Too Far Away

Сними ладонь с моей груди, Мы провода под током. Друг к другу вновь, того гляди, Нас бросит ненароком.

*** Они с Хеком вроде как помирились, но почему-то радости от этого никакой. Нет, камень с души, конечно, упал, но Донхэ казалось, что что-то пошло не так, как он планировал. Уже несколько дней он может думать только о том злосчастном поцелуе и жалеть, что вообще решил поставить другу такое условие. Во-первых, потому что радостным тот совсем не выглядел и не выглядит до сих пор, а во-вторых, потому что это слишком жестоко — сначала попасть в рай, а потом упасть в пучины ада. Донхэ честно запрещает себе вспоминать поцелуй, но все равно это делает, а после вспоминает всевозможные способы "быстро и качественно" избавиться от эрекции. Потому что постоянно светить стояком как-то не комильфо в современном мире, каким бы современным он не был. Донхэ кажется, что их отношения с Хеком зашли в тупик с того самого вечера. Словно они оба все делают на автомате. И Хэ как-то сомневается, что у старшего те же причины, что и у него. Он подозревает, что теперь стал неприятен Хекдже, после того, как насильно заставил себя поцеловать. Не стоило так жестоко поступать с лучшим другом, зная его отношение ко всему этому. А сейчас этот самый друг старается сократить их скиншип до минимума, хотя в остальном ведет себя по отношению к Донхэ даже с большим вниманием и заботой, чем прежде. Тем самым делая Хэ только хуже. Потому что знать, что тебя любят как друга, но брезгуют к тебе прикасаться, неимоверно больно. Единственное место, где у них все идеально и хорошо — сцена. Особенно, если они на ней только вдвоем. Тогда все возвращается на круги своя: Хек не обделяет его своим вниманием, постоянно прикасается и смотрит так...так...что хочется взорваться от счастья просто перед несколькими тысячами фанаток. Донхэ тогда ощущает, что внутри него разрастается целая вселенная с миллиардами звезд, неизведанных планет и никому неподвластным волшебством, а потом концерт заканчивается, они идут в гримерку, и всю вселенную засасывает в черную дыру повседневности и неясного будущего. Хек меняется на глазах, словно с него сдирают маску. Меньше говорит, смотрит и вообще, похож на потухшую звезду, холодную и безжизненную. И Донхэ думает, что все так и есть, а он просто пытается купаться в том волшебном свете, который все еще остался от этой звезды, не подозревая, что та давным-давно мертва. Но кажется, все это видит только он один. Потому что для других Хекдже остается все таким же приветливым, добрым парнем с хорошим чувством юмора и подвешенным языком. Душком это все отдает лишь для Хэ. И чем дальше, тем невозможнее терпеть. Внутри раковой опухолью разрастаются вина и отчаяние. Они убивают медленно, но верно, разнося свой яд по всему телу. И сил, чтобы самому справиться с ними, у Донхэ нет. Хек падает на гостиничную кровать как есть, не разуваясь и не снимая с себя даже пиджака. Последний концерт был слишком выматывающим, даже для них, привыкших пахать, как рабы на плантациях. Но все равно невыспавшийся, уставший и вымотавшийся старший кажется Хэ невероятно привлекательным. Сердце щемит от нежности, когда взгляд пробегается по распростертому на кровати тощему телу. Донхэ закусывает губу, чтобы не сорваться и не прилечь рядом, обнимая. Он знает, что этим точно не сделает лучше. Его прикосновения все еще неприятны Хеку. Последний сначала мученически вздыхает, а потом ревет раненым буйволом о том, как все заебало и насколько он устал. Донхэ тихонько поддакивает и переодевается. Хочется снять все шмотки и поваляться в одних труселях, но он краем глаза подмечает, что старший пытается незаметно отвернуться и не смотреть на него. Обида и разочарование безжалостно бьют по ребрам, и Донхэ поджимает губы, поспешно натягивая спортивки и хлопковую просторную футболку. А после ему хочется зарядить другу в челюсть, потому что тот сразу поворачивается и на его лице читается что-то сродни облегчения. И вроде бы Донхэ сам виноват в такой реакции на себя, он не маленький, он может сложить два и два и принять результат, но с другой стороны, что же это за друг, который меняет свое отношение из-за одного единственного поцелуя? — Что? Ынхек явно заметил на его лице жажду к убийству всяких там анчоусов, раз сам начал разговор. — Ничего, — раздраженно, сквозь зубы цедит Хэ и впервые в жизни жалеет, что не разобрал чемодан вовремя, а теперь вот приходится искать полотенце и быстро в душе не скроешься. — Что-то не так? — в голосе слышно беспокойство, и это бесит еще больше. — Что-то не так? — передразнивает Донхэ и победоносно вскидывает руку с полотенцем вверх. — Вот где ты, родимое, — а после спешно уходит в сторону ванной комнаты. Вообще Хек заводится достаточно быстро, и обычно быстрее всего от него можно добиться либо слез, либо гнева. И в этот раз младшему явно не повезло. Ынхек влетает в ванную почти вслед за ним, но Донхэ уже успел стянуть с себя все вещи. Старший застывает аки суслик, почуявший опасность, а Хэ, замечая такую реакцию, уверенно расправляет плечи и смеривает парня насмешливым взглядом. — Ты что-то хотел? Он понимает, что сейчас играет на слабостях друга и вовсю давит на его болевые точки, но все равно получает удовольствие от моральной дезориентации того. В данный момент ему нравится подавлять и чувствовать, как уверенность Хекдже тает песочным замком под волнами. — Я... Хек блеет, словно овца перед закланием, распаляя злость, что тлеет уже довольно продолжительное время. Хэ медленно и вальяжно подходит ближе, замечая, что парень просто не может отвести взгляда от его тела. Видно, что очень хочет, но почему-то не может. Взор бегает по всему помещению, но все равно прикипает к его телу. — Что, Хекки? Хочешь принять душ вместе? Я не против, — сладко тянет он последние буквы и улыбается, словно все хорошо. Ну же, возьми конфетку от доброго дяди. Старший усиленно мотает головой в отрицательном жесте, а во взоре мелькает страх, окончательно выводя Донхэ из себя. Вообще он довольно спокойный и рассудительный человек, но сейчас он в пару шагов вплотную приближается к другу, а после довольно грубо припечатывает того к двери, которая, не будучи полностью закрытой, громко хлопает под тяжестью двух тел. — Я даже и не сомневался в твоем ответе, — зло выплевывает Хэ прямо в губы Ли, мысленно отмечая, какие те на вид (да и по факту) мягкие и манящие. Господи, хоть бы сдержаться и не впиться в них собственными. — Что, думаешь, раз я попросил один раз меня поцеловать, то теперь не сдержусь и изнасилую тебя прямо в душе? Или я тебе просто противен после того вечера? Так противен, что ты со мной лишний раз заговорить боишься, не то что прикоснуться? Хэ грубо вдавливает кулаки в чужие плечи, пихая и сознательно причиняя боль. Они все еще непозволительно близко друг к другу. — Не бойся, друг, от одного поцелуя геями не становятся, поэтому я не позарюсь на твою тушку, можешь спать спокойно, — презрение скатывается с языка блестящими юркими шариками ртути, Донхэ кажется, что он может их раскатать во рту, поиграть с ними. — И даже если бы я был геем, то поверь, меня вряд ли привлек бы такой гомофобский кусок дерьма, как ты. Последний раз приложив Хека о деревянную поверхность, младший отходит назад, показательно брезгливо вытирая руки о свои же бедра. Друг выглядит потрясенным и растерянным. — Давай, Ли Хекдже, вали отсюда быстрее, я устал и хочу принять душ. Ынхек заторможенно кивает и выходит за дверь, тихо прикрывая ее за собой, а Донхэ наконец может выдохнуть и вдарить кулаком по кафелю. Не сильно, ровно настолько, чтобы боль отрезвила и привела мысли в порядок. Горячие упругие струи воды нифига не расслабляют, рука теперь ноет, а костяшки слегка сбиты. Хэ тихо матерится и начинает жалеть о том, что не сдержался и наговорил гадостей — только помирились же, и вот на колу мочало, начинай сначала. Выйти из ванной он боится, потому что тогда придется столкнуться с последствиями своих необдуманных слов и действий, а Ли этого ой как сильно не любит и пытается избежать, если есть такая возможность. Сейчас ее нет — они в номере вдвоем, да и в Японии тоже, что уж там. Хэ даже решает изобразить разговор с Сехуном по мобильному, но вспоминает, что оставил телефон в комнате. Трудно, знаете ли, разговаривать с кем-то без этого маленького устройства. Парень даже хихикает, представляя глаза Хека, если бы он вышел из душа и, приложив пустую руку к уху, делал вид, что с кем-то разговаривает. Пришлось взять себя в руки, напомнить себе, что он все-таки мужик и вернуться в спальню. Хекдже делает вид, что не заметил его прихода, и Хэ мысленно выдыхает, ложась на свою половину кровати, а потому удивленно вскрикивает, когда Хек вдруг резко разворачивает его к себе и серьезно, со всей решительностью, заглядывает ему в глаза. — Мне не противно на тебя смотреть, мне не противно тебя касаться и уж тем более я не боюсь, что ты позаришься на мой зад. Молчи, Хэ, — добавляет старший, замечая, что Хэ явно хочет что-то возразить. — Да, мне неловко немного, потому что я целовал своего лучшего друга, потому что мы были в ссоре довольно долго и я еще не адаптировался. Но я не такой мудак, как ты себе успел надумать. — Да ладно, — кривится Донхэ, чувствуя, что еще немного такой близости с другом, его сильных горячих рук на плечах, и он может действительно позариться если не задницу, так на его член. Хекдже вспыхивает словно спичка, и младший замечает, как чужие глаза темнеют, и думает, что доигрался наконец. — Блять, я не знаю, как мне тебе доказать, что мне не противно, — Ынхек в эмоциональном порыве сжимает его плечи чуть сильнее, и Хэ морщится от боли. — Ну хочешь я буду каждый вечер тебя целовать, чтобы у тебя не оставалось никаких сомнений? Донхэ чувствует, как офигевание медленно проступает на лице, а потом видит такую же реакцию на физиономии друга — до того, видимо, тоже дошло, что он ляпнул. — Ебаааать, — заунывно тянет Хек и младший понимает, что вот он, родимый, его шанс. — Договорились, — быстро говорит он и наблюдает парад эмоций Ли Хекдже. — Или ты уже передумал? Ынхек пару секунд задумчиво рассматривает его, а после медленно качает головой из стороны в сторону. — Не передумал, — как-то слишком тихо и неуверенно. Донхэ же внутренне ликует, ибо не могло ему привалить такое счастье вот так нежданно-негаданно. — Ну, тогда начнем прямо с сегодняшнего вечера, — преувеличенно спокойно и отрешенно тянет младший, ведь Хекдже не должен увидеть, насколько ему понравилась эта идея. Он устраивается поудобнее, всем своим видом давая понять, что готов. Хек тяжело вздыхает, а после Донхэ улетает в рай, потому что целоваться с Хеком, все равно что выбить джекпот сразу на нескольких автоматах в Вегасе — не понимаешь, как тебе могло повезти, сходишь с ума от эмоций и параллельно думаешь, как бы это счастье пережить и уехать целым из города. Младший не хочет уезжать от Хекдже, но каждый раз, когда тот проводит языком по кромке его зубов, трется своим языком о его и поглаживает большим пальцем по щеке, Донхэ переживает, что его сердце взорвется к херам, и Хек получит его безжизненное счастливое тельце. Он сам разрывает поцелуй, когда чувствует, что член неумолимо твердеет и может выдать его с головой. Старший явно остается в недоумении, когда Хэ поспешно отворачивается и накрывается одеялом с головой (ну а что? Так можно счастливо улыбаться и дотрагиваться кончиками пальцев к слегка покрасневшим губам). — Спокойной ночи, Хекки, — мягко говорит он другу и посильнее закутывается в одеяло. — Сладких снов, Рыбка, — слышит Хэ в ответ и улыбается еще шире, а после проваливается в сон.