которая всю жизнь оберегала свою семью, воспринимая леруанского раба как опасность и тщетно пытаясь от него избавиться. И отчаянно сражаясь за любовь мужа.       — Прости меня, Гиль. За все прости, — опустив глаза, просит Гевелий. — И спасибо тебе за дочку.       Когда он снова смотрит на женщину, ее взгляд все такой же нечитаемый, но часть напряжения уходит, и она коротко кивает:       — Ты сможешь о ней позаботиться.       К Экки Гевелий не идет. К мальчику не подпускают так поздно, он спит, он поправляется. Ему нужен покой. А вот Кродака Гевелий находит. В этом трудном походе люди разделены группами по полу и возрасту. Кродак сидит отдельно от Кирэна, среди таких же стариков, как и он сам. Только чуть в стороне, прислонившись к сосне. Он ведь, как и Гевелий, так никогда и не стал до конца своим в племени хайдеков. И он единственный из всех встречает Гевелия возгласом:       — Мальчик мой, как я рад тебя видеть!       И Гевелий растроганно его обнимает, присаживаясь рядом:       — По-моему ты один во всем племени до сих пор рад меня видеть.       — Все будет хорошо, малыш, люди все поймут и оценят. Я в тебя верю.       — Я должен уехать, Кродак, — помолчав, признается Гевелий. — Надеюсь, не очень надолго, но…       — Значит, тебе понадобится удача, — кивает Кродак и расстегивает воротник рубашки.       В свете костра Гевелий видит чудовищные шрамы на теле старого наставника, изрывшие кожу от линии ключиц и уходящие глубоко под рубашку.       — Твой Орсо, — вдруг вырывается у Гевелия, — ты скучаешь по нему?       — Не надо, сынок, пожалуйста, — Кродак сжимается как пружина и мелко дрожит, — не надо, мой мальчик. Я унесу эту боль с собой в могилу.       Старик вынимает из-за пазухи два пушистых, рыжих, основательно потрепанных комочка меха:       — Это тебе, в дорогу. Вот этот побольше — энкис Орсо, а этот — Кирэна. Пусть один не даст разрушиться твоей памяти о нас, а второй принесет удачу во всех твоих начинаниях.       Гевелий прячет меховые шарики в потайной карман, и торопливо делится своими планами:       — Кродак, я вас не оставлю. Никого не оставлю. Я заберу вас всех себе, до последнего человека. Я позабочусь о вас. Сделаю все, чтобы вам было хорошо. Но для этого я должен оформить кучу документов. У нас все сложно в Империи, сплошная бумажная волокита. Мне нужно время. Только не говори никому. Не настраивай Кирэна и остальных, что все трудности позади. Пока документы не будут у меня на руках, я ни в чем не уверен и боюсь где-нибудь просчитаться. Но я сделаю все возможное, чтобы забрать вас всех. Вы должны держаться вместе и слушаться тех людей, которых я пришлю. Никто не должен потеряться и убежать. Я вернусь. Не рассказывай пока никому. Хорошо?       — Я обещаю. Удачи тебе, сынок.

***

      Кирэна Гевелий не хочет разыскивать. Он не представляет, какими словами должен сейчас проститься со своим хозяином. Да, именно хозяином. Ведь клятва осталась, и она нерушима. Что толку долго объясняться и мучить друг друга. Когда все опасности окажутся позади, тогда и поговорить будет самое время. Проходя мимо группы укладывающихся спать хайдекских мужчин, Гевелий машинально поглаживает знак на своем предплечье. Кирэн должен быть чуть в отдалении от всех. Но его не видно. Свернув чуть с дороги, чтобы срезать путь до своей палатки, Гевелий неожиданно видит отсвет факелов вперемешку с отблеском костра на траве и соснах и слышит полузадушенный вскрик. В просветах между деревьями он видит на земле обнаженное белое тело, окруженное пьяными солдатами, и подходит ближе.       Гевелий вдруг понимает, что никогда не видел Кирэна полностью голым, да еще и задом кверху. Поэтому мозг не сразу соединяет видимую картину грязного избитого тела с образом блистательного вождя. Гевелий никогда не воспринимал Кирэна как человека, которому может понадобиться помощь и защита. Понятное дело, что хозяин всегда был сильным, властным и могущественным. Может, поэтому Гевелий всю дорогу не задумывается, как больно приходится Кирэну терпеть побои и издевательства от солдат. Кирэн — мужчина, вождь, не хрустальный, не развалится. Ничего с ним не случится. И от увиденной сцены Гевелий замирает, прибитый к земле странным чувством, как будто ему должно быть стыдно за то, что он видит своего великолепного вождя в этом несчастном терзаемом худом парне. И убийственная деликатность несколько длинных мгновений не позволяет выдать свое присутствие. А потом Крид бросается на помощь.       Когда солдаты уходят, Гевелий молча смотрит на избитого парня, возящегося в куче сосновых иголок. Нижняя часть ягодиц и бедра с алыми следами. В висках пульсирует одна паническая мысль: «Черт побери! Откуда столько крови?! Что они с ним делали?» Потом Гевелий думает, что надо бы помочь Кирэну, поддержать как-то — хотя бы прикоснуться. Но к чему там прикасаться? Тело покрыто фиолетовыми пухлыми отеками и рваными ранами. Простое прикосновение вызовет дикую боль, это Гевелий знает уже по своему опыту. Гевелий в смятении отступает и идет искать Кродака, чтобы тот позаботился о Кирэне. А ему самому надо срочно уезжать. Чем скорее уедет, тем быстрее закончатся мучения для всех.

***

      Гевелий собирается ранним утром в дорогу с ощущением, что он это когда-то уже проходил. Был рассвет, черный конь, запасы сухарей и клочок карты. И заспанный ребенок. Только теперь это его ребенок. Эни недоумевает, зачем «дядя Энк» одевает ее в новую рубашку из мягкой ткани, со странным круглым вырезом, без вышивки и пуговиц — эта рубашка называется «туника», завязывает на ее ногах новую обувь, которая называется «сандалии», и объясняет, что в дорогу надо хорошо подкрепиться.       — Дядя Энк, а как же папа? Почему ты предал его? — сердито требует ответа Эни.       Гевелий не понимает, почему из всех членов семьи Эни больше всех любит Кирэна, несмотря на то, что он сам проводит с ней намного больше времени с самого ее рождения. Гевелия она тоже любит, и Гильду вниманием не обделяет, но Кирэн — ее Бог. И она скучает по своему «папе» всю дорогу, спрашивая, когда ее к нему пустят.       — Я не предал его. Я хочу его спасти. Мы уезжаем, чтобы спасти его.       — Ты его любишь? — требует ответа Эни.       — Да, конечно. Я его люблю, — искренне отвечает Гевелий. Если говорить просто, на языке ребенка, не погружаясь в пучины взрослых душ, то это правда.       — А почему все здесь говорят, что ты мой родной отец?       — Кто все?       — Ну, все. Этот Туллий, который говорит, что он мой дядя, солдаты, доктор… Все!       Гевелий оглядывается в поисках подходящего предмета, находит полированный щит и разворачивает зеркальной стороной к себе и ребенку. В начищенной поверхности они отражаются оба, взрослый и ребенок, удивительно похожие друг на друга.       — Это правда, Эни. Твой отец я. Но Кирэн тоже твой папа.       Эни смотрит серьезно на свое отражение и говорит отражению Гевелия:       — У меня два папы?       — Получается, что два. И мы оба тебя любим. А сейчас нам нужно ехать на мою Родину, в империю Леру, тебе там понравится, принцесса. А папа скоро будет снова с тобой.       Эни согласно кивает и, наконец, доверчиво прижимается к Гевелию.

***

      Через полчаса после того, как Гевелий выезжает из лагеря, его настигает цокот копыт. Крид безотчетно пришпоривает скакуна и ускоряет темп так, что преследователи начинают отставать, и вдруг: «Стоп! Что это я делаю?» и тормозит. Его нагоняет около тридцати солдат и, поравнявшись с ним, отдают честь.       — Вас кто-то послал? — настороженно спрашивает Гевелий старшего в отряде.       — Мы Вас должны сопровождать, высокочтимый Крид, — смущенно объясняет офицер. — Если Вы прикажете, мы вернемся обратно, но Вам нужна охрана.       Гевелий кивает и иронично улыбается своим мыслям: «Черт! Как будто третий раз сбегаю от Кирэна: без оружия и охраны. Ничему жизнь не учит!» А еще он думает, что, наверно, никогда не привыкнет ездить со свитой.