Хранитель и запасной принц

      До границы хайдеки доходят через трое суток. Еще день они двигаются колонной по мощеной мостовой от границы. Пейзаж меняется категорическим образом после того, как крепостной вал, отделяющий варварские земли от «цивилизации», остается позади. Нет бескрайних пастбищ, вместо них часто засеянные поля, смотанные в тюки травы, ухоженный скот, пасущийся в загонах. Когда пленники поднимаются на холм, открывается долина с живописно разбросанными в низине кирпичными домиками под красными черепичными крышами. Жилища окружены оливковыми рощицами и стройными кипарисами. Заметно теплеет. Солнце пригревает, и появляется новая напасть: гигантские мухи, которых солдаты называют слепнями. Слепни так и норовят присосаться к открытым ранам, оставленным плетьми на спинах хайдекских мужчин, вызывая настырный зуд и неприятные спазмы.       Несмотря на боли в груди и мажущие кровянистые выделения из ануса, Кирэн не чувствует себя умирающим. Да, самочувствие нехорошее. Но если просто идти в неторопливом темпе, то боль терпимая. Дышать тяжело, но три ночи Кирэн спал спокойно, и отеки, наконец, начали уменьшаться.       Хуже всего неизвестность. Она мучает абсолютно всех. Время от времени среди несчастных хайдеков начинают ходить противоречивые слухи от ужасных: «Нас всех продадут поодиночке на рынке невольников», до успокоительных: «Мы все уже проданы, и достанемся одному хозяину». Первые слухи кажутся более правдоподобными, вторые излишне оптимистичными, и люди бредут понуро. Хорошо только то, что спасшиеся из спаленной деревни люди держатся вместе, помогают друг другу, поддерживают, присматривают сообща за стариками и детьми, помогают слабым. Они боятся, что их разлучат в любой момент, и стараются чаще друг друга обнимать и ободрять улыбками и добрыми словами. Кирэну тоже достается сполна добрых взглядов и обнимающих рук. Хайдеки не покидают своего вождя, который потерпел такое болезненное поражение. Они уже не признают его главным, но даже не думают в чем-то осуждать.       К вечеру четвертого дня процессия проходит через трехметровые чугунные ворота с кованой надписью «Таюра». От ворот расходятся тенистые аллеи с мраморными статуями леруанских Богов. Над парком возвышается дворец из розового камня с белыми колоннами. Кирэн понимает, что это, скорей всего, владения хозяина, пленников туда не ведут. Они сворачивают налево, преодолевают парк, поднимаются на возвышенность и останавливаются напротив трехэтажного особняка из серого камня, от которого открывается вид на убегающую вдаль, к оливковой роще, дорогу, вдоль которой небрежно расставлены одно-двухэтажные домики с хозяйственными постройками.       Хайдеков поджидает большая группа мужчин, одетых в черные туники и черные штаны. Кирэн их про себя так и называет «черные». У них нет оружия, в отличие от солдат, но выглядят они еще зловещее, у каждого в руках свернутая кожаная плеть. Они более дисциплинированные, дотошные, внимательные. И Кирэну совсем не нравятся. «Черные» забирают перечень пленников у солдат и сверяют его со своими списками. Процедура длится долго, старики падают от усталости, дети ноют и не находят себе места. Затем начинается утомительная перекличка и пересчет. Пересчитывают семьями. Отмеченные семьи целиком тут же уводят либо в серый особняк, либо вниз по склону в сторону поселения. Во многих семьях кого-то не хватает, и потеряшек ищут. Солдаты тоже нервничают, и, в конце концов, их отпускают в приготовленные для них гостевые дома, где они могут спокойно дождаться результатов пересчета. А хайдеки остаются.       И тут кто-то из хайдекских мальчишек добегает по газону до пруда справа от дома, обнаруживает в водоеме рыбу и подает боевой клич. Не слушая «черных», замученные долгими переходами, проголодавшиеся дети, скидывая с себя штаны, прыгают в пруд и устраивают рыбную ловлю. «Черные» бегут за мальчишками. А следом спешат напуганные родители, ожидая самого худшего. Кирэн, забыв о боли, подается вместе со всеми и выискивает глазами своих сорванцов — Грати и Эви, тревожно посматривая на «черных», стоящих на берегу и нервно поигрывающих плетьми. Ловкий Эви уже поймал леща и вгрызается в него зубами, порыкивая как охотничий щенок. И тут происходит неожиданное. «Черные» начинают ржать. Потом переглядываются, затыкают плети за пояс и прыгают в пруд — вылавливать детей. Поднимается суматоха, дети кидаются врассыпную, «черные» их ловко вытаскивают из воды и передают по цепочке на берег. И при этом смеются, как сумасшедшие. Один из «черных» выхватывает Эви и прямо с рыбиной перекидывает на берег. Рыба дергается, Эви извивается, пока их передают из рук в руки. Кирэн уже готовится драться за ребенка, но в конце цепочки оказываются люди, которые накрывают детей полотенцами и усаживают в ряд на траву. Через несколько минут переловленные мальчишки, даже самые юркие, уже сидят на газоне, укутанные сухими тканями и доедают свою добычу. Если кому не досталось, то с ним делятся товарищи. «Черные», отсмеявшись, продолжают пересчет. Ни одного взмаха плетьми. Кирэн начинает сомневаться в своих зловещих предчувствиях.       К Кирэну подходит один из «черных» со списком:       — Ты говоришь по-леруански? Как зовут?       — Кирэн Ла Грэтт, — от неожиданности честно отвечает Кирэн.       — Зиний, — зачем-то представляется «черный» и сверяется со списком: — С тобой три сына, жена и старый учитель Кродак. Ты видишь всю свою семью?       — Всех, кроме старшего сына Экки, он в обозе для раненых.       — Да, я в курсе. Все остальные здесь?       Кирэн оглядывается и кивает: Эви с Грати на травке с рыбой, Гильда недалеко от них — беспокоится, Кродак не отходит уже несколько дней от Кирэна.       — Пойдемте со мной, все вместе, не отставайте.       Семью Кирэна заселяют в просторную комнату на втором этаже серого особняка. Как выясняет Кирэн, в это здание отправляют все семьи, в которых есть больные, раненые и сильно ослабленные. Остальные будут жить в деревне вместе с местным населением. Зиний объясняет, что семьи разлучать запрещено, но раненым нужен уход: им выделен третий этаж серого дома, Экки уже там, его привезли тремя часами раньше вместе с обозом. В комнате стоят кровати — по числу членов семьи — пять, большой обеденный стол и два сундука. Кровати застелены постельным бельем. Кирэн и Кродак занимают места у входа, дети — у окна, Гильде выделяют угол за ширмой, которую тоже притаскивают «черные». Первый ужин — овощи, хлеб, молоко и воду - приносят прямо в комнату. Рассказывают, что в дальнейшем за едой каждый человек должен будет подходить сам, и каждый раз надо будет отмечаться. Еще Зиний отдельно объясняет, что по всему имению и по деревне можно ходить беспрепятственно, но попытавшийся перебраться через изгородь будет жестоко наказан. Так и говорит: «Единственное, за что нам разрешено пороть вас, это за уход с территории Имения, за детей будут наказаны родители. Следите за своими соседями и детьми. Выход за пределы Таюры для вас сейчас очень опасен, пока не оформлены на вас права собственности ваших хозяев. Вы можете попасть во власть проходимцев и бандитов». Кирэн, пользуясь моментом, пытается выяснить что-то насчёт их будущей судьбы: будут ли их продавать, или хозяин уже есть, если их держат в чьем-то имении и не разлучают семьи. Но Зиний только пожимает плечами и говорит, что не может сказать ничего определенного. Судьба пленников будет решена в течение ближайших нескольких недель или месяцев. Пока никто ничего не знает. Это известие подавляет Кирэна. Ему уже полегчало, когда «черные» начали вести себя неожиданно гуманно, воскресла отчаянная надежда, что Гевелий Крид их не бросил. Но слова Зиния добавляют уныния.       За Кирэном приходят часа через два, уже после захода солнца и молча выводят из комнаты. Кродаку идти следом запрещают. Кирэн переполняется нехорошими предчувствиями, ему непривычно находиться среди каменных стен — от них тянет могильным холодом. По стенам бликуют отсветы факелов. «Черные» идут молча, и у Кирэна усиливается боль в грудной клетке. Он посматривает по сторонам, куда можно было бы скрыться. Но «черные» окружают со всех сторон и не дают рыпаться. Кирэна конвоируют до конца коридора и заводят в небольшое помещение, в котором шумит вода. У Кирэна сжимаются больные легкие, он хрипит от удушья и машинально делает шаг назад. Ночь — вода — чужие леруанцы — пытки. Цепочка в мозгу выстраивается моментально и подает сигнал бедствия. Ужас удушья пульсирует в висках. Дверь в пыточную закрывается, факелы лучше освещают помещение, и Кирэн видит огромную медную емкость, наполненную водой. Его подталкивают к этой емкости:       — Иди-иди, сам залезешь или помочь?       — Не надо, — шепчет Кирэн и отступает обратно к двери, свистя ушибленными легкими. Снова захлебываться под водой, тщетно пытаясь вдохнуть воздуха, корчиться в конвульсиях, бесконечное число раз прощаясь с жизнью? Кирэна подталкивают настойчивее, но он только прижимается к стене, понимая, что отступать все равно некуда. И вдруг его силой волокут к этой гигантской посудине, преодолевая сопротивление, и погружают туда целиком, прямо в одежде. Кирэн закрывает глаза, отчаянно хрипит и готовится много раз умирать. На голову ему льют теплую воду, она стекает по затылку, щекам, капает с подбородка. Вот-вот его опустят в ванну лицом, и начнется удушье. Кирэн изгибается в судорогах, а вода все бежит-бежит-бежит по щекам и по затылку. Время от времени жидкость в той посудине, из которой ему льют на голову, кончается, и зачерпывают новую порцию. Вода льется и льется. Но дышать она не мешает, и Кирэна никто не душит. Наконец он устает сопротивляться, и смиряется под теплой струей, и, тяжело дыша, замирает.       — Всё? Полегчало? — слышится голос Зиния, и больше на голову Кирэну ничего не льют. — Вода. Ванна. Мочалка. Мыться! — показывает жестами Зиний как умственно отсталому.       — Я не дикарь! — ошалело качает головой Кирэн.       — Мы знаем, — серьезно отвечает другой «черный». - Тебя пытали водой, верно?        Кирэн кивает и подбирается:       — А зачем в одежде?       — А ты хочешь, чтобы тебя раздели? — в голос ржут «черные».       — Нам приказано оказывать первую помощь и не производить действий насильственного характера. Первую помощь оказали, действий насильственного характера не произвели. Мыльный порошок, мочалка, полотенце. Вон там чистая одежда. Сам помоешься или тебе помочь? — чеканит Зиний.       — Сам! — запальчиво выкрикивает Кирэн, он чувствует себя крайне униженным. К счастью, «черные» больше не смеются, один из них только добавляет, прежде чем они отступают в тень:       — После ванны тебя отведут к врачу. У тебя ребра сломанные. Свист характерный.