Хранитель и запасной принц

      Огромная светлая спальня на втором этаже хозяйской виллы с высокими потолками и выходом на балкон потрясает Кирэна. На кровати, стоящей посреди комнаты, можно уложить в ряд человек десять. И белоснежных подушек приготовлено столько, как будто людей именно в ряд и планируется укладывать, вот только одеяло всего одно. Кирэн чувствует себя неотесанным лесным человеком. Ему неуютно, кажется, что они с Гевелием Кридом тут не одни.       — Что-то не так? — с тревогой спрашивает Крид. — Я просил подготовить для нас маленький домик на краю деревни. Если тебе здесь не нравится, мы можем перебраться туда.       — Нет, — Кирэн неуверенно переступает с ноги на ногу, — мне нравится. Мне нужно привыкнуть. Я обещаю, что привыкну к твоему образу жизни.       И снова топчется на месте.       — Выпьем? — Гевелий показывает на бутылку с красным вином и на два подготовленных бокала на подносе на прикроватном столике.       Кирэн кивает и принимает бокал, но продолжает топтаться, не зная, куда себя деть. Гевелий не торопит, отпивает несколько глотков и участливо наблюдает за хайдекским вождем.       — Можно спросить? — несмело начинает Кирэн и, получив утвердительный ответ, выдает тревожное: — Мы ведь теперь твои рабы, я правильно понимаю? Что с нами будет?       — Все будет хорошо, Кир. Все документы на вас оформлены. В ближайшее время мы поедем в то имение, где вы будете жить постоянно. Там тепло, море, солнце, оливковые рощи и виноградники. Это место называется Асалия, и по вашей легенде именно там находился ваш древний город Асаин, захваченный и разоренный кочевниками. А по нашей легенде именно там открылся портал в небесный Асан, и мой предок был взят живым на небо за спасение ангела. Это ваша историческая родина, Кирэн. И чтобы ты совсем не переживал, я написал завещание, по которому после моей смерти ваша хайдекская община получит вольную, а также Асалию в свою общинную собственность. Я дал тебе клятву верности, хозяин, и я ее не нарушу. Это на всю жизнь.       Кирэн свободной рукой прикасается к виску Гевелия, надо что-то сказать, но слов не хватает, портал в рай открывается прямо здесь и сейчас. И рождается новая легенда о взятых в рай живыми леруанце Гевелии Криде и хайдеке Кирэне Ла Грэтте. За любовь и преданность.       — Но мы же сюда не за легендами пришли? — вопросительно поднимает бровь Гевелий и кивает на кровать: — Я по тебе действительно скучал.       Кирэн ставит бокал на столик и смущенно шевелит губами, с трудом подбирая слова:       — Меня подготовили к этому — чтобы ты был сверху.       — Сверху? — удивленно переспрашивает Гевелий. – Да, я хочу попробовать сверху, но зачем именно сегодня? Давай в другой раз. Мы все еще успеем.       Кирэн облегченно выдыхает. Гевелий развязывает бирюзовую ленту на поясе, и Кирэн, наконец, оживает, перехватывает его руку: «Я сам!» И медленно раздевает. Целует шею, ключицы, принюхивается, как хищный зверь, к горьковатому травянистому запаху.       — Нравится? — чутко реагирует Крид. — Я попросил заварить травы для ванны по хайдекским рецептам. Чтобы тебе приятнее было.       Кирэн забывает про недавнее смущение. Неважно, где они находятся, они снова одни во всем мире. Он узнает тело Энкиса в своих руках, запахи, шелковистость кожи, чувствительность и отзывчивость. Проводит большим пальцем по проколотому соску, вызывая его затвердевание.       — Ты тоже сделаешь мне метку?       — Если будешь убегать, обязательно, — тихо смеется Крид.       — Я не буду. Никогда не буду, — шепчет Кирэн, целуя свой знак на предплечье леруанца.       Опускается на колени, зубами стягивает плотно прилегающие штаны, ловит губами уже набухшую головку полового органа, ласкает языком от основания до отверстия уретры. Оглаживает прохладную мошонку. Заканчивает раздевать любовника, уже повалив его на кровать, утопая в перине как в облаке. Ласкает безостановочно, чутко прислушиваясь к реакции. И обмирает от восторга, чувствуя, как Энкис стонет в его объятиях. Энкис? Кирэн осторожно прижимает любовника к себе спиной и шепчет ему в ухо:       — Как мне тебя лучше называть?       — Здесь — как хочешь, — млея, бормочет Гевелий.       — Энкис?       — Да!       — Мышонок? Котенок?       — Да!       — Птенчик? Малыш? Непослушный мальчик?       — Да, Чиби, да!       — Что?!       — Что? У меня тоже была любимая игрушка. Не нравится? Не называть?       — Только когда ты сверху.       — Договорились.       Кирэн поглаживает любимого кончиками пальцев по пояснице, пропускает руку между влажных половинок и на несколько мгновений замирает. Гевелий понимает его и протягивает флакончик с желтой жидкостью:       — Начнем с оливкового масла.       Кирэн откупоривает флакончик, разворачивает любовника на спину, разводит ему ноги и осторожно вводит смазанный палец в отверстие, почти не встречая сопротивления:       — Тебе так хорошо?       Крепкая эрекция Энкиса и выделяющаяся смазка из уретры не оставляет сомнений, можно было не спрашивать. Но Кирэн хочет спрашивать. Он теперь всегда хочет спрашивать.       — Да трахни ты меня уже, наконец! — фыркает Гевелий. — Я же тебе говорил, что я не девчонка.       И Кирэн, наконец, бесхитростно толкается в податливую теплую попу, наполняясь негой от такого простого, земного счастья, которое везде одинаково, хоть у хайдеков, хоть у леруанцев. Главное, чтобы Энкис был рядом. Всегда.       Энкис тянется к своему набухшему органу, выпрашивая разрядки, но Кирэн мягко отводит его руку, вызывая глухое хныканье.       — Я помогу тебе, мышонок! — ободряет Кирэн. — Расслабься. Плыви. Все будет.       Разворачивает к себе спиной, вбивается резко, чувствуя, как судорожно сжимается анус любовника, как извивается и стонет под ним Энкис, пытаясь потереться членом хоть обо что-нибудь, не смея к себе прикоснуться. Наконец, Кирэн, когда сам подходит, соединяет пальцы вокруг набухшей влажной плоти Энкиса, но не успевает сделать ни одного движения рукой, как тот со сладким всхлипом изливается, пульсируя попой и сжимаясь в судорогах. И удовлетворение, испытанное Кирэном в этот момент, даже сильнее накрывшего оргазма:       — Мышонок, ты кончил попкой.       — Да, мой господин, — отзывается Энкис откуда-то из мокрых от пота подушек.       И тишина. Как полый цилиндр света, накрывающий сверху.       Кирэн вытаскивает Гевелия из вороха подушек и укладывает на бок, накрывает одеялом и невесомо поглаживает нежную кожу на затылке под волосами. Он вспоминает, что это первая ласка, которую когда-то принял от него недотрога Энкис, а, значит, самая верная. Гевелий возится, потягиваясь под одеялом:       — А ты знаешь, что у нас принято носить штаны только для верховой езды и дальних походов? Под тунику штаны не надевают.       — Мне все больше нравится твоя империя, Энкис.