Too Far Away

Сумев отгородиться от людей, я от себя хочу отгородиться. Не изгородь из тесаных жердей, а зеркало тут больше пригодится.

*** Он не спит всю ночь, думая о том, что все катится к чертям. Болезненный вид Кюхена и его приступы уже давно стерлись из памяти, и именно поэтому обнаружить, что они никуда не делись, было чем-то сродни шока. Словно вернуться в прошлое, где с какой-то стороны тоже был пиздец, но его уже прошли и забыли, а настоящий ад был здесь и сейчас. И кажется, Донхэ сам помог приоткрыть в него дверцу. Хэ повернулся к кровати Хека, при слушался к дыханию того — слишком мерное, тихое — наверняка тот не спит сейчас, хоть и притворяется в обратном. Небось проснулся, когда он вернулся в комнату. Да и Итык на кухне слишком громко гремит. Ссора с Хекдже пугает до дрожи, а с другой стороны кажется, что это единственный путь поставить точку в том, что не можешь довести до логичного конца. Он не хотел тогда осознанно его провоцировать, но все равно сотворил глупость. "Зато он увидел Хека под другим углом. Глаза открылись, так сказать", — уверяет себя Хэ, отмахиваясь от настойчивого голоска, который шепчет, что он и так знал все о своем друге. О его нетерпимости к сексуальным меньшинствам, о вспыльчивости, о том... что Хек его не любит, не хочет. Признаваться в этом гадко, а обижаться и перекладывает вину на другого всегда проще и удобнее. Почему они все еще живут в одной комнате после того случая, вообще непонятно. Донхэ в мыслях уже давно съехал, а на деле молчит, стараясь не смотреть на друга и делает вид, что не замечает его. Хек кидает на него виноватые взгляды, но не делает попыток помириться или заговорить. Еще никогда в жизни они не ссорились так серьезно и так надолго. Часто привычка бывает сильнее обиды. Иногда Донхэ забывается и рефлекторно тянется за объятиями к Хеку, хочет легко коснуться его запястья или просто поделиться чем-то, что нашел в интернете. И чем естественнее и незамысловатее такие порывы, тем больнее пресекать их на корню, опомнившись и поняв, что они в ссоре. Тогда Хэ до боли закусывает щеку изнутри и делает вид, что все хорошо. Еще больнее, когда он замечает, что так же тянет к нему и Хекдже, но тот тоже не идет на сделку с собой. А может потому он совсем не влюбился в лучшего друга? Может это все иллюзия и нет никак романтических чувств? Просто они настолько долго вместе, что Донхэ придумал все это. Очень похоже на правду. Донхэ действительно не умеет быть один, он не Кюхен, который с гордо поднятой головой и видом "плевал я на вас всех с высокой колокольни" будет идти вперед, круша любые стены, выстроенные перед ним. Кюхен преодолевает все, вгрызаясь в эти преграды. Кюхен — кремень. Донхэ предпочитает действовать тихо, мягко, заколдовывая. Донхэ — вода. И сейчас он больше походит на лед, который легко разбить, раскрошить в кашу. А Хек что-то не торопится его отогревать, хотя пора бы уже. Хэ еще раз поворачивается в сторону кровати друга и думает, что возможно его влюбленность не стоит и ломаного гроша, что возможно нужно просто забыть обо всем и наслаждаться тем, что имеешь. Еще несколько дней назад у Донхэ были и чувства, и друг. Совсем рядом. Теплый, родной, такой привычный и его... А теперь дай бог собрать воедино хотя бы свои чувства. И как ни крути, в сравнении с настоящим, прошлое ему нравилось больше. Он переворачивается на живот, обхватывает ногами и руками одеяло и пытается заснуть, а следующим вечером идет спать в комнату Кюхена. *** Когда Донхэ приходит в его комнату, а после молча залазит к нему под одеяло, Кюхен еле сдерживает себя, чтобы не выпихнуть наглую Рыбину одним точным пинком, но тот смотрим грустными щенячьими глазами, а против этого противоядия еще не придумали. Чо громко вздыхает. — Ну чего тебе? Спать хочется ужасно, но с Донхэ в любом случае не поспишь — мало того, что сейчас у него начнется словесный понос, так и спит он очень активно. И как только Хек выдерживает? — Ничего, — бурчит старший и утыкается холодным носом в плечо, отчего Кю морщится. — Итык прислал? Контролировать, чтобы ведущий вокалист не загнулся раньше срока? — Никто меня не присылал, — возмущенно. Дверь открывается, и в комнату заглядывает Канин. Видит, что Кю не один и, кажется, облегченно вздыхает. Все же Хэ, наверное, пришел сам. — Давай спать. Донхэ только кивает, а после утыкается лбом в спину, когда Кю устраивается поудобнее и отворачивается от него. Чужие руки непривычно согревают, и Кю ловит себя на мысли, что соскучился по такому. Становится немного жаль себя. И вроде бы то же тепло он может получить от любого в Кю-лайн, но видимо этого недостаточно, да и в постельку его они со своей подушечкой не придут, ибо график, все дела. — Прости меня за все, — слишком тихо и быстро говорит Хэ. Он еле успевает расслышать и обработать информацию. — Спи. — Не прощаешь? — Прощаю. Спи. — Точно? — Хэ, — взрывается Чо. — У меня вчера была очень тяжелая ночь. Я не спал, меня ломало, трясло, крутило и плющило. Мой график забит настолько, что я даже не играю почти. Просто. Давай. Ляжем. Спать. Кю чеканит каждое слово, надеясь, что до хена все же дойдет. — И если ты сейчас же не заснешь, я отправлю тебя назад, к Хеку. Будете там оба молча страдать, делая вид, что вам безразлично и вы не соскучились друг за другом. — Он не скучает за мной, так как я за ним. Ты же уже понял, я... — Мне похер, — перебивает Кю. — Просто спи! — Но ты же... — Я плохой гей. У меня нет постоянного партнера, я ничего не смыслю в отношениях, неразделенной любви и вообще никого не люблю, но зато уже ненавижу одну глупую Рыбину, которая не дает мне поспать. Воцаряется тишина, и Кю думает, что Хэ сейчас уйдет, но тот только плотнее прижимается к нему. — Спокойной ночи? — И тебе, Хэ, — довольно выдает Кюхен. Просто спать с кем-то родным впервые за долгое время приятно. *** Даже ангелы бывают жестоки. А иногда даже похуже демонов. Донхэ с ним не разговаривает уже который день подряд. И пусть он ему улыбается при посторонних, в этой улыбке нет ничего от того родного, уютного Хэ, которым тот был раньше. Эта улыбка тупым ножом застревает где-то в районе желудка и давит, давит, давит...выковыривает внутренности, перекрывает кислород, убивает. Все можно вернуть обычным извинением (по крайней мере, он на это надеется), но Хек упрямо молчит, каждый день медленно сгорая. Донхэ сродни наркотику. Подсаживаешься на него моментально, а без очередной дозы нахер надо так жить. И нет, никакого гребанного "личного сорта героина". Донхэ для всех, и Хекдже не в состоянии сделать его только своим. К хорошему привыкаешь быстро. А стоит привыкнуть, уже не ценишь. Хек одновременно возвел Хэ в ранг бесценного, и в то же время перестал ценить то, что имел. И пусть по словам Донхэ он "цундере", но это не значит, что он может отпустить из своей жизни кого-то, кого уже в нее впустил. Наверное у него нет никого ближе младшего, но и его он умудрился обидеть и, кажется, потерять. Хека одолевают воспоминания. Он раздражался на Хэ, когда тот выдавал что-то глупое или вел себя как пятилетний ребенок. Он возмущался, когда тот приходил к нему в постель и всю ночь пинался. Ругался за то, что Донхэ брал без спросу его вещи. А сейчас он отдал бы все на свете, лишь Хэ продолжал каждый день врываться в его жизнь маленьким ураганчиком и продолжал делать ее такой прекрасно "невыносимой". Не зря же говорят, что если хочешь сделать человеку хорошо, то сначала сделай плохо, а потом верни как было. Когда Донхэ забирает свою подушку и одеяло, а после идет на выход, внутри Хека все обрывается. Он знает, куда направилась глупая Рыбка, и оттого становится паршиво, как никогда. Очень хочется ненавидеть Кюхена, ведь именно из-за него Донхэ стал таким. Мысль о собственной вине делает только хуже, а свалить все на макнэ вполне удобно. Тогда не нужно думать о том, что сам все разрушил. Если бы Кю держал язык за зубами, а руки при себе, то всего этого просто не случилось. Все же, что не говори, от этого парня одни проблемы. Почему он не мог просто молчать в тряпочку? Кому были нужны его признания? Кому от этого стало легче? Хек в отчаянии пинает подушку, метелит по ней кулаками, а после утыкается в нее лицом, позволяя себе заплакать. Как правильно поступить во всей этой ситуации, он не знает, но без Донхэ он точно долго не протянет. Сон не идет, хотя за окном глубокая ночь. Парень ворочается без остановки, а когда затихает, все становится еще хуже — ночью время тянется особо медленно. Понимая, что ему не уснуть, Хекдже тянется за ноутом, на котором у него гигабайты фоток Донхэ. Мазохизм не так уж и плох, если уметь им наслаждаться. За несколько лет он почти профи в этом. Не зная, почему он это делает, Хек откладывает ноутбук в сторону и крадется к комнате макнэ. Оба парня уже давно спят. Ничего сверх такого, но кажется, сердце Хекдже разбилось в сотый раз за сутки. Неудовлетворенность, любовь, желание, обиды, недосыпание — все это выливается в плохое настроение. Хек уже давно просыпается только с одним желанием. Сдохнуть. И желательно прихватить с собой парочку несчастных. Чтобы совсем скучно не было. Снова весь день в разъездах, снова плотное расписание. Кажется, что это все лишь чье-то представление, а они, словно хомячки, бегают в колесе, быстро-быстро перебирая лапками, и развлекают зрителя. Всю репетицию Хек цепляется к Кюхену. Каждое танцевальное движение макнэ раздражает, кажется неправильным. Да этот щенок просто издевается над ним. Раздражение растет с каждой минутой, и Хекдже уже просто не может остановиться. Он видит, как зло смотрит на него младший, замечает недоуменные взгляды остальных и холодный взгляд Донхэ в спину. Хек недоумевает только по одной причине: почему макнэ все еще его не послал, а сцепив зубы терпит все придирки? Неужели ради Донхэ? Ответ приходит чуть позже, когда они добираются до классов вокала. Теперь уже Хекдже приходится выслушивать колкости по поводу своего пения. Кюхен отрывается на всю катушку, его замечания бьют по и так пошатнувшемуся самолюбию, но сделать Хек ничего не может, как и Чо раньше. Мелкий дьявол гоняет его до седьмого пота и успокаивается только тогда, когда преподаватель (где он только был все это время?) начинает беспокоиться о горле Хека. В уме приходится сделать пометку: никогда не докапывайся до Кюхена в плане профессиональных навыков, себе дороже. Но в других сферах ведь можно, да? Отыграться все равно хочется. Пусть он первый начал, пусть он придирался ради того, чтобы придраться. Это не меняет того факта, что Кюхен отобрал у него Донхэ. А вечером весь запал исчезает в мгновение ока, когда Хэ, проходя мимо в коридоре, совсем неласково цепляет его плечом и негромко говорит всего лишь несколько слов: "Его приступы вернулись". Это подобно ушату с ледяной водой за шиворот.