How Do You Talk To An Angel?

От лица Джокера — Просто сойди с ума-а-а-а, словно жертва кислоты или как луна-а-атик, или проповедник на ТВ. Пускай вокруг полно забот, когда зависла бомба над головой, когда сынишка твой сойдёт с ума, это не побеспокоит тебя. Ты будешь лишь улыбаться и кивать! Ведь когда ты сходишь с ума-а-а-а, тебе на всё просто наплевать. Ведь люди так ничтожны, а вселенная огромна! Если больно внутри, то просто соберись, и если жизнь к тебе жестока, не пытайся свести счёты — сойди с ума! — Джокер закончил свою песню с большим удовольствием. Если бы не смирительная рубашка, он бы развёл руки в стороны, чтобы поаплодировать себе. Он подождал несколько секунд, затем спросил: — Вы не будете хлопать? — Тишина. — Ну, поскольку это, очевидно, было ужасно, я просто буду практиковаться остальную часть поездки. Неловкие аплодисменты достигли его ушей, и он ухмыльнулся. Хотя он в этот раз просто развлекался, Джокер любил то, как легко для него манипулировать людьми. Он показал, что он был у власти, что он не должен следовать не-столь-прекрасной силе закона. Они не контролируют его, они даже не способны держать его взаперти. Прошло уже три месяца с тех пор, как он показал, насколько плоха система, и взорвал микроконтроллер. Прошёл месяц и два дня, как он похитил Софию. Он улыбнулся, вспоминая её реакцию, когда она поняла, что он — Джек. О, выражение её лица! Он знал, что она поцеловала его только чтобы отвлечь его от Летучей Мыши, но он помнил, сколько страсти было в том поцелуе. Она всё ещё любила его как Джека, но она полюбит его как Джокера, даже если она ещё этого не поняла. Он заставит её понять это, как только он выйдет из Аркхема. Его не бросят в Блэкгейт, они уже знали, что он был невменяем, и он не закончил свой срок в Аркхеме. Он предположил, что судья Хейвли просто хотел прибавить время к его приговору вместо судебного разбирательства. Было бы слишком рискованно для людей и слишком легко для него, чтобы сбежать. Честно говоря, он не хотел суда. Он бы с радостью признался во всём, что совершил, и его последний суд учёл это. Чёрт. Скучно. Прокурор продолжал бубнить и бубнить, а жюри было предвзятым — это его не волновало. Самой интересной частью всего процесса было то, что его адвокат дрожал от страха рядом с Клоуном Принцем Преступного мира. Джокер сидел, подпрыгивая вверх и вниз рядом с молодым на вид копом. Он скосил глаза на бейджик мужчины: — Офицер Бёрг. Где я слышал это имя? — Он наклонил голову и посмотрел на крышу, будто искал ответ. Громко чмокая своими губами, он засмеялся. — Я помню! Ты тот полицейский, который чуть было не посадил меня за попытку убить Коулмана Риза. И потерпел поражение. Ты пытался присоединиться к моей игре! Бёрг ничего не ответил, но мялся в нерешительности, когда всё внимание было направлено на него. — Откуда ты… — Откуда я знаю? Я смотрю новости, знаешь. Мне нравится смотреть на то, как я выгляжу по ящику, — объяснил он. Наступило молчание, и Джокер застонал. — Вы, парни… такие скучные. — Тихо, клоун, — приказ один из мужчин, которому начал надоедать лепет безумца. Джокер наградил его взглядом: «Эм, нет». Офицер прищурился: — Послушай, если ты думаешь, что мы собираемся мириться с твоим дерьмом, ты получишь другую… Бронетранспортер остановился. — Мы прибыли! — пропел Джокер, как он делал на вечеринке с Софией. К сожалению для него, он был прикован к сиденью, и пришлось ждать охранников, чтобы они освободили его. Тот, кто отстёгивал его правую руку, молчал всю дорогу. Клоун устрашающе ухмыльнулся дежурному офицеру, глядя на него не мигая. Сначала мужчина не заметил, но преступник наклонялся ближе и ближе, пока не оказался совсем рядом к другому мужчине. Когда мужчина заметил заключённого, он вскрикнул и упал на спину, заставляя Джокера согнуться в приступе смеха. Он выпрыгнул из фургона, едва не потеряв равновесия, потому что смирительная рубашка не позволяла ему использовать свои руки, чтобы удержать равновесие. Его тут же повалила охрана, очень обеспокоенная его прибытием в Аркхем. Он фыркнул. Маловероятно, что он останется там надолго. Санитары сопроводили его в крыло интенсивной терапии. Технически, это крыло предназначалось Изгоям, но Пугало не был пока что снова пойман, поэтому крыло было полностью его. Вскоре после того, как он обустроился, он увидел Джоан, подошедшую к молодой девушке-блондинке, которую он раньше не заметил. Он широко улыбнулся. «Свежее мясо», — подумал он. О, он хотел бы увидеть, как жизнь покидает глаза этой ничего не значащей девушки. Она взглянула на него, и он подмигнул, ожидая её страха. Вместо этого она… покраснела. Похоже, он нашёл выход из Аркхема. — Доктор Харлин Квинзель? — спросила Джоан, и блондинка повернулась к ней, отвечая с плохо скрытым бруклинским акцентом: — Зовите меня Харли, все так делают.

***

— София! — позвал голос, и она обернулась к Брюсу. Она бросилась к нему и обняла за шею, прижимая сильнее к себе. С растущей жалостью он почувствовал, как она дрожит от холода. Было ведь два часа ночи в конце сентября, в конце концов. Он снял своё плотное пальто и окутал её плечи, игнорируя протесты. Именно тогда она заметила его слабую щетину и взъерошенные волосы. — Вижу, ты выбрал вид «неряшливого попрошайки», — заметила она, и он наградил её хмурым взглядом, но, в конце концов, улыбнулся. — Я слышал, что это стильно, — протянул он саркастически, заставляя её улыбнуться. — Давай я отвезу тебя обратно в поместье. — Он попытался направить её к машине, но она не двигалась. — Ты имеешь в виду мою квартиру? — спросила она, и ему стало неловко. — Твоя квартира… больше не твоя. Срок аренды заканчивался, а Джокер похитил тебя, и они не позволили мне заплатить… — он замолчал, не зная, как продолжить. — А мои вещи? — спросила она неуверенно. — Я перевёз их в особняк. Ты можешь жить там сколько хочешь. — Я не хочу быть обузой, Брюс. Он улыбнулся: — Обузой? Ты видела, насколько большой у меня дом, да? Единственная проблема в том, что я буду беспокоиться о том, не заблудишься ли ты где-нибудь, и что мы никогда тебя не найдём. — Это обнадёживает… — она фыркнула, и он улыбнулся, беря её за руку и вставая на колено. — Что ты делаешь? — встревожилась она, и он рассмеялся. — София Розелль, ты переедешь ко мне, раз уж ты теперь бездомная? — спросил он в притворной искренности, и она подыграла. — Да, миллион раз «да»! Я думала, что этот день никогда не настанет! Ох, мне нужно позвонить моим родителям и… — она засмеялась. Было хорошо, что только несколько людей оставались на месте преступления, поэтому никто не слышал их обмена колкостями. Кроме комиссара Гордона. Тот откашлялся, и София покраснела. — Здравствуйте, комиссар, — поздоровался Брюс, игнорируя неловкость, и протянул руку. — Мистер Уэйн, — поприветствовал он. — Мисс Розелль, как вы? Этот смех из-за шутки, а не из-за нервного срыва, я прав? Она улыбнулась. — Никак нет. Я совершенно выжила из ума. — Они все засмеялись, и во взгляде комиссара появилось сожаление. — Мне нужно задать вам несколько вопросов о проведённом времени с Джокером, что угодно, что даст нам свидетельские показания для судебного дела на более длительный срок. — Мне придётся давать показания в суде? — Нет. Но это может помочь продлить его срок. — Я сделаю это, — быстро ответила она, и Брюс с комиссаром шокировано взглянули на неё. — София, ты уверена… — начал Принц Готэма, но она прервала его. — Да. Я хочу отправить его туда надолго, — подтвердила София. — Но у него уже несколько пожизненных сроков, верно, комиссар? — спросил Брюс, и Гордон кивнул. — Чуть больше времени не составит большой разницы. Она повернулась к нему с огоньком в глазах, хотя не он был её мишенью: «Я не позволю ему увидеть меня испуганной. Я буду стоять там и помогу отправить за решётку». — Хорошо, — смущённо ответил Брюс. — Но я пойду с тобой. — На самом деле, мистер Уэйн, — вставил замечание Гордон. — Это будет небольшое судебное разбирательство. Будет допущена только определённая группа людей. Меры безопасности. — Понимаю, — стоически принял Брюс. — Тогда я подожду в вестибюле здания. Это возможно? — Ну, формально это закрытая зона для суда, но я думаю, что могу сделать исключение, — он улыбнулся, и София обняла его, к его удивлению. — Спасибо, комиссар. — Готовы к допросу? — Как никогда.

***

— Скажи мне, как это попало в мой офис? — спросила доктор Квинзель, в одной руке держа розу, наклонив голову и смотря на мужчину поверх своих очков, словно говоря: «Серьёзно?». Джокер лежал на койке, держа руки за головой и положив одну ногу на другую. Он улыбнулся, небрежно закусив губу: — Я положил её туда. — Он выделил «л» в слове «положил». Даже через толстое стекло между ними он мог сказать, что она не злилась. Просто слегка раздражена, кстати, она упёрла руки в бока. Это было странно. Большинство врачей пугались, когда он проникал в их офисы. — Думаю, что охране будет интересно узнать, как вы выбрались из своей камеры. Он всплеснул руками в воздухе в недоумении: — Если ты и вправду намеревалась им сказать, ты бы уже это сделала бы. Знаешь, пышечка. — Она покраснела в ответ на ласковое прозвище. — Ты мне нравишься. И-и-и-и-и-и мне нравится то, что я слышал о тебе. Особенно имя. Хар-лин Квин-зель. Немного доработать, и мы получаем Харли Квинн. Она поёжилась, когда он произнёс её имя, но затем к ней вернулось самообладание. — Как клоун, арлекин. Я знаю. Я слышала это раньше, — заявила она. Он сел. — Это имя заставляет меня улыбаться. Оно заставляет меня чувствовать… что есть кто-то, на кого я могу… положиться, — он улыбнулся ей, увеличивая улыбку «Глазго» на своём лице. Она закатила глаза и начала уходить. — Кто-то, кто мог бы услышать мои секреты. Харлин замерла на месте и обернулась: «Вы шутите?» Он указал на свою грудь и огляделся по сторонам: «Кто, я?»

***

«Допрос» Софии был намного проще и быстрее, чем она ожидала. Вопросы были общими, и большую часть времени связаны с обобщением того, что ей пришлось пережить. Было трудно говорить, но Брюс был там, чтобы успокоить её. После ещё нескольких вопросов они закончили. София не знала почему, но она не сказала, что Джокер был Джеком Напьером. Не то чтобы это имело большое значение. Они знали, кто такой Джонатан Крейн, а он по-прежнему опрыскивал Готэм сывороткой страха. — Ах, — пожаловалась София, когда она села на пассажирское сидение в самую последнюю модель «Ламборгини» Брюса — его третью, если быть точным. — Напомни мне никогда не совершать преступления. — Не думаю, что это окажется частью преступления, которое раздражает тебя, просто арест самое скучное, — ответил Брюс, и она наградила его взглядом, что-то между удивлением и недоверием. — М-м-м, — слабо согласилась она. — Ты можешь разбудить меня, когда мы приедем? — Конечно, — ответил он, но она уснула прежде, чем он произнёс эти слова.

***

София проснулась на следующее утро от солнечного света на своём лице. Она протёрла глаза и сначала запаниковала в незнакомой обстановке, когда события прошлой ночи вновь нахлынули на неё. Она огляделась. Она лежала на двуспальной кровати с тёмно-синим бархатным одеялом и тёмно-синим балдахином. Сама комната была большой и уютной. Стены были серого цвета, а ковёр такой же синий, как кровать. Она заметила халат и тапочки у двери, которая вела в самую великолепную ванную, которую она когда-либо видела. Ванна была сделана из красивого хрома с маленькими зеркалами, размещёнными так, чтобы образовать форму цветка или бабочки. Она разделась и открыла кран ванны. Пузырьки увеличились, когда она схватила различную продукцию и салфетку из махровой ткани вместо мочалки с полки. Отложив их ненадолго, она позволила горячей воде намочить тело и расслабить её мышцы. Именно тогда она поняла, насколько измучена. Не физически, она поспала какое-то время после поездки прошлой ночью. Хотя умственно и эмоционально София была полностью истощена. События прошлого месяца прошли трудно, и она задавалась вопросом, сможет ли она полностью восстановиться. Конечно, она могла появиться на публике со счастливым лицом, но она знала, что никогда не освободится от Джокера — и от Джека — держащего её. Мужчина преследовал её мечты, странная смесь парня, которого она любила, и того, кого она боялась. Это было достаточно серьёзно, чтобы свести её с ума. Она всё ещё любит его? Прежде чем она поняла, что они были одним и тем же человеком, — до их последнего поцелуя, — она знала, что после стольких лет она всё ещё была влюблена в Джека. Когда она увидела его в комнате «Клоуна» (хорошая подсказка для неё от него), всё старые ощущения бабочек в животе и любви обрушились на неё, усиливаясь от их отчаянного положения. Она знала, что любит Джека. Но любила ли она его как Джокера? На это ответа у неё не было. «Если ты не любишь его, почему защищаешь анонимность его личности?» — спросил ворчливый голос в её голове. «Это бы не помогло полиции», — разумно подумала София. И это было правдой. Полиция не получит никаких рычагов воздействия от этого из-за всех их дурацких законов. Они бы не шантажировали его, не угрожали ему или не пытали бы. Они были связаны законом, тем более копы недавно начали бороться с коррупцией в своих рядах. На этот раз София поняла, что Джокер имел в виду, когда он разразился тирадой. Правила сдерживают людей от того, что они хотят сделать, и он понял это. Проблема в том, что его мысли остановились на этом месте, вместо того чтобы пойти дальше и понять, что правила и законы могут делать людей не только жестокими, но и гуманными. Хотя без правил не было бы злодеев. Мы все были бы одинаковыми. В своём сердце София знала, что это была не единственная причина. Да, он убил её дядю, но он был Джеком, её потерянной любовью. Даже когда он был Джокером, притяжение между ними было неоспоримо, даже если оно было незначительным. Она подошла к самому краю, когда он впервые спас её от Крейна (или Пугала, кто может сказать?). Даже когда он закричал на неё и ударил, и угрожал ей ножом, она видела, что после этого он выглядел… раскаивающимся. Не похоже, что он чувствовал угрызения совести, что причинил ей боль, но выглядело так, что он не хотел этого. И когда он придержал её от падения на краю балкона в театре и притянул к себе, она чувствовала себя защищённой. Не в безопасности, но словно он не даст никому причинить ей вред, кроме себя самого. И это как-то утешало её. Боже, да что с ней не так? София решила проигнорировать вопрос, когда намыливала свои волосы и тело. Вместо этого она вспоминала своих друзей. По крайней мере тех, кого похитили. Она не видела никого из них с тех пор, как была в комнате Джека, и она уже покинула полицейский участок, когда они приехали туда. Она задалась вопросом, что рассказали Лили, и была ли Делани уже дома, и захочет ли Эйден увидеть её снова… И это подняло вопрос об Эйдене. Он сказал, что никогда не переставал любить её. Он сказал, что всегда будет рядом с ней. Она знала, что никогда не любила его так же сильно, как она любила Джека, но он всегда ей нравился, и если бы она провела остаток своих дней с ним, она была бы счастливой девушкой. Она решила позвонить ему и дать шанс. Помывшись и вытеревшись, София вышла из ванной и надела одежду, которая лежала на краю её кровати. Она спустилась вниз и была встречена приятным запахом бекона и яиц, вместо запаха пороха и грима. Нужно ли говорить, что это хорошее изменение к лучшему. Альфред положил её завтрак на тарелку, а Брюс, потягивая кофе, читал газету. Затем он заметил Софию, поднял голову и улыбнулся. — Похоже, наша маленькая знаменитость проснулась, — он кивнул в сторону газеты, и София нахмурила брови. О чём он говорит? Единственной «знаменитостью» в этом доме был сам Брюс. Она села на стул рядом с ним, читая через его плечо. И громко завизжала, когда увидела свою собственную фотографию на обложке. — Что это? — спросила София, читая заголовки. — Пресса посвятила этому весь день. Ты единственная заложница Джокера, которую он не пытался убить или обменять, — объяснил Брюс, пока София продолжала читать статью. «Работник «Уэйн Энтерпрайзес» ускользает из хватки знаменитого Клоуна Принца Преступного мира! Вики Вэйл Готэм никогда не забудет ужас от возвращения Джокера. Во-первых, это было благоприятное время для города. Чуть более чем через девять месяцев после ужасного вечера, известного как «Ночь Страха», Готэм начинал восстанавливаться. Харви Дент, в то время окружной прокурор, справлялся с наведением порядка на улицах и с установлением более высокой степени безопасности. Мы все знаем, как развивалась история дальше — Джокер быстро поднялся на вершину с низов преступного мира Готэма, начиная с воровства денег мафии. Предъявляя ультиматум, что люди будут умирать каждый день; мститель, известный как «Бэтмен», не раскрыл свою истинную личность, затем клоун выбрал свои следующие цели: комиссара Джиллиана Б. Лоуба, судью Суррило (которая была председателем в суде над мафиозо Сальваторе Марони и «Чеченом») и Харви Дента. Он установил ловушки для первых двух, но проник на благотворительную акцию, проводимую миллиардером Брюсом Уэйном для нового прокурора. По иронии судьбы, Дент был единственным, кого Джокер не смог убить, хотя он и выбросил помощника прокурора (а также любовный интерес Дента) Рэйчел Доуз из окна. Для того чтобы защитить город, Дент назвался Бэтменом, зная, что Джокер придёт за ним, и был взятым под защиту. Джокер проглотил наживку и преследовал караван полиции, был остановлен настоящим Бэтменом и доставлен в Отдел по Особо Тяжким Преступлениям. Между тем, Дент и Доуз не вернулись домой. Они были взяты в заложники по отдельности на складах с бочками бензина. В итоге только Дент смог выжить, с наполовину обожжённым лицом и потерянной мёртвой любовью. К его чести, казалось, второе беспокоило его больше. Позже Джокер передумал, когда узнал, что Коулман Риз, бухгалтер в «Уэйн Энтерпрайзес», собирался раскрыть личность Бэтмена. Он дал шанс людям «повеселиться», как он выразился: если Риз не будет мёртв через час, он взорвёт больницу. Риз пережил несколько покушений на свою жизнь (хотя он недавно был убит Джокером после его побега из Аркхема). Центральная Больница Готэма была взорвана. Это была та самая больница, в которой лечился Харви Дент. К счастью, всех успели эвакуировать вовремя в школьные автобусы, но знал ли последний автобус с врачами, что они находились в автобусе Джокера и были его заложниками? Незаметно для группы захвата, он переодел заложников и врачей, в надежде, что группа захвата будет стрелять не по тем людям. Между тем, он дал нам знать через видео, что он отправил на телевиденье, о начале своей игры. Все, кто «не хотел играть», были вольны уйти, но он сказал, что «мост и туннель были полны сюрприза», намекая, что там были бомбы. Оставался только один выход из города — паромы. Один был полон мирными жителями, а остальной с преступниками, которых Харви Дент помог посадить, думая о том, что Джокер мог использовать их в своём плане. Джокер заложил бочки с взрывчаткой на каждый паром, и у каждого судна был детонатор от другого. Если бы один взорвал другой, он позволил бы им жить, если же никто этого не сделает, он убьёт их всех. Бэтмен, в конце концов, нашёл клоуна в здании Пруитт и обезвредил его, оставляя за собой след разрушения на его (Бэтмена) пути. Никто точно не знает, но ночь закончилась тем, что Бэтмен убил Харви Дента, а Джокер отправился в лечебницу имени Элизабет Аркхем для душевнобольных преступников. Но какое это отношение имеет к сотруднику «Уэйн Энтерпрайзес»?», спросите вы. Месяц назад София Розелль, двадцати одного года, была похищена Джокером без определённой причины. Прошлым вечером она, наконец, сбежала. Розелль была самым долгоживущим заложником Джокера в истории. Почему он позволил ей жить, правда? Многие подозревают роман, но её работодатель, Брюс Уэйн, говорит обратное. «Речь идёт о безумце, который убил её дядю. Она с ним в романтических связях так же, как и я. А я определённо нет», — заявил плейбой, сверкая очаровательной улыбкой на собственную шутку». В таком случае, какова реальная причина, почему София Розелль всё ещё жива?» — Роман?! — визгливо выкрикнула София, заставляя Брюса прикрыть уши. — Это всего лишь газетная статья, — попытался убедить её Брюс, но всё было тщетно. — Но люди верят новостям! — воскликнула она. Брюс знал это не понаслышке. Люди будут верить в любую ложь, которой пресса кормит их с ложечки. Как миллиардер сжёг свой дом. Или Летучая Мышь убила прокурора. Или у Клоуна роман. — Думаю, я проделал довольно хорошую работу, убеждая их в обратном, — защищался он. Это было лишним, так как София только покачала головой. — Я знаю, ты пытался, Брюс, но люди верят во всё, что они слышат. Брюс знал, насколько верным было данное утверждение.