Too Far Away

Youʼll never see whatʼs hiding out Hiding out deep down, I know, Iʼve heard that to let your feelings show Is the only way to make friendships grow But Iʼm too afraid now

*** Хек откровенно нервничает. Так нервничает, что когда в самолете Хэ кладет ему ладонь на колено, он слегка подскакивает и дергается. Парень смотрит на него слегка удивленно, но молчит. Хекдже удивляется его спокойствию после того обещания, что прозвучало несколько дней назад. Неужели Донхэ совершенно не парит тот факт, что они скоро окажутся в одной постели с одной лишь определенной целью? Как он может спокойно спать в самолете, когда Хэк тут подыхает от всех тех мыслей, которые роятся в его голове? Их японский тур довольно тяжелый, если учесть тот факт, что приходится тянуть все вдвоем. Теперь Хек сполна начал понимать Край, только им хотя бы повезло, что не нужно танцевать. Всё же, когда вас на сцене тринадцать, а то и больше, то как-то полегче. Первые двое суток им вообще не до секса и даже не до поцелуев — тут бы просто дотащиться до номера и тихонько умереть до следующего утра. И когда в предпоследний вечер пребывания в Японии Донхэ зажимает его прямо в коридоре их номера, стоит только двери за ними закрыться, Хек откровенно оказывается к этому не готов. Хэ же ластится, как кошка, требует внимания и активных действий. Донхэ сам кладет его руки себе на задницу, соблазнительно потирается о его пах своим и вообще делает все, чтобы у Хека встало железно, что, в принципе, и происходит. Возбуждение ударяет в голову, и Хекдже толкает Хэ по направлению к кровати. Тот же не только не сопротивляется, но и спешно пытается оставить их двоих без одежды. Его руки снуют туда сюда, и по хаотичным движениям видно, что Донхэ совершенно не знает, что ему сделать сначала — стащить футболку с себя или всё же расстегнуть чужие брюки. Хек же умирает от того, как Донхэ откровенно показывает свое жгучее желание стать его. Сопротивляться такому вот младшему нет ни сил, ни желания, поэтому Хек с удовольствием роняет того на кровать и всё же избавляется сначала от своей футболки, потом помогает Хэ и нависает сверху. Тот замирает, проникновенно заглядывает в глаза и восторженно касается его ключиц кончиками пальцев, совсем легко и невесомо, но уже от этого Хекдже продирает жаром по позвоночнику. Хэ ведет пальцами ниже, по груди, животу и до впадины пупка, улыбается как-то совсем глупо, а после опускает ладонь ниже, уверенно сжимая чужое возбуждение и вырывая у Хека сдавленный стон. Хекдже словно который раз за несколько минут дали карт-бланш. Он срывается, целует Донхэ страстно и напором, который кажется слегка излишним, но младшему вроде нравится. Дорваться до любимого тела что-то сродни маленького сумасшествия, когда просто таешь от того, что можешь делать все, чего тебе так долго хотелось в твоих фантазиях. Целовать мягкие губы, вылизывать соблазнительную шею, пробовать на вкус шелковистую кожу и слушать тихие короткие стоны. Хеку кажется, что он точно сойдет с ума к концу этого вечера, потому что просто это все не может быть правдой, ведь за несколько лет несчастной любви он уже смирился с тем, что о сексе с Донхэ можно только мечтать. Можно сказать, что Хекдже дорвался. Трогать губами каждый сантиметр кожи ему было просто жизненно необходимо, если бы он мог, он бы пометил Донхэ собственническими метками с ног до головы, чтобы весь мир знал, кому тот принадлежит. Чтобы никто и подумать не смел о том, что на его мальчика у кого-то есть право кроме него. Хэ открытый и честный, он прижимает любовника как можно ближе к себе, нетерпеливо тянет за волосы и стонет, боже, как же он просяще стонет. У Хека все замирает внутри, и его начинает слегка потряхивать, особенно после того, как Донхэ как-то слишком уверенно избавляется от своих джинс, причем сразу вместе с бельем, видимо, чтобы два раза не вставать, как говорится. Взглядом Хекдже сразу прикипает к паху младшего, нервно сглатывая и думая, что это как-то смущающе. Черт, не как-то, а очень смущающе. Хэ же смотрит на него изучающе, и видимо, мысли Хека бегущей строкой написаны на его лице, так как парень слишком понимающе улыбается, а после берет его за руку, как маленького, и кладет себе на член. От ощущения нежной горячей кожи под пальцами Хека дергает, но руку он не убирает, изучающе проводит по всей длине, отмечая каждую неровность вен, оплетающих ствол. Ничего такого, в принципе, все как и у него самого. Так почему же так сильно колотится сердце, подпирая горло, а в мыслях какой-то сумбур? Наверное потому, что Донхэ само совершенство. И у старшего не хватает слов, чтобы это хоть как-то выразить. Он пропускает момент, когда Хэ все же расстегивает на нем брюки, пропускает момент, когда тоже остается совсем обнаженным. Потому что просто смотрит в чужие глаза, сгорает от каждого неровного выдоха, что касается его губ, и очень нервничает, словно от любого неверного движения зависит не только его жизнь, но и жизнь Донхэ. Видимо тот что-то все же читает в его глазах, потому что «все будет хорошо» слетает с любимых губ полушепотом, но после этого Хекдже начинает нервничать еще больше. Взгляд Хэ слишком понимающий, словно он там, в его голове и видит каждую мысль, которая проносится там с невероятной скоростью. Он свешивается наполовину с кровати, тянется к раскрытому чемодану и недолго роется там, извлекая на свет несколько шелестящих квадратиков и с каким-то озорством трясет ими перед глазами Хека. — Презервативы и смазка. Эй, не смотри на меня так. Я решил, что смазка в бутылочке привлечет слишком много внимания, а вот в одноразовой упаковке как раз норм. Кровь приливает к щекам Хекдже, потому что ему стыдно. Он совершенно не подготовился к тому, чего так страстно желал. Он так закопался в свои переживания, а после и работу, что у него просто вылетело из головы. Донхэ как-то по-своему понимает его выражение лица. — Эй, Хек, все в порядке? — Да, — кое-как выдавливает из себя старший и отбирает у него один из пакетиков, внимательно рассматривая вещицу в руке и давая себе время на успокоиться. — Смазка? Этого хватит? Бровь Хэ взлетает вверх, а на лице расплывается улыбка, которую он явно пытается сдержать, прикусывая нижнюю губу, но получается у него плохо. — На силиконовой основе должно, я читал, но если не хватит, то я же не одну штуку прикупил. Хеку снова становится неловко, потому что он до этого момента вообще не задумывался над составом смазок, полагая что все везде одинаковое. Похоже, он так зациклился на самой идее, что совершенно забыл про исполнение. Возбуждение слегка спадает. Куда там до него, когда Хек понимает, что его поведение больше напоминает поведение сопливого школьника, чем взрослого мужчины. Донхэ оказался намного разумнее в этом плане, и отговорка, что он мол заботился о своей же собственной заднице, тут не канает. Пока он копается в себе, Хэ это, видимо, надоедает, потому что он вздыхает и резко затягивает его в очередной поцелуй, явно намекая, что всю ночь ждать не собирается. Хекдже благодарен богу за то, что из света в номере только одна напольная лампа в дальнем углу, потому что так хоть немного можно скрыть выражение лица. Впрочем, Донхэ продолжает его шокировать. Младший шепчет «подожди немного» в поцелуй, а после рвет зубами один из пакетиков и выдавливает его содержимое себе на пальцы, после заводя руку себе за спину. Хекдже прошибает жаром по позвоночнику и одновременно, где-то на периферии, осознанием, что сегодня много что делается без его участия. Но именно сегодня он искренне благодарен Хэ за это. Потому что он точно не сможет сейчас как следует его растянуть — пальцы сводит от нервов какой-то фантомной болью, да и вообще, внутри напряжение скрутилось в такую тугую пружину, что еще немного и рванет. Донхэ морщится от явно неприятных ощущений, а потом подмигивает. — Поцелуй меня, что ли. Хек конечно же целует, со всей любовью и нежностью. Пытается отвлечь Хэ, а заодно и себя. Он понимает, что младшему сейчас явно некомфортно, неприятно и неудобно. Хекдже душит чувство вины и собственной беспомощности, но он старается отдаться полностью ощущениям. Все будет хорошо. Донхэ бы не врал. Пока он пытается договориться сам с собой, Хэ прерывает их поцелуй с тихим «думаю, достаточно» и откидывается на подушки, призывно расставляя ноги. Хек нервно сглатывает и не может оторвать взор от открывшегося ему зрелища. — Хекки, — ласково зовет его Донхэ. — Давай, — протягивает презерватив. Донхэ смотрит призывно, в полутьме его глаза кажутся еще более влажными и глубокими, чем при свете дня. Хек не может подчиниться. Он берет себя в руки в который раз за вечер и надрывает упаковку. Он даст младшему все, чего бы он не захотел. Кроме разве что секса, потому что стоит ему только устроиться поудобнее меж ног Хэ, как к его ужасу член просто-напросто падает. Хекдже застывает, осознавая всю кошмарность ситуации, смотрит в глаза Хэ, до которого, похоже, тоже начинает доходить причина заминки, и ничего не может сказать. Это полный провал по всем фронтам. Самый ужасный вечер в его жизни. И словно ему мало всего этого, Донхэ поспешно выпаливает: — Эээ, ты только не волнуйся. Со всеми бывает. Ничего страшного не произошло. И мягко проводит рукой по щеке. Все, это край. Хек вскакивает и молнией несется в ванную, чтобы закрыться там и понять, какого черта вообще происходит. В ушах все еще крутится «со всеми бывает, ничего страшного не произошло». Парень горько усмехается. С ним такого не бывает. Ни разу не было. Ни с одной девушкой. И страшное произошло — он опозорился перед самым дорогим человеком. Он смотрит на свой член, как на предателя, стаскивает явно уже не нужный презерватив и хорошо прикладывается головой о дверь, пытаясь хоть как-то начать думать, а не истерически ржать где-то внутри себя. Хочется заплакать от всего этого, но глаза совершенно сухие, только дышать получается через раз. Умывшись холодной водой, Хек смотрит на себя в зеркало и не видит ничего, кроме лица Хэ. И тут до него доходит, что Хэ все мог принять на свой счет. Возможно он уже собрал вещи и ушел из номера, пока старший тут жалеет себя. Выходить жутко страшно, но еще страшнее, если Донхэ действительно решит, что не интересен или не дай бог отвратителен ему. Донхэ вопреки всем страхам сидит на кровати с телефоном в руках, который тут же отбрасывает в сторону, стоит только ему увидеть Хека. — Давай попробуем еще раз, — говорит он прежде, чем Хек успевает открыть рот. Предложение выбивает почву у Хекдже из-под ног, потому что он уже собирался рассказывать Хэ, что тот ни в чем не виноват. Донхэ же смотрит прямо, в решительности поджимает губы. — Эй, прекрати загоняться и иди ко мне. Не послушаться невозможно. Снова ничего не получается. Он слишком нервничает, а предыдущая неудача подливает масла в огонь. Настроение уже явно испорчено у обоих, поэтому Донхэ сдается и просто предлагает лечь спать. Хек поспешно соглашается и думает, что предпочел бы просто выйти в окно, благо этаж позволяет. — Я люблю тебя, — ровно говорит Донхэ, когда они все же укладываются спать, и обнимает морально убитого парня со спины, утыкаясь носом меж лопаток. Это немного успокаивает. — И я тебя. Прости за сегодня. — Ничего. У нас впереди еще много времени и возможностей. Хек ничего не отвечает, думая, что главное — и во время этих возможностей не опозориться. Очень хочется сдохнуть. Утром он не может смотреть Донхэ в глаза, зато тот трещит словно заведенный — видимо, за них двоих. Впервые за долгое время старшему хочется остаться наедине со своими мыслями, но Хэ явно не намерен дать ему хоть малейший шанс.