Черный Лотос

Я наступаю на небольшой участок снега, чтобы услышать его хруст под моим резиновым сапогом. Звук приносит мне крошечный кусочек радости, когда я иду по земле. Снег начал таять вчера, когда солнце, наконец, выглянуло из-за тяжелого одеяла серых облаков. Но сегодня еще один промозглый день, холодный и сырой. Деклан все еще держит меня у себя в доме. Он отвез меня обратно в «Водяную лилию», чтобы упаковать кое-что из моих вещей, но я все еще оплачиваю комнату, потому что он сказал мне, что наша договоренность временная, пока я не отдохну и не почувствую себя лучше. Это мой второй день здесь, и я почти не вижу Деклана. Большую часть времени он проводит на третьем этаже, где находится его офис. Когда вчера вышло солнце, он предложил мне принять солнечную ванну, поэтому я решила насладиться уединением. Я провела несколько часов в клинкерном сооружении. Оно имеет небольшой круглый стол с двумя стульями в центре под стеклянным потолком. Даже несмотря на то, что температура была как в тридцатые годы, солнце нагрело комнату, где я сидела и мечтала, как маленькая девочка. Как будто этот грот был моим дворцом, и я, принцесса в плену, ожидала, что мой принц спасет меня. И теперь, когда я гуляю по территории, переступая с одного снежного покрова на другой, я чувствую, что воображаю эту сказочную собственность своим волшебным лесом. Извилистые деревья, небольшие холмы, цветочные сады, которые появятся в ближайшие месяцы, а также скамейки и искусственные каменные и галечные ручьи. Я хочу, чтобы один из ручьев был мифической рекой забвения, из которой мы с Декланом могли пить, чтобы растворить прошлое в парах пустоты. Чтобы искоренить страдания наших душ. Как будто это лес, в котором я провела детство. Раньше по ночам я сбегала из своих приемных семей в порыве страсти к путешествиям, надеясь найти место, о котором мне рассказывал отец. Сказки о королях и королевах, летающих конях и, конечно же, Карнеги ― моего пожизненного гусеничного друга, который заполнял мои мечты. Он не появлялся с той ночи, когда я тоже превратилась в гусеницу. Его заменили разрушительные воспоминаниями моего прошлого, а когда мне повезет, то пустые ночи в пустом месте. Я нахожу место на холме, чтобы присесть. Присев, я ощущаю, что мои брюки промокают от соприкосновения с тающим снегом, который впитывается в землю подо мной, но мне все равно, потому что я ощущаю гармонию. Я сгибаю ноги перед собой и смотрю вниз на дом, который в данный момент я представляю моим королевством. И когда я закрываю глаза и ложусь на сырую землю, я думаю, что человек, скрывающийся в своем кабинете на вершине замка, мой принц. Я вдыхаю, погружаясь в невинную детскую мечту, и мне снова пять лет. Одетая в платье моей принцессы, я вижу, что мой отец держит букет розовых маргариток. Его лицо все еще представляло собой кристально ясный и совершенный образ в моей голове. Хотя прошло двадцать три года, я все еще маленькая девочка и он все еще мой красивый папа, который может что-то исправить своими объятиями и поцелуями. ― Ты такая красивая, ― его голосом шепчет ветер, и, открыв глаза, я сажусь. Мое сердце трепещет от реальности его голоса, и я снова слышу его. ― Где ты была, дорогая? ― Папочка?― мой голос звучит оптимистично сквозь ветер, дующий через деревья. ― Это я. Оглядываясь вокруг, я никого не вижу. Я знаю, что это нереально, но мне все равно. Я позволяю всему тому, что отравляет мой мозг, поглощать меня, и я поддаюсь иллюзии. ― Я скучаю по тебе, ― говорю я ветру, который исполняет желания. ― Я тоже по тебе скучаю. Больше, чем ты можешь себе представить, ― говорит он, и я улыбаюсь тому, как его голос согревает мою грудь. ― Что ты делаешь здесь на холоде? ― Убегаю. ― Убегаешь от чего? ― Всего, ― говорю я, ― находясь здесь, я переношусь обратно в место счастья. Где не существует зла и не теряется невинность. ― А что там внизу? ― я смотрю вниз на дом, когда он продолжает: ― Почему ты не можешь найти это внутри этих стен? ― Потому что внутри этих стен лежит истина. И это правда... зло существует, а невинность ― всего лишь сказка. ― Жизнь ― это то, что ты хочешь, милая. ― Я в это не верю, ― говорю я ему. ― Я не верю, что мы сильнее сил этого мира. ― Может и нет, но я бы хотел думать о моей маленькой девочке, которая будет бороться за свою сказку. ― Я боролась всю свою жизнь, папа. Я готова все бросить и сдаться. ― С кем ты разговариваешь? Повернув голову, я вижу Деклана, стоящего на расстоянии. ― Я не сумасшедшая, ― немедленно защищаюсь я. Он подходит ко мне: ― Я этого не говорил. Но если бы я сделала то, о чем кричит моя душа, он бы это сказал. Потому что прямо сейчас пустота, наполняющая то, что только что согрел мой отец, заставляет меня хотеть кричать во все горло, чтобы он вернулся. Она кипит внутри меня, вцепившись в струны моего сердца, но я маскирую это, опасаясь полного разрушения. Деклан сидит рядом со мной, и я отклоняюсь, дразня: ― Ты можешь испортить эти брюки, сидя в грязи со мной. Он смотрит на меня, и выражение на его лице трудно прочесть, но оно почти подавлено. Когда он молчит, я спрашиваю: ― Почему ты прятался в своем офисе? ― Почему ты пряталась здесь? ― возражает он. ― Я первая спросила. Глубоко вздохнув, он признается: ― Честно... Меня заставляет нервничать то, что я нахожусь рядом с тобой. ― Почему? Он подтягивает к себе колени и кладет на них руки, объясняя: ― Потому что я не знаю тебя. Я чувствую, что знаю персонажа, которого ты играла, я знаю Нину. Я чувствовал себя с ней комфортно. Но ты... Я тебя не знаю, и это заставляет меня нервничать. Но прежде чем я успеваю сказать, он говорит: ― Теперь настала твоя очередь ответить. С кем ты разговаривала? Отведя от него взгляд, я признаюсь: ― С папой, ― и жду его ответа, но то, что он говорит, меня удивляет. ― И что он говорит? Возвращая свое внимание к Деклану, я замечаю, что он искренне желает узнать, поэтому я признаюсь: ― Он сказал мне, что мне нужно быть сильнее. ― Расскажешь мне о нем? ― спрашивает он, а затем ухмыляется, добавляя: ― Правду на этот раз. ― То, что я тебе рассказывала о нем, как он утешал меня, как вы похожи друг на друга, все это было правдой, Деклан. Ложь была с историей Канзаса. По правде говоря, мы жили в Нортбруке. Он был отличным отцом. Мне никогда не приходилось сомневаться в его любви ко мне, потому что он давал ее бесконечно. Мысли из прошлого накапливаются, и я улыбаюсь, когда говорю ему: ― Причина, по которой мой любимый цветок ― розовая маргаритка, заключается в том, что он всегда покупал ее для меня. Мои легкие сжимаются, когда слезы от воспоминаний падают из моих глаз и скатываются по моим щекам. ― Раньше у нас были такие чаепития. Я наряжалась, а он присоединялся ко мне, притворяясь, что ест маленькие пластмассовые пирожные. ― Я вытираю слезы и говорю: ― Я никогда не спрашивала о моей маме. Я никогда не задумывалась о ней, потому что моего папы было более чем достаточно. Я никогда не чувствовала, что мне чего-то не хватает. ― Ты упомянула, что он попал в тюрьму, ― говорит он, и я киваю. ― Да, ― отвечаю я и фыркаю, прежде чем объяснить: ― Его поймали за торговлю оружием. Мне было пять, когда копы арестовали его на моих глазах. В моем сознании все еще хранится четкая картина, как мой папа стоит на коленях, в наручниках, и обещает мне, что все будет в порядке. ― Так что же произошло? Пожав плечами, я отклоняюсь: ― Вот и все. Я его больше не видела. Меня отдали в приемную семью, и у меня был самый дерьмовый соцработник. Он поехал в тюрьму Менард, а я оказалась в Позене, который находился в пяти часах езды оттуда. ― Никто не приглашал тебя навестить его? ― Нет. Мой соцработник едва успевала навестить меня, не говоря уже о том, чтобы везти меня через весь штат. Но она все-таки приехала, чтобы сказать мне, что моего отца убили ножом в драке. ― Сколько тебе было лет? ― Двенадцать. Он берет меня за руку, поворачивая мою ладонь вверх. Его голос нежен, когда он говорит: ― Ты не ответила мне, когда я спрашивал тебя об этом раньше, но мне нужно знать. Затем он проводит большим пальцем поверх слабых белых шрамов на моем запястье. ― Расскажи, как ты это получила? Моя голова опускается в смущении, не желая добавлять еще один слой отвращения ко всему, что он знает обо мне. Моя рука все еще в его руке, когда он берет другую и закрывает ею мое запястье. Когда я смотрю ему в глаза, он настоятельно просит: ― Я хочу, чтобы ты рассказала мне. Итак, я делаю большой глоток и собираю все силы, чтобы ограничить боль. Это занимает у меня минуту, и после замершего дыхания я открываю еще одну рану и позволяю ей истекать кровью для Деклана. ― Когда меня не было в подвале, я была в шкафу. Мой приемный отец привязывал меня своим кожаным ремнем к штанге для одежды в шкафу под лестницей и запирал меня. ― Иисус, ― бормочет он, не веря. ― Как долго ты была?.. ― Каждые выходные. Я заходила в пятницу и выходила в воскресенье. Иногда я бывала там в будние дни. Но летом это было постоянно. Я была там три-пять дней за один раз. Он выпускал меня ненадолго, чтобы спуститься в подвал, но потом он привязал меня обратно и снова запирал дверь. Я чувствую онемение, когда я говорю ему это, сдерживая эмоции, которых я боюсь. Трудно наблюдать ужас на его лице, поэтому я опускаю голову, но он поднимает её. Подойдя ближе ко мне, положив руки мне на щеки, он поворачивает меня, чтобы я посмотрела на него. Моя челюсть плотно сжата, пока я продолжаю держать себя в руках. ― Почему? ― Он резко ругается, когда держит меня в своих руках. ― Почему ты никому не сказала? Почему ты позволила этому случиться с тобой? Его слова нервируют меня, но вместо того, чтобы взорваться от ярости, я сужаю глаза и закипаю: ― Ты ни хрена не знаешь! У тебя был дом, у тебя была семья, ты был в безопасности. Так что не смей сидеть здесь и сомневаться в моих действиях. Ты не знаешь страха, как я. Может я больная на голову, но я точно знаю одно... Я бы не позволила этим вещам случиться со мной. То, что произошло, не было моей виной, так что иди ты… За то, что ты обвиняешь меня! Я дергаюсь от него и встаю, но он быстро хватает меня за руку. Он тянет меня к себе, и когда я пытаюсь вырваться от него, сжимает хватку. ― Отпусти меня! ― кричу я, но он молчит, пока я пытаюсь освободить свою руку. Я не жду ни секунды и начинаю спускаться с холма подальше от него. Я не ожидаю, что кто-то поймет мое детство, но думать, что маленькая девочка позволила бы кому-то унизить ее, как это чертовски безумно. ― Мне жаль, ― кричит мне его голос, но я продолжаю идти. ― Элизабет, остановись! Я мгновенно останавливаюсь, как только слышу его голос. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него сквозь деревья, я выдыхаю более мягким тоном: ― Я была просто маленьким ребенком. Торопливыми шагами он пробирается вниз, и когда он останавливается передо мной, он говорит: ― Мне очень жаль. Мои слова прозвучали неправильно. Я просто разозлился. ― Он хватает меня. ― Я так чертовски злюсь, когда ты говоришь мне такие вещи. Я чувствую себя беспомощным. ― Почему? ― Потому что я хочу забрать это у тебя. Потому что где-то внутри моей ненависти к тебе часть меня до сих пор беспокоится. Глядя на него, я знаю, чем полагаться на доброту и надежду, лучше остановиться на том, что он только что сказал, поэтому я спрашиваю: ― Какая из них? Ты беспокоишься больше, чем ненавидишь? Я наблюдаю за напряжением в его глазах, и проходит минута, прежде чем он отвечает: ― Нет. Его честность горит и опускается во мне. Я спрашиваю, почему же я здесь, если он меня так ненавидит. Я чувствую себя игрушкой для него, но я даже не знаю, что он получает от игры со мной. Пожав плечами, я отступаю на пару шагов от него и требую: ― Отведи меня обратно к Исле. ― Нет. ― Это был не вопрос, Деклан. Я ухожу, ― говорю я ему, а затем разворачиваюсь и мчусь к дому, безумно закипая. Я быстро двигаюсь, стараясь изо всех сил избежать ледяных участков, когда слышу его тяжелые шаги позади меня. Оглядываясь через плечо, я вижу, как быстро он двигается, но я слишком зла, чтобы встретиться с ним прямо сейчас, поэтому я ускоряюсь и начинаю убегать от него. ― Элизабет, остановись! ― кричит он позади меня, но я этого не делаю, и с каждым моим шагом моя броня трескается. Его слова просто напомнили мне, как я одинока в этом мире. Глупо с моей стороны думать, что он хотел меня здесь ради того, чтобы быть рядом со мной. Когда я добираюсь до дома, я обхожу сзади, но он ловит меня. Его рука смыкается вокруг моего локтя, и когда я спотыкаюсь о свои ноги, он разворачивает меня лицом к нему и обхватывает меня за талию. Я вскрикиваю, когда он хватает меня, поднимая с земли. В мгновение ока его тело прижимает мою спину к каменной стене дома. Когда он бросается на меня, мы оба тяжело дышим, я не борюсь с ним, когда эмоции переполняют нас. Он молчит, и я тоже, и, прежде чем я могу что-либо понять, не задумываясь, мои руки обхватывают его шею. Наши взгляды встретились. Он прикасается своим лбом к моему, и мое сердце неудержимо колотится, когда он подвигает руки к моим брюкам. Мы соприкасаемся нашими головами, глядя друг другу в глаза, и в них плескаются незнакомые эмоции, которые мы оба испытываем, его холодные пальцы прижимаются к моему животу, когда он расстегивает мои брюки. Он спихивает их вниз, я скидываю с себя резиновый сапог и одну мою ногу вынимаю из штанов, когда он расстегивает свои брюки. Туманные пары от наших тяжелых вдохов кружат между нашими ртами, и внезапно его руки обхватывают мои колени, поднимая меня вверх. Я замыкаю свои лодыжки вокруг него, и как только я чувствую тепло его члена напротив меня, пара слез сбегает по моим щекам. Он захватывает его рукой и прижимается к моим складкам, смачивая свой член. Он запускает свой горячий конец сквозь скользкое тепло моей киски. Мои руки крепко обхватывают его, когда он еле-еле продвигает головку внутрь, дразня меня, растягивая меня. Я сжимаю свои бедра вокруг него, и еще несколько слез падают, когда он толкает себя внутрь меня. Я стону в плотском жаре, когда он загоняет себя в мое тело. Мое сердце стучит от нашей связи. Я наконец-то умиротворена и свободна. Я наслаждаюсь, зная, что у него есть противоядие, чтобы очистить во мне гниль. Я как ангел самопожертвования, а он моё очищение. ― Скажи мне, что ты не уйдешь, ― говорит он тяжелым голосом, граничащим с насилием, и я уступаю ему, говоря: ― Я не уйду, ― потому что я сделаю для него все что угодно в этот момент, чтобы сохранить его прикосновения. После моих слов он яростно целует меня в губы, и начинает трахать меня мощными, глубокими толчками. Его глаза чернеют в первобытной похоти, когда он берет меня, загоняя назад к стене с каждым его резким толчком. Звуки моих стонов, смешанных с его пьянящим дыханием, наполняют воздух вокруг нас. Его тело становится жестким, когда он подвигает свою руку к моему горлу, обхватывает своими пальцами вокруг моей шеи легким удушьем. Он выпускает хриплое рычание, и я чувствую, как его член усиливается и пульсирует внутри меня. ― Прикоснись к себе, ― приказывает он, и я подчиняюсь. Сначала облизывая пальцы, я опускаю их к набухшему клитору и начинаю скользить мягкими кругами. Мой взгляд расплывается, потому что наши тела вновь объединяются впервые за несколько месяцев. Его хватка сжимается вокруг моего горла, уменьшая количество воздуха, которое я могу принять, но я не паникую, поскольку мое тело находит комфорт в знакомстве с его нежной силой во время секса. ― Засунь его в себя, чтобы ты почувствовала меня, ― инструктирует он, и я просовываю немного дальше, моя шея надавливает на его руку, когда я скольжу пальцем вдоль его члена, погружая его в мою киску, в то же самое время, когда он врезается в меня. Я качаю своим пальцем в ритме с ним. Прикасаясь к нам таким образом, я чувствую тепло наших излеченных тел, скользких от возбуждения, это слишком много. ― О, Боже, ― громко охаю я, чувствуя, как мои стенки пульсируют вокруг моего пальца и его члена. ― Никогда больше не уходи от меня, ― рычит он. ― Никогда. ― Ты хочешь пойти со мной? ― Да, ― я напрягаю связки в горле, которое он продолжает удерживать своей хваткой. И умело контролируя меня, он приказывает: ― Проси разрешения. ― Пожалуйста. Мое тело бушует огнем почти среди мороза. ― Проси! ― Пожалуйста, ― повторяю я, затаив дыхание. ― Мне это нужно. ― Не делай этого. Не бросай мне вызов, ― предупреждает он, и когда я достигаю края, я прижимаю бедра к его бедрам с максимальной силой, чтобы замедлить его. Сдерживая свое дыхание, я сражаюсь изо всех сил, чтобы предотвратить оргазм, который вот-вот вспыхнет. ― Вот так, ― он наслаждается своей властью надо мной. Но я не могу удержаться. Глядя в его глаза, я сдаюсь: ― Могу ли я кончить? Пожалуйста, мне это нужно. ― Ты хочешь этого? ― насмехается он. ― Да. ― Трахни себя быстрее, ― приказывает он, и я это делаю. Я теряю всякий контроль и начинаю ласкать себя против его члена, который набухает внутри меня, стимулируя мой взрыв. Я дохожу. Жесткий и дикий. Каждая мышца моего тела стягивается в спазмах эйфории, вжимая свои бедра в Деклана, жадно, чтобы продолжить получать удовольствие. И тогда я чувствую его освобождение. Он впитывает мой палец, который все еще внутри меня, трахая, пока он заполняет меня. Я не перестаю двигаться, потому что его сперма просачивается из меня, сбегая по моей руке. Его зубы скрипят, когда он все время смотрит на меня, и я наблюдаю, как он хрипит от наслаждения сквозь осколки света, которые разрушают мое зрение на тысячу призматических чешуек чистого экстаза. Когда наши тела замедляются, он отпускает мою шею, моя голова падает на его плечо, и я позволяю своему телу ослабнуть. Он держит меня, пока наши сердца успокаиваются, и мы переводим дыхание. Я желаю застывшего времени, забытых грехов и бесконечной любви. Но я знаю, что это не любовь с его стороны. Я не уверена, что это такое, но я знаю, что это не так. Я хочу, чтобы это было так, поэтому я держу голову в изгибе его шеи, боясь двигаться, потому что я знаю, что в тот момент, когда я это сделаю, реальность возобновится, и его ненависть ко мне вернется. Я крепче обнимаю его ноги, желая продлить его пребывание внутри меня, но моя попытка отодвинуть время не длится долго. Когда я чувствую, как Деклан вырывается из меня, я вынимаю палец и обхватываю его все еще затвердевший член. Но он не допускает контакта, беря мое запястье и заставляя меня отпустить. Стоя ногами на земле, я смотрю, как он заправляет обратно штаны. Он не произносит ни слова, и его глаза больше не смотрят на меня. А затем он ушел, повернулся спиной и ушел от меня, оставив со спущенными брюками, покрытыми его спермой, на сильном морозе. Может быть, я должна чувствовать себя использованной и грязной. Может быть, я должна его ненавидеть. Может быть, мне стоит сдаться и покончить с этим. Но мое сердце не позволит мне. Потому что, в конце концов, я знаю, что я всегда буду хотеть его так, как только смогу. Я ― эпикуреец* его боли. Он мой садист, а я его мазохист. Мы являемся отражением монстров друг друга. * Эпикуреец ― последователь, сторонник эпикуреизма. Эпикуреизм ― учение, согласно которому основой счастья человека является удовлетворение жизненных потребностей, разумное наслаждение и покой (по имени древнегреческого философа-материалиста Эпикура).