Хранитель и запасной принц

      Чем лучше Кирэн чувствует себя физически, тем паршивее у него на душе. Отеки спадают, ребра потихоньку срастаются, раны затягиваются. Кирэна лечат: дают обезболивающие лекарства, на грудную клетку накладывают не давящую, но тугую повязку. И молодой организм постепенно восстанавливается. А душа болит все сильнее. Он тоскует по своему Энкису до черных точек в глазах. Смотрит на небо, а небо в черных точках. Деревья и трава в черных точках. И даже в темноте эти абсолютно черные точки, крадущие у мира краски. В сердце черная воронка на месте выдранного оттуда светлого Энкиса. Кирэну не хватает его тепла и мягкости. Без Энкиса очень плохо. Впрочем, он согласен и на Гевелия Крида. Пусть Энкис не существует, пусть есть этот непонятный леруанец. Кирэн согласен на все, он будет верно служить Криду, терпеть все его прихоти и искупать свою вину, если Крид посчитает, что бывший вождь перед ним виноват. Все, что угодно, лишь бы быть с ним рядом. Но Гевелия Крида нет. Проходят недели, но он не появляется. И его имя никто не произносит. И Кирэн жестоко хандрит.       А вот остальным хайдекам, напротив, становится лучше. Людей хорошо кормят, не заставляют работать — они только ведут свое собственное небольшое хозяйство: заботятся о детях, стирают, убирают, да еще помогают местному населению собирать урожай оливок и давить масло. Хайдеки перестают дергаться каждый раз, когда мимо ворот проезжают повозки. Устают ждать худшего и живут сегодняшним днем. И посреди внешнего спокойствия трое подростков ухитряются все-таки сбежать из Таюры, два мальчика четырнадцати и шестнадцати лет и девушка постарше. Парней находят. Младшего жалеют, старшего наказывают другим в назидание. А девушка исчезает бесследно. Надзиратели, которых Кирэн первоначально звал «черными», прочесывают день за днем окрестности, чуть ли не каждому волку в пасть заглядывают, но пропавшую не находят. В связи с происшествием надзиратели ходят зеленые и смурные, не смеются, не шутят, только тихо переговариваются. Они ждут скорого прибытия управляющего, от которого им «влетит по первое число». Кирэн как-то спросил Зиния, сникшего в унисон его пасмурному настроению:       — Что вы так убиваетесь? Нас много, у вас за три недели всего один человек из почти семисот пропал.       — Ты не знаешь нашего управляющего. Он нас всех теперь убьет.       — Вот прямо так всех и убьет? — пожал плечами Кирэн.       — Всех убьет, — подтвердил Зиний без тени улыбки.       Первый раз Кирэн видит управляющего издалека — с холма, как тот размашисто вышагивает по деревне, заглядывая в некоторые дворы. А за ним на полусогнутых трусят надзиратели, втянув головы в плечи. Это коротко подстриженный высокий человек с резкими движениями, громким голосом — даже на расстоянии долетает этот зычный рокот. Одет в белую тунику, на плечи накинут красный плащ, заколотый золотой фибулой. В руках у него пачка листов и палочка для письма. Хайдекские дети, выскочившие случайно на дорогу, улепетывают по домам, взрослые застывают на месте. Кирэн всматривается в этого человека, не понимая, что в нем не так. Потом догадывается: управляющий не похож на леруанца. Он блондин. Откуда у леруанцев блондины?       — Сейчас здесь будет, — замогильным голосом произносит Зиний, появляясь рядом с Кирэном.       — А почему вы так его боитесь? — недоумевает Кирэн.       — Зверь он, а не человек. Говорят, ночью в медведя перекидывается. Его взгляд никто выдержать не может. Как посмотрит, так хочется сквозь землю провалиться.       Но к серому дому управляющий в этот день не приходит, переносит проверку на завтра. Вечером к Кирэну влетают два встрепанных надзирателя и говорят, что управляющий хочет его видеть. Прямо сейчас. Кирэн пытается выяснить причину спешки, но надзиратели, потеряв терпение, выталкивают его силой, используя кнутовища в качестве погонял. Но не бьют. Бить нельзя. Кирэн не собирается сопротивляться, но тревога появляется. Главным образом, тревога связана с тем, что его уводят одного, без семьи. Но с семьей, наверно, было бы еще неприятнее.       Кирэна проводят мимо белых колонн внутрь хозяйской розовой виллы. На полу, на первом этаже, пестрыми мозаиками выложены сцены из древних леруанских мифов и сказаний, посередине огромного зала плещется фонтан с золотыми рыбками. В две стороны расходятся мраморные лестницы с золочеными перилами на верхние этажи. Кирэна конвоируют на второй этаж, доводят до высоких дверей, оплетенных по периметру деревянным орнаментом, отворяют их и проталкивают пленника внутрь.       Кирэн оказывается в просторной комнате, по двум стенам которой с самого пола и до высокого потолка рядами расположены полки, а на полках - бесчисленное количество книг. Кирэн только на картинках видел такие помещения, они назывались «библиотеками». Сам же он в таком в первый раз. И пока Кирэн совершенно ошалело шарит глазами по нескончаемым стеллажам, один из надзирателей берет его затылок и пытается наклонить голову. Это отвлекает от разглядывания полок, Кирэн обращает внимание на массивный стол по центру библиотеки и на высокого человека, поднявшегося ему навстречу из кресла. Человек повернут спиной к свету, и Кирэн плохо видит его лицо. Но хорошо чувствует взгляд, изучающий, испытывающий. Кирэн вскидывает голову, отталкивая руки надзирателей, и без труда выдерживает этот взгляд. Человек поднимает руку с бокалом красного вина и приветствует:       — Твое здоровье, брат! — и пьет до дна, а затем прикрикивает на сопровождающих: — Налейте вина гостю и проваливайте!       Кирэн сжимает бокал, который оказывается в его руке, с красной, ядовитого цвета жидкостью за стеклом, и подходит к столу сбоку, заставляя управляющего следить за ним взглядом и поворачиваться к свету. Голубые хайдекские глаза, светлые волосы, прямой нос и сжатые губы, ростом мужчина чуть выше Кирэна. Кирэн ставит бокал с нетронутым вином на стол.       — У меня был брат, его звали…       — Орсо, — перебивает управляющий, — меня зовут Орсо. Я принц из племени хайдеков. Моего отца звали Грэтт, брата Кирэн, воспитателя Кродак. Я был помолвлен с девочкой-ровесницей по имени Гильда.       — А вот последнего я не знал! — выдыхает Кирэн, поднимает бокал и осушает до дна: — Твое здоровье, брат!       — Присаживайся к столу, Кирэн, — проводит рукой Орсо, и Кирэн замечает, что стол сервирован закусками на посуде из белой глины.       Кирэн принимает приглашение, но есть не торопится, продолжая смотреть на старшего брата. Он не знает, рад ли он этой встрече. Скорее, поражен, что такая встреча вообще состоялась в этом земном мире, и все еще не очень верит в реальность происходящего.       — Как ты здесь оказался, Орсо?       — Я понимаю хайдекский язык, Кирэн, но я почти на нем не говорю, — отвечает Орсо. — Я понял твой вопрос, но отвечу по-леруански. Я раб хозяина этого поместья и его управляющий. Сюда приехал с проверкой по приказу моего господина и буду оставаться, пока не поступит других распоряжений.       — Что нас ждет, Орсо? Мою семью, наш народ, который находится здесь?       — Мой господин не докладывает мне о своих планах.       — И ты его не спросил?       — Я раб, и мне не позволено задавать лишних вопросов.       — Но ты знал, что я здесь?       — Да, я видел списки.       — И ты не спросил о судьбе брата и других родственников?       — Я верю моему господину и предан ему до глубины души. Я приму любое его решение. И ты тоже примешь любое его решение.       — Любое? А если нас распродадут на невольничьем рынке? Что эти леруанцы сделали с тобой, с твоей душой, что хозяин для тебя важнее родных?       — Прекрати, Кирэн! У меня не было другого выхода в жизни, кроме как стать хорошим рабом. И у меня лучший хозяин на этой земле. Он просто ангел. Он не только спасал мне жизнь, пока мы были детьми. Он сделал намного больше: он спас мою душу. Без него я бы не выжил. Посреди бесконечных пыток был человек, который защищал меня и ничего не просил взамен. Совсем ничего. Я даже «спасибо» ему ни разу не сказал. Он спасал меня, потому что не мог по-другому. Его собственная душа не выносила чужих мук. Теперь он стал моим господином. И я счастлив ему служить.       — Но он ведь с чем-то послал тебя? С каким-то наказом? — мягче спрашивает Кирэн.       — Да, — кивает Орсо и неожиданно накладывает Кирэну на тарелку мяса с подливкой, — он поручил мне следить за тем, чтобы ты хорошо кушал.       — Я серьезно! — возмущается Кирэн.       — Я тоже, — улыбается Орсо.       Но аппетита у Кирэна нет, он вяло возит по тарелке горбушкой хлеба, якобы собирая мясной соус, но в рот не отправляет.       — Почему мы здесь, ты тоже не знаешь?       — Нет, Кирэн. Я многого вообще еще не знаю. Мой старый хозяин потерял молодого господина очень давно, много лет назад. Все вокруг считали, что того давно нет в живых. Только старик страстно верил, что его сын жив. И я верил. Потому что мне очень этого хотелось. Одно время старик был жесток ко мне, но со временем смягчился, а когда мы вместе верили в то, что молодой хозяин жив, он и вовсе сделал меня своим доверенным лицом. Он говорил, что его сын мягкий и образованный, и для управления землями ему будет нужен сильный и бесконечно преданный человек, к которому он будет испытывать взаимную симпатию и доверие. И такой человек я. Старик сделал меня управляющим, решив, что его сын тоже выбрал бы меня. На самом деле молодой господин меня не выбирал. Это я его выбрал. Я как-то спрятался в его мастерской от побоев, и он меня принял и приютил. Вот только долгое время мы со старым хозяином просто верили, безосновательно. Никто из окружающих не думал, что молодой господин мог выжить в той ужасной битве, где погиб целый легион. А потом я окреп на своей новой должности, освоился и начал посылать лазутчиков на ту сторону границы, и однажды они принесли вот это…       Орсо снимает с шеи медальон и разворачивает к свету: глиняная поделка в виде медали с изображением оскалившегося волка.       — Энкис! — вырывается у Кирэна.       — Энкис? — озадаченно хмурится Орсо. — Я помню это хайдекское слово. Это такая игрушка, но не глиняная. Это не энкис.       — Потом, — нетерпеливо отмахивается оживившийся Кирэн, — рассказывай дальше!       — Мы тогда поняли точно, что молодой господин жив, и стали искать уже целенаправленно. Выяснили, что купили эту подвеску на ярмарке у одного из северных племен. Сделал ее мастер, который живет в этом племени. Вот тогда, правда, старику принесли неприятное известие. Рассказали, что мастер живет с вождем этого племени, и он ну… любовник вождя. Потому что вождь покупал для него бутылку леруанского вина и заказывал золотое кольцо с рунами. Старик тогда бушевал так, что летучие мыши с чердака начали выбрасываться. Орал, что его сын «никогда и ни за что», и вообще, грязные языки доносчикам надо отрубить и скормить псам. А когда он после этого скандала слег с грудной жабой, и я отпаивал его микстурами, старик заговорил уже другое, он сказал, что если не доживет до возвращения сына, то я должен передать молодому господину, чтобы тот никого не слушал. Сказал, что желает ему счастья, с женщиной, мужчиной — хоть с чертом лысым. Главное, чтобы был живой и домой вернулся. И если с любовником, то пусть будет с любовником. Говорил, что виноват перед сыном, и многое бы изменил, если бы можно было начать сначала, а раз уж ничего изменить нельзя, то пусть живет, как душе угодно, и не слушает злые языки. Ты ешь-ешь! Мой господин с меня спросит!       И Кирэн, наконец, начинает есть, прилежно отправляя в рот кусочки мяса и хлеба с подливкой:       — А дальше?       — Что я тебе сказитель что ли? — возмущается Орсо. — Дальше старик болеть начал, а для меня это беда в полном смысле этого слова. Хозяин умирает. У хозяина не остается наследников. Имущество уходит в пользу государства, и рабов распродают с молотка. Меня в детстве три раза перепродавали. Я не хотел попасть на плантации. И не хотел того же самого для своей семьи. У меня жена-красавица и шесть сыновей: Хевель, Кирэн, Кродак, Грэтт, Фенхен и Кун. Они могли попасть в какие угодно руки. В общем, мы начали действовать. Потихоньку прикармливали северных вождей, чтобы заполучить союзников на случай, если придется идти на север военным походом. И, кроме того, пытались выяснить, к кому же из северян попал наш молодой хозяин. Это оказался ты, Кирэн.       — Как давно вы это узнали?       — Примерно четыре года назад. Вскоре после этого мы начали собирать армию для того, чтобы идти военным походом на север. И когда подготовка уже наполовину была завершена, я попросил старика, чтобы он пощадил мой народ и моего брата. Старик смягчился и поручил просто выкупить у тебя молодого господина через вождя кириков — Макрэна. Чтобы все обошлось миром. Но ты встал на дыбы, и я уже ничего не смог сделать. Через два года армия, снаряженная и оплаченная старым Кридом, выступила в поход. Старик пообещал мне, что его солдаты не тронут мой народ без острой необходимости. Но леруанская армия тоже не должна была гибнуть от рук местных вождей. С вождями заключили перемирие, и они пропустили армию Крида через свои территории. Как выяснилось, в оплату ваши южные соседи потребовали земли хайдеков. Я узнал это, когда молодой господин уже вернулся, от его свиты. Ну, а потом меня послали сюда. Вот и все.       В библиотеке повисает тяжелая тишина. Кирэн теперь знает, что имение, в котором он находится, принадлежит Гевелию Криду. И он знает, что его брат Орсо виделся с Кридом всего несколько дней назад. И надо только задать какой-нибудь вопрос, чтобы подобраться к разгадке планов Гевелия Крида. Хотя бы узнать, чем он занимается, какое у него настроение, что он говорит? Но Кирэну, может быть, впервые по-настоящему страшно задавать вопросы. Чтобы не услышать неутешительные ответы. Кирэн молчит, и говорит снова Орсо:       — Ты не обижал моего господина, Кирэн?       Обижал ли Кирэн Гевелия Крида? Кирэн сглатывает комок в горле, вспоминая своего Энкиса, южанина, не привыкшего к холодам, ползающего в первую зиму на четвереньках по снегу. Вспоминает его негнущиеся, красные, распухшие от холода кисти, и сердце в груди сжимается от боли.       — Обижал, Орсо…       — В таком случае отправлю тебя на каменоломни, даже несмотря на то, что ты мой брат. Тем более, что ты мой брат!       Орсо смотрит на Кирэна тем самым взглядом, которого так боятся надзиратели, и на этот раз Кирэн опускает глаза:       — Я готов, Орсо, если это будут каменоломни Гевелия Крида.