Too Far Away

Дорога, дорога - счёта нет шагам, И не знаешь, где конец пути, - По дороге мы идём по разным сторонам И не можем её перейти.

*** Ынхек сгорает каждый день по чуть-чуть. И немножко больше, когда Донхэ идет спать в комнату Кюхена. А ходит он туда часто. Ынхек тоже. Ровно столько же раз, сколько и Хэ. Хек не знает, зачем рвет свое сердце каждый раз, наблюдая за тем, как эти двое спят. Он просто идет туда и смотрит, смотрит. Здравый смысл шепчет, что они просто спят, а инстинкт собственника и прогрессирующая паранойя рисуют такие картинки, что просто закачаешься. Да яойные мангаки душу продали бы за такую фантазию, как у него. И куда только девается все его самообладание, когда он начинает думать о Хэ? Хекдже сжимает челюсти покрепче и решает, что пора прекратить туда ходить, ведь если его поймают, то сложно будет объяснить свои действия хотя бы Донхэ. А еще все же надо проглотить свою ебаную гордость, которая давно уже перемешалась со страхом быть отвергнутым, и все же попытаться помириться с младшим. Не с Кюхеном, конечно. Хотя и с ним бы не помешало. Он вспоминает все свои выходки по отношению к макнэ, и ему становится очень стыдно. Кто бы мог подумать, что ревность настолько может отключать мозг. Если говорить откровенно, то у него просто отпадает челюсть, когда этот самый макнэ с ноги открывает дверь в комнату, вносит на плече подозрительно тихого Донхэ, а после и вовсе сваливает его тушку прямо на кровать Хекдже. Да что там мелочиться, прямо на Хекдже. И, видимо оценив ошарашенный вид Хека, криво улыбается. — Ну что сидишь, глазками клипаешь? Забирай свою золотую рыбку, она за тобой соскучилась и жить без тебя не может, а заодно и мне жизни не дает, мешая спать. Помиритесь уже. Достали. В мозгу Ынхека происходит замыкание, и он как-то благополучно пропускает уход макнэ, вовсю глядя на Донхэ, подмечая у того красные глаза и шмыгающий нос. Неужто плакал? Пока Хек приходит в себя, Донхэ берет себя в руки и, кинув на него злой взгляд, быстренько ретируется на свою кровать. Смотрится это, мягко говоря, забавно, ведь Кюхен принес Хэ, но вот про подушку и одеяло того явно забыл. Поэтому Донхэ сворачивается жалким калачиком на голой кровати и показательно утыкается носом в стенку, всем своим видом показывая, что макнэ явно соврал. А если нет? Причин не верить Кюхену у Хека почему-то не оказывается. Донхэ сейчас выглядит до безумия усталым и морально опустошенным. Наверное так же выглядит и он сам. Этот трогательный калачик на соседней кровати до безумия хочется обнять, прижаться поближе и согреть. Кончики пальцев нестерпимо покалывают от желания прикоснуться хотя бы на миг, а сердце в груди грохочет колоколом только от того, что он представляет себе гладкость кожи младшего. Кюхен прав, их ссора затянулась и с этим нужно что-то делать. Донхэ сейчас словно приоткрытая морская раковина, вроде и в крепком панцире, но с другой стороны показывает свое мягкое, что скрыто под ним. И если Хекдже сейчас упустит шанс, то створки раковины могут закрыться уже навсегда. Хек поднимается со своей кровати, быстро преодолевает небольшое расстояние меж их кроватями и решительно ложится возле Донхэ, тут же обнимая того и прижимаясь как можно ближе. Младший вздрагивает от неожиданности и пытается освободиться, заставляя Ынхека запаниковать и вцепиться в него еще сильнее, утыкаясь лицом между чужих лопаток. — Прости меня, слышишь, прости, — шепчет он отчаянно, борясь с тем, что горло сжимает спазмами от страха и неуверенности. Воздух становится слишком густым, словно патока — невозможно сделать ни одного нормального вдоха. Он чувствует горячее тело младшего, ощущает родной запах и понимает, что если Хэ его сейчас не простит, то дальше только с крыши и в лепешку о серый асфальт. Донхэ накрывает его пальцы своими и пытается их расцепить. Хек понимает, что это конец, но только сильнее прижимается. Слезы сами брызгают из глаз, но он их почти не ощущает, да и вряд ли даже осознает их. Паника накрывает с головой, отнимая последний здравый смысл и остатки воздуха. — Хэ, я же сдохну без тебя. Не отталкивай меня, прошу. Прости меня. Я все для тебя сделаю, только прости. Младший на секунду замирает, а после резко разворачивается к нему, пристально рассматривая его лицо. Хек понимает, что тот явно что-то задумал, и это что-то явно ему не понравится. Но ради Хэ он действительно готов на многое, лишь бы и дальше они были вместе и не было никаких обид. — Значит, сделаешь все, что угодно, лишь бы получить мое прощение? — как-то подозрительно задумчиво тянет Донхэ, слегка улыбаясь — ну точно кумихо. Внутренности сжимает противным спазмом, и Хек малодушно сглатывает, но кивает в ответ. Поздно отступать назад. — Поцелуй меня, — вдруг выдает Хэ с абсолютно непроницаемым лицом. — С языком, по-взрослому. Пиздец... Внутри все обрывается, а Хек понимает, что сегодняшнюю ночь он вряд ли переживет. Ну, тело может и останется в полном здравии, а вот с рассудком придется попрощаться. — Ну, — младший недовольно хмурится. — Будешь целовать или передумал уже вымаливать у меня прощение? Неужели настолько противно? Хек думает, что попал в театр абсурда. Поцелуй с Донхэ стал одновременно и мечтой, и кошмаром всей его жизни. Для Хэ, похоже, это всего лишь одно из наказаний для своего друга-гомофоба, а для Хекдже это слишком нереально, почти мечта, но при этом и наказание, потому что в действительности Хэ не хочет целоваться с ним. — Я так и знал. Ну и ладно. Донхэ, судя по всему, делает свои выводы относительно заминки друга и уже пытается снова отвернуться к стенке, это злит Хека и заставляет быстрее решить дилемму. — Эй, я еще не отказался, — зло шипит Хек и дергает младшего на себя, прижимаясь к желанным губам. Донхэ хотел взрослый поцелуй, Донхэ его получит. Хек притягивает парня за шею к себе и бесцеремонно вторгается в чужой рот, тут же проходясь подушечкой языка по чужому, и дуреет от всего происходящего, сходит с ума, плавится в своих же собственных ощущениях. Хэ цепляется за его плечи руками, словно хочет оттолкнуть, но все же отвечает на поцелуй, разрешает творить со своим ртом все, что вздумается. И Хек не собирается отказываться от предложения. Он легко прикусывает по очереди то нижнюю, то верхнюю губу, посасывает язык Донхэ и боится полностью свихнуться от счастья. Он не знает, сколько времени занимает его "наказание", но останавливается, когда понимает, что его небольшая проблема в штанах может быть замечена младшим, а ведь тому не пристало знать, какие действительно чувства испытывает к нему Хек. Ведь защищать своего друга-гея — это одно, а самому становиться объектом внимания второго друга-гея — совершенно другое. Донхэ выглядит явно ошалевшим и дезориентированным, и Хек на мгновение закрывает глаза, лишь бы не видеть его влажных и покрасневших от поцелуя губ. Потому что просто сорвется и поцелует еще раз, а потом еще раз, и все это может закончиться не только поцелуями. За годы тренировок и страданий по лучшему другу Хекдже научился усмирять свое желание довольно быстро, а потому, когда он открывает глаза, возбуждение взято под контроль, а злость на младшего за его опрометчивые просьбы потихоньку нарастает. — Доволен? В голосе звучит сталь, но это лучше, чем если бы Донхэ уловил хоть каплю желания. Младший поджимает губы и принимает вызов. — Вполне. Как видишь, все не так страшно, как ты мог бы думать. Мир не развалился оттого, что ты поцеловался с парнем, и геем ты не стал. — Да, не стал, — шепчет Хек, чувствуя, как его сердце в очередной раз превратилось в пепелище. Он снова обнимает Хэ, почему-то больше не чувствуя ничего при этом. Все не так, как несколько минут назад. — Теперь ты меня простишь? — Уже простил. — Я рад. Он действительно рад, хотя думал, что его счастье не будет столь блеклым, как пыль на мебели в давно позабытом жилище. Все не так, как должно быть. Он закрывает глаза и пытается представить, что это вовсе не пыль и не пепел, и он не утопает в этой серости, не давится гадкими комками, что осели на бронхах, не пытается содрать противную массу со своей кожи. Хек вдыхает родной запах Донхэ и думает, что теперь все в порядке. Он будет в порядке. Не сегодня. Завтра. Или несколькими днями позже. А пока он просто заберет к себе на кровать Хэ, укроет их обоих одеялом и заснет, а когда проснется, забудет эту ночь и этот поцелуй.