Черный Лотос

После того, как мой муженек отправляется в аэропорт, чтобы провести следующие две недели на другом конце мира, я натягиваю свою рабочую мину и возвращаюсь к Деклану, который по-прежнему находится в столовой. — И зачем вы отходили? — спрашивает он, когда я захожу в комнату и сажусь на свое место. — Просто попрощались. — Ты расстроилась? Ерзая на стуле, я говорю: — Мы можем не говорить об этом? Деклан больше не задает свои вопросы, пока мы заканчиваем с нашей пищей, и по большей части молча сидит, но иногда заводит легкую беседу. Мы обсуждаем поставщиков и болтаем какое-то время с Марко, и после того, как я нанимаю его, мы открываем бутылку вина и проводим много времени, выбирая блюда. Как только все дела сделаны, блюда выбраны, Марко уходит, а я следую за Декланом в фойе, чтобы попросить подогнать мою машину. — О, нет, — выдыхаю я, когда смотрю в окно. — Как долго мы разговаривали с Марко? — на улице все белым-бело, снег прямо-таки валит и уже собрался в большие сугробы, лишая меня возможности уехать. — Несколько часов, — отвечает Деклан. — Ты не можешь ехать по такой погоде, Нина. — Знаю, что не могу, — говорю я, а потом, качая головой, добавляю: — Просто... я обещала Беннетту, что уеду, пока погода совсем не испортилась. — Мы потеряли счет времени. В этом никто не виноват. Ты можешь остаться здесь. — У меня с собой нет никаких нужных вещей, — произношу я, и Деклан начинает тихо смеяться. — Что? — Нина, ты остановишься в одном из самых эксклюзивных отелей города. Я достану все, что тебе потребуется. — Все? Он говорит, улыбаясь: — Пошли, — и ведет меня обратно в свой кабинет. Потом берет телефон, говорит кому-то на другом конце провода, чтобы приготовили пентхаус со всеми удобствами и принесли ключ. Когда он кладет трубку, я говорю ему: — Ты не должен был этого делать. Мне не нужен пентхаус. — Ты будешь рядом со мной. Так ты не сможешь выбраться и баловаться, катаясь на лифтах, — шутит он, как будто я какой-то подросток. — Рядом с тобой? — спрашиваю я. — Я занимаю один из пентхаусов. — Ты живешь здесь? — Нет, — отвечает он. — У меня есть лофт на Ривер-Норт, но здесь у меня тоже есть комната, на тот случай, если я слишком устал, чтобы ехать домой или застрял в снежной буре. — Ривер-Норт? Я думала, ты живешь здесь, в деловом районе. — Слишком вычурно для меня. Без обид. — Говорит мужчина, который водит вычурную машину, — поддразниваю его, улыбаясь, и внезапно, вся напряженность и разочарование рассеиваются, поскольку мы подшучиваем друг над другом. — Ну, не могу поспорить насчет машины, но это прекрасно в конце рабочего дня оставить деловой район и уехать в более спокойное местечко. Он говорит это, а я вспоминаю тот день, когда он приглашал меня на завтрак. Деклан определенно выгладит соответствующе и следует своей фамилии, но мне интересно, как много во всем этом его настоящего. Ривер-Норт в наши дни заполнен богачами, но он прав, этот район не претенциозный. Через некоторое время один из сотрудников отеля приносит ключ от моего номера, и я следую за Декланом, который покажет мне комнату. На верхнем этаже только два номера, которые доступны только жителям этого этажа, то есть нас с Декланом. — Вот этот твой, — говорит он, когда ведет меня в левую сторону от лифта. — Спасибо. — Я с другой стороны, — говорит он. — Так что если что-то потребуется... — Со мной все будет в порядке, — заверяю я. — Поужинаем позже? — Я объелась едой, приготовленной Марко, — произношу я. — Думаю пораньше лягу спать. Когда я поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, он добавляет: — Как я и сказал, если что-то потребуется, сообщи мне. — Спокойно ночи, Деклан, — произношу я, затем захожу в комнату, позволяя двери захлопнуться за мной. Осматриваюсь, стены — сплошные окна от пола до потолка, демонстрирующие мерцающие огни города, который теперь укрыт снежным покровом. Комната большая, с открытого плана гостиной, столовой и кухней. Всё покрыто гладкой обивкой и роскошной кожей. Я замечаю камин, который расположен в зоне отдыха, которая отделена от остальной части комнаты в секцию, опущенную на пару ступенек вниз. Я направляюсь в спальню, которая оформлена такими же панорамными окнами. Кладу пальто и сумочку на шикарное белое покрывало и иду в ванную комнату. Я смеюсь над тем, как Деклан перегибает палку, когда замечаю все туалетные принадлежности, которые могут пригодиться, а еще пижаму, лежащую в пакете из бутика «Рослин». Вытаскиваю ее и смотрю, от какого она дизайнера. То, на что пошел этот отель, без сомнения, простая любезность для меня. «Лотос» известен эксклюзивностью и анонимностью для его клиентов. Далеко не каждый может просто зайти и снять номер. После того, как я переодеваюсь в пижаму и делаю чашку горячего чая, я сажусь на пол, скрещивая ноги, а колени прижимаю к холодному окну и наблюдаю, как снег падает на город. Я размышляю, как использовать эту ночь с пользой. Я знаю, что должна найти свой путь к его комнате, и начинаю придумывать причины, чтобы постучать в его дверь. Время проходит, пока я блуждаю в своих мыслях, и когда смотрю на часы, которые стоят на одном из журнальных столиков, уже 22:23. Ставлю кружку около себя на пол, мой мозг возвращается к Пику, и вина затапливает меня, когда я думаю о том, что он в холодном, ветхом трейлере, в то время как я сижу здесь. Щелчок двери отбрасывает меня от Пика, и когда я оборачиваюсь, вижу Деклана. — Что ты делаешь на полу в темноте? — спрашивает он, пересекая большую гостиную, направляясь ко мне. — У тебя такая привычка взламывать гостиничные номера постояльцев своего отеля? Он говорит с ухмылкой: — Технически, я не взламывал дверь, — он поднимает вверх ключ-карту, прежде чем кладет ее на кофейный столик, проходя мимо него. — Ты мог бы постучаться. Я сижу на полу, он подходит ко мне, и мне приходится наклонить голову назад, чтобы посмотреть на него. Он стоит и смотрит в окно, засунув руки в карманы брюк. — Люблю снег, — шепчет он, и без раздумий я соглашаюсь: — Я тоже. Он смотрит вниз на меня, его лицо находится в тени в темной комнате. — Ты в порядке? — спрашивает он, почему-то встревожено. — А что? — Ну, я зашел проверить как ты тут, а ты сидишь на полу, прижавшись к окну в кромешной темноте. Выглядит печально. Я возвращаю свое внимание обратно к городу и отвечаю: — Я люблю смотреть на снегопад. Он садится рядом со мной, его колено касается моего. Несколько минут я позволяю тишине повиснуть между нами, а затем говорю: — Спасибо. — За что? — За комнату, — отвечаю я ему. — Она прекрасна. — Это просто номер, Нина, — говорит он, преуменьшая размах своего отеля, и продолжает смотреть на снег. — Лотос, — произношу я, имея в виду название отеля. — Интересный выбор. Почему лотос? — Есть что-то в этом красивом, почти безупречном цветке, появляющемся из воды. — Хмм, — я делаю паузу, прежде чем заявляю: — Самоанализ, — подразумевая, что смысл вызывает отклик во мне самой. Он наклоняет голову, чтобы взглянуть на меня, его дыхание щекочет мою щеку, и говорит: — Ты пытаешься анализировать меня? — Неужели есть какие-то подводные камни, которые мне стоит отыскать? — У всех есть подводные камни, которые они прячут, — он всматривается в меня. По крайней мере, он хотел, чтобы я поверила в это, но я непроницаема. В любом случае я смягчаюсь, показывая ему, что он фактически имеет на меня влияние. Я моргаю несколько раз и ерзаю, делая вид, что нервничаю, и затем он спрашивает: — Ну, так что? Что думаешь, ты нашла? Глубоко вдыхаю и на выдохе предполагаю: — У тебя отвращение к бизнесу, который ты ведешь под своей фамилией. Он не двигается, и я добавляю: — Или, возможно, у тебя неприязнь к собственному отцу. — Интересно. Причем тут он? Я улыбаюсь и говорю: — Да ладно. Мы оба встречались с этим мужчиной. Он придурок, ты сам лично как-то говорил это. Деклан едва слышно смеется и спрашивает: — Ты не тактична в выборе слов, да? — Я произвела бы на тебя впечатление, если бы была тактичной? Он тихо хмыкает, смотрит на меня любопытным взглядом и говорит: — Что насчет твоего отца? Он застигает меня врасплох. Уколом в нежное местечко, которое я никогда не могла укрепить. Хочешь узнать мое слабое место? Ну, так вот оно. Я скучаю по папе. Перевожу тему, говоря: — Мы не говорим об этом, помнишь? — Конечно. — Ты когда-нибудь ладил с ним? — Так же как и все остальные, — отвечает он. — Очень тактичный ответ. Рукой он немного поглаживает мою щеку, затем берет локон и заправляет его мне за ухо, и произносит: — Во всяком случае, ты вежливая, все такие. Мы все сохраняем свое лицо перед остальными, чтобы показаться в лучшем свете. Все это не по-настоящему, пока ты не сломаешь стены и не покажешь уродство. — Уродство, — повторяю я, когда смотрю на него. — Самая подлинная часть человека всегда уродливая. И с твоей уклончивостью, держу пари, что под всем этим лоском скрывается достаточно уродливая часть. Он говорит все это с серьезным лицом, и правда, которая спрятана в его словах, раздражает меня. Я знаю, что уродлива. Уродливее большинства. Я запятнанная и немощная, но будь я проклята, если когда-нибудь позволю ему увидеть несчастное сердце, которое бьется во мне. — Ты придурок, — выплевываю я. — Малышка, меня называли словами похуже, так что если ты пытаешься оскорбить меня, тебе надо стараться лучше. Сердито смотрю на него и говорю: — Я не понимаю тебя и твои оскорбления. Я думала, ты хотел быть моим другом. Он пододвигается ко мне ближе и шепчет низким голосом: — Я не хочу быть твоим другом, Нина. С трудом сглатываю, притворяясь, будто нервничаю и шепчу: — Ты должен хотеть, — когда он продолжает двигаться ко мне, затем по мне, заставляя меня лечь на пол, а обе его руки окружают меня с двух сторон. — Деклан, это неправильно, — выдыхаю я. — Почему? — Ты знаешь, почему. — Скажи, что любишь своего мужа, — его голос пропитан ядом. — Я люблю своего мужа. — Скажи, что ты не хочешь меня, — говорит он, его взгляд впивается в мой. — Я не хочу тебя. Мое дыхание ускоряется и становится тяжелым, когда он опускается на локоть и начинает водить рукой вниз по моему телу, между грудей, спокойно добавляя: — Скажи, что ты не лжешь мне. — Я не лгу тебе. Потом, он переплетает свои ноги с моими, проскальзывает одной рукой мне в штаны, затем в трусики, разделяет мои половые губы и проводит пальцем по моей влажности. Он осторожно улыбается мне, когда ощущает насколько я влажная, и затем быстро вытаскивает руку, подносит ее к моим губам и просовывает палец в мой рот: — Попробуй свою ложь, Нина. Его дыхание и слова омывают меня, и я впускаю его внутрь, позволяя моему языку на краткий, но значимый момент, обвиться вокруг его пальца, предоставляя ему повиновение, которое, я знаю, он жаждет, но внутри я омертвела и чувствую только отвращение. Я ненавижу свое тело за то, что оно так реагирует — становится влажным для этого мужчины. Отстраняюсь и отворачиваю голову в сторону, не смотрю на него, но вскоре чувствую, как его нос скользит по моей шее, и я слышу, как он вдыхает мой запах. — Деклан. — Хмм...? Я поворачиваю голову в прежнее положение и смотрю прямо на него. — Слезь на хрен с меня. Когда он даже не сдвигается, я сжимаю руки в кулаки и слабо стучу ими по его груди, делая вид, будто чувствую себя виноватой. — Слезь, мать твою, с меня, Деклан. Он пятится назад и садится на пятки, я быстро поднимаюсь и, отодвигаясь от него, бормочу: — Пожалуйста, просто уйди. Просто оставь меня одну. — Нина. — Ты не можешь делать это со мной. Я не такая девушка. Он протягивает ко мне руку и говорит извиняющимся голосом: — Я не хочу расстраивать тебя, просто, когда я с тобой, мне трудно себя контролировать. — Почему ты сделал это? — Потому что ты нравишься мне. Потому что знаю, что ты не счастлива. Я вижу, как ты прячешься, и я не хочу, чтобы ты делала это, когда находишься рядом со мной. — Я не прячусь, — серьезно заявляю я. — Тогда ладно, — расстроено произносит он. — Ты хочешь, чтобы я согласился с этим, когда мы оба понимаем, что это — ложь? — Я не прячусь, — повторяю я, он в это время встает и уходит. Срань господня! Часть меня хочет победно визжать, осознавая, что у меня полный контроль над ним, а другая часть чувствует, что мне нужно выпить, поскольку он чертовски переполнен энергией. Я встречала парочку парней в прошлом году, но они не показывали такой уровень заинтересованности. Все они слились, прежде чем что-нибудь могло получиться, так что восторг, который я испытываю от Деклана, дает мне силу, которая требуется, чтобы двигаться дальше. *** Сейчас я кручусь и верчусь в постели, неспособная уснуть, потому что мой мозг не может успокоиться. В час ночи я решаю, что ночь с Декланом еще не закончена. Он хотел верить, что я лгала ему о том, что Беннетт удовлетворяет меня, так вот я дам ему достаточно, чтобы он подтвердил свое предположение. Отбрасываю одеяло, пересекаю комнату и выхожу за дверь. Это частный этаж, так что я иду мимо лифта прямиком к комнате Деклана. Останавливаюсь около его двери, глубоко вздыхаю и позволяю разуму увести меня туда, где мне нужно быть, когда он откроет дверь. Он должен предположить, что глубоко внутри мне больно, поэтому я уношусь мысленно на двадцать три года назад. Меня вырывают из рук моего отца, я наблюдаю, как он падает на колени, когда ему надевают наручники. Я вижу, как слезы стекают по его лицу, и когда я ощущаю, что щеки начинают болезненно нагреваться, глаза наполняются слезами, я стучу. Свет. Камера. Мотор. Дверь открывается, я поднимаю взгляд и вижу, что Деклан одет только в пижамные штаны, которые висят на его узких бедрах, попавших в поле зрения после его широкой, рельефной груди. Слезы становятся очень тяжелыми, но не вытекают из глаз. Он делает шаг по направлению ко мне и притягивает меня в свои объятия, щекой прижимается к моей макушке, крепко сжимает меня. Не говоря ни слова, он заводит меня в свою комнату и закрывает дверь. Я обнимаю его за талию, пока он ведет меня в свою комнату, к кровати. Он берет мое лицо в свои ладони, и я смотрю на него, в его взгляде читается настоящее беспокойство. — Останься. Киваю головой, он убирает одеяло, и я заползаю на его теплую кровать. Он тоже ложится и обнимает меня. Его тело прижато к моему, моя голова на его груди. Я успокаиваю себя, мне требуется это в данный момент. Мой разум с папой, а не с Декланом или Беннеттом, или с этим отстойным сценарием. Я открыла те ворота на секунду, чтобы обмануть Деклана, и теперь я — напуганная и потерянная пятилетка. Первые слезы падают, и я чертовски ненавижу, что показываю эту слабость. Это одна из тех вещей, которые вызывают боль ради обмана, но мой папа настоящий, и это ранит. Я не хочу слишком много думать, поэтому позволяю Деклану утешать меня, пока он верит, что все это из-за Беннетта, но я переживаю из-за моего отца. Мы ничего не говорим, когда я тихо борюсь с несколькими слезинками, которые высвободились, все это время Деклан крепко удерживает меня. Мои ноги переплетаются с его, и я позволяю себе уснуть.