Too Far Away

В быт укутанный, как в пальто, От свежащей ночной прохлады. Всё вокруг не так и не то. Но никак не пойму, как надо.

*** Енун топчется на одном месте уже минут сорок. Он вспоминает всех родственников режиссера, Кюхена, Ким Гуры и остальных ведущих не злым тихим словом и думает о том, что еще час и на самолет им уже не успеть, а у них выступление в Пекине, а потом снова в Сеуле, везде нужно быть заранее и как же заебало, господи прости. Что он тут вообще делает, он и сам не знает. Менеджер смотрел на него умоляюще — дочка заболела, жена тоже и надо бы хоть лекарств купить перед отлетом, ведь в Сеуле у них и нет никого. В Китай лететь все равно придется, но пусть мужик хоть с легким сердцем летит. В итоге Канин наблюдает за "интереснейшим" процессом съемок и уже привычно сканирует макнэ на предмет возможного очередного приступа, который может многое испоганить. Но парень вроде чувствует себя нормально, как может чувствовать себя человек, работающий по восемнадцать часов в сутки, да еще и при хреновом здоровье. Фингалы под глазами младшего скоро можно будет замазать только водоэмульсионкой или силами фотошопа, хотя, кому сейчас легко. Кюхен бросает на него нервный беглый взгляд, по которому становится понятно, что переживает об опоздании на самолет не один Енун, и снова включается в разговор в студии. Кюхен-ведущий, Кюхен-актер-мюзикла и Кюхен-айдол чем-то похожи, но в то же время и прилично отличаются друг от друга. Иногда можно решить, что это вообще разные люди. Интересно, команда Радио Стар в курсе его ориентации? Почему Канина так зациклило на этой теме, он и сам не знает. Но будет жалко, если именно из-за этой "темы" у Кю начнутся проблемы. Мысли уносятся куда-то совсем не в ту сторону. Ким вдруг задается совсем дурацким вопросом: а как выглядят геи? Ну, вот там разные гей-парады и остальная хрень, то понятно, не показатель. Но все же. Вот смотрит кто-то на Кюхена, и что? Видит, что он гей? Или поведение не такое? Енун не видит никакой зацепки в поведении младшего. Пристально рассматривает того, пытается подметить что-то. И ничего. Он сдается и переходит к еще более глупому вопросу: считается ли их макнэ привлекательным для мужчин и если да, то в роли кого? Фейспалм просится сам по себе. Старший чувствует себя идиотом, но занять свой мозг тупо нечем, ведь телефон почти сел, а идти сейчас в машину за зарядником глупо. Сканирование Чо продолжается. В принципе, на лицо Кю никогда уродом не был, фигура у него, конечно, не Шивона, но, наверное, и не самая ужасная. — Он весьма интересный молодой человек, да? Сочетает в себе мягкость и сдержанность в отношении окружающих. Не с каждым он поделится теплом. Так и хочется сделать своим, посмотреть, какой он в постели, — Енун застывает, не в силах пошевелиться, пока знакомый голос тихо вливает слова ему ухо. — Небось довольно чувственный. Эх, было бы мне хоть на пяток лет меньше и будь я свободен, я бы за ним приударил. — Добрый вечер, хен, — Канину понадобилось все его самообладание, чтобы спокойно развернуться к Сокчхону и натянуто улыбнуться. — Не думал, что встречу вас ночью, да еще и тут. Мужчина же улыбается вполне искренне. — Эх, да у меня только съемки закончились, и я подумал забежать поздороваться. Не с тобой, понятное дело, не знал, что ты в гости к мелкому заскочишь, — Сокчхон засмеялся и похлопал Кима по плечу. — Эй, не надо так напрягаться, ничего я твоему макнэ не сделаю. Просто сказал это, потому что ты слишком увлеченно его разглядывал, и мне показалось, что именно это ты и думал. Ну ладно, я наверное пойду. Передавай привет Кюхену. Мужчина уходит, оставляя Енуна в элементарном ступоре. Он думал о Кюхене в том самом ключе? Это просто невозможно, тупо и нелепо. Кюхен устало потягивается в кресле. "Небось довольно чувственный" всплывает в голове, бьется о кости черепа и делает Канину пиздец как страшно. Менеджер все же заезжает за ними в студию, долго благодарит Енуна за понимание, а потом везет их в аэропорт. Всю дорогу Канин смотрит на отрубившегося макнэ (все же три часа ночи не самое лучшее время для бодрствования) и пытается вывести из головы тот шепот. "Так и хочется сделать его своим". Нет, ему совсем не хочется, да и пофиг, какой там Кюхен в постели, это никак не должно его касаться. Макнэ хмурится во сне, а сердце Енуна совсем незаметно для него самого на долю секунды замирает... *** Канин будит его на подъезде к аэропорту, а он еле может разлепить глаза и хоть немножечко понять, где он находится и что от него требуется. Кажется, старший понимает его дезориентированность и протягивает бутылку с водой. Кю неловко застывает. — Мы сейчас к аэропорту подъезжаем, самолет на Пекин. И давай уже, бери воду, я с этой бутылки не пил. Чо удивленно вскидывает брови, но бутылку покорно забирает, отвинчивая крышку и делая первый глоток из бутылки. Жить сразу становится лучше, а странность Енуна забывается и отходит на второй план, пока мысли все же пытаются собраться в кучку. Неделька выдалась просто кошмарной, забитый под завязку график сделал из него самого настоящего зомби, с той лишь разницей, что зомби не обязательно улыбаться людям и делать вид, что ты весел и бодр. Кю вываливается из машины вслед за менеджером и Кимом, уже даже не удивляясь, что даже в такое время в аэропорту какого-то хрена снуют их фанаты. Он инстинктивно пристраивается за широкой спиной Енуна и думает, что человеку, придумавшему маски, нужно поставить памятник. Старший словно чувствуя, что Кюхен способен разве что на автомате перебирать ногами, считай тащит его на буксире (разве что за ручку не ведет), стараясь сделать так, чтобы Чо не приходилось особо думать, а потому он не замечает, как они попадают в самолет. И кажется, в аэропорту он не заметил других одногруппников, хотя те сейчас рядом с ними. Все, на что его хватает — усесться поудобнее и заснуть. Просыпается он от толчка того же Енуна и думает, что эта закономерность ему нифига не нравится — куда ни глянь, везде Енун. Тот смотрит на него так, словно пытается провести полное обследование его замученного и сонного тельца одним взглядом. — Я в порядке, — бурчит Кю и отворачивается, не в силах вытерпеть это сканирование. Вот вроде и приятно, а вроде и наркоманом себя чувствуешь — употребляет или нет?! — Это хорошо. Сокчхон заходил, привет тебе передавал. Забыл об этом раньше сказать. Кюхен замирает. Несмотря на всю свою внешнюю грубоватость, Енун никогда не говорит о старших в неформальном тоне. А тут просто Сокчхон, без обычной приставки -хен или -сонбэ. Это, мягко говоря, странно. — Что-то произошло? Молчание перед ответом чуть более долгое, чем надо. — Нет. А ответ слишком односложный. Кюхену становится интересно, но и выдавать это он не хочет. — И что он вообще хотел? — Просто тебя проведать, но ты был занят, а я как раз отирал все вертикальные поверхности студии. Эй, — Кю вздрагивает от внезапной близости старшего и тихого шепота на ухо. — Не подумай, что я язвлю, но буквально все знают о твоей ориентации? Кюхен поджимает губы. Вот на эту тему он очень сильно не хочет говорить с кем-то из одногруппников. — Значит все же что-то произошло. — Нет. Просто все время забываю, что не только наша группа знает правду. Напрягаюсь автоматически. Енун все еще очень близко, и это нервирует. Чо и рад бы отстраниться, да только этот разговор не для чужих ушей, и приходится общаться на грани слышимости, что тоже злит неимоверно. Неужели нельзя было поговорить об этом потом и в другом месте?! А лучше вообще никогда. — Он же гей, конечно он в курсе. Хотя я лично ничего ему не сообщал, но давай говорить откровенно, с ним общается большая часть нашей группы, да и вообще, лучше скажи, кто с ним не общается. Почему он сейчас вообще это обсуждает? И почему его слова звучат так, словно он оправдывается? — Ну да, ты прав. — Мне стоит беспокоиться? — Нет. Чо делает себе мысленную пометку, узнать, что произошло между Сокчхон-хеном и Канином.