Too Far Away

Мне скулы от досады сводит: Мне кажется который год, Что там, где я, — там жизнь проходит, А там, где нет меня, — идет.

*** Наверное он решает где-то внутри себя, что раз лидеру можно, то и макнэ сам бог велел. У Кюхена словно заканчивается внутренний запас прочности. Он не бьется в глубокой истерике, как недавно Чонсу, но все же выплескивает все свое напряжение в злости, которая почему-то оказывается направлена на всех подряд. Подготовка к камбеку и сам камбек всегда означают, что ты дохера пашешь, а еще, что ты почти не бываешь один — вокруг постоянно одни и те же рожи, пусть и родные, но такое интенсивное общение сделает из кого угодно маньяка с дергающимся глазом. И по закону жанра он срывается именно на Енуне. Тот в принципе ни в чем не виноват, и на ногу Кюхену наступил Шивон, и загонял их до седьмого пота Ынхек, но Чо орет именно на Енуна, пока остальные тихо обтекают в сторонке от внезапной вспышки гнева младшего и такой наглости с его стороны. А Канин стоит и ничего не делает, просто внимательно на него смотрит, и это задевает Чо сильнее, чем если бы тот огрызался или дал отрезвляющий подзатыльник. Поэтому Кюхен заводится все сильнее и орет все громче — ну давай, сделай же хоть что-то, ударь, обматери, отреагируй же хоть как-то на меня, чертов Ким Енун! Канин продолжает все так же изображать скалу, такую же холодную и бесчувственную, когда макнэ вдруг теряет на секунду возможность дышать, потому что холодная вода, вылитая на голову, отбирает у него эту возможность. Он так и застывает на этот миг с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. — Полегчало? — когда Хиним хочет, его голос может звучать холоднее космоса. Ответить Кю не успевает, Хи дергает его за руку и бесцеремонно тянет прочь из зала. Кю честно пытается сопротивляться, но идеальные пальцы старшего капканом впиваются в запястье (точно останутся багровые следы-полумесяцы), и тихое шипение обещает все прелести ада, если он хоть попытается ослушаться. Ким толкает его в первый же свободный зал, а потом больно пришпиливает рукой к стенке, и Чо становится страшно. Глаза Хичоля режут лезвиями, губы дрожат от злости, и самое главное — он еще не кричит, значит, это наивысшая точка бешенства. Кюхен открывает рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, но куда там. — Заткнись. Не открывай свой поганый рот, пока я не разрешу, — старший несколько раз встряхивает его за футболку, как непутевого щенка. — Маленький самовлюбленный говнюк. Думаешь, люди мусор под твоими ногами? Думаешь, если в тебя кто-то влюблен, можно пинать его сколько угодно? Да кем ты себя возомнил вообще? Кюхен только и может, что таращиться на Хи. Он знает о Енуне. От этого резко холодеют кончики пальцев, и он сам не может понять почему, ведь это больше проблемы самого Енуна. — Ты ведь его отшил, да? Отвечай! — Хичоль еще раз неласково дергает его за футболку, и Чо слышит, как жалобно трещит ткань. Ему так страшно сейчас, что единственное, на что его хватает — еле заметно кивнуть. — Ну раз так, то отвали от него. Умерла, так умерла. Обрати свой эгоистичный взор на другого идиота, который еще будет в состоянии поверить, что ты способен на какие-то нормальные человеческие чувства без выебонов. — Может это ему стоит отвалить от меня? Кюхен старается вложить во взгляд как можно больше уверенности, но Хи только ухмыляется на его вопрос и смотрит совсем насмешливо, словно он сказал что-то очень забавное. — Ты точно уверен, что не наоборот? Вопрос сбивает с толку, потому что Кюхен действительно не понимает. Старший же придвигается совсем близко, опаляя ушную раковину горячим шепотом на грани слышимости. — Думаешь, я не видел, как ты на него смотрел тогда, пока он успокаивал Чонсу? Енун может иногда и тупой, как мишка, но не я, меня ты не обманешь, так что не старайся даже. Хочется сказать, что он никак не смотрел на Канина, но язык словно отказывается слушаться. Хичоль тем временем уже с ухмылкой поправляет на нем мокрую футболку. — И да, еще раз услышу, как ты орешь на старших, я тебе твой язык вырву и засуну так глубоко, что ты себе даже представить не можешь. — Хватит, Хи. Кю встряхивает от голоса Енуна. Тот стоит в дверном проеме и совсем не смотрит на него, только на Хичоля. — Да я и так уже все, — старший пожимает плечами и протискивается мимо Канина. — Идешь? — Угу. Секундочку, я догоню. Хичоль снова пожимает плечами и уходит, оставляя Кюхена наедине с Енуном, стыдом и кучей вопросов к себе самому. Он искренне хочет извиниться перед старшим, но даже не успевает открыть рот. — Знаешь, я хотел тебя ударить. Знал, что могу вырубить тебя с одного удара, и мне никто даже слова не скажет. Кюхен горько улыбается. По крайней мере он точно бы это заслужил. — Почему же не ударил? Канин пристально скользит взглядом по Кю, очень долго и изучающе. По крайней мере так кажется младшему, желающему узнать ответ. — А это что-то изменило бы? — слишком ровно и безэмоционально. Лучше бы ударил. Кюхен с трудом подавляет внезапную тошноту, чувствует себя униженным и ничтожным. Он хочет хоть что-то ответить Енуну, но того уже нет. «Ты невыносим, макнэ». «Ты взвалил непосильную ношу на свои плечи». Давние слова Енуна всплывают в голове, и Чо думает, что тот был тогда прав как никогда. А еще он все равно был на стороне Кюхена. Все это время был. А теперь нет. Теперь в его взгляде усталость, презрение и равнодушие. Раньше он бы не оставил сидеть его на полу, мокрого и продрогшего. Не дал бы Хичолю сказать столько злых и колючих слов. А сейчас Кю сидит и пытается проглотить горькие слезы, даже не понимая, из-за чего именно ему так паршиво. Из-за Хи или из-за Енуна. *** — Ты как всегда очень стабилен в своих привычках, — голос Хинима звучит так резко и неожиданно, что Канин промахивается по мячу. — Не думаешь, что уже слишком поздно играть в бейсбол? Ночь на дворе, знаешь ли. — Когда это айдолы жили по обычному графику? Сосредоточиться удается только на втором мяче, а нормально отбить только третий. Он знает, что раз уж Хичоль потрудился его найти, то явно не для того, чтобы поговорить о бейсболе или о его привычках. Скорее уж о привязанностях. — И то правда. Енун не хочет ни о чем говорить, поэтому уперто продолжает отбивать мячи. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Поэтому приходится опустить биту и повернуться к Хи. — И как, помогает? Они оба знают, про что этот вопрос, просто Ким не хочет сразу спрашивать напрямую, а он не хочет отвечать. Но Хи никогда не славился терпением. — Ты ведь слышал наш разговор с Кюхеном? Енун отводит глаза, этого небольшого действия хватает, чтобы Хи понял ответ. — Ну раз так, то я тебе могу сказать то же самое, что и ему. — Что я эгоистичный говнюк? — Можно и так сказать, — Хи меланхолично проверяет целостность маникюра. — Вы с ним разные. — Угу, именно это мне Кюхен и сказал, когда посылал в дальнее пешее. Становится как-то совсем горько. Слушать нотации от Хичоля хотелось меньше всего, особенно, если учитывать, что деликатность и Хи — вещи не очень совместимые. Он всегда говорит прямо, так, чтобы не было хоть какого-то недопонимания. — Ты даже не в его вкусе, если честно. Вот тут у Енуна округляются глаза. Сразу возникает вопрос, откуда Хи так сведущ в этом. Видимо, старший угадывает его мысли по выражению лица и от этого раздраженно цокает. — Ой, вот только не надо мне тут теории строить фантастические. Если бы не был слишком занят переживанием романтической привязанности к макнэ, то мог бы использовать свой мозг для того, чтобы хоть что-то узнать про него. Поверь, это не так уж сложно. Даже напрягаться не приходится. Канин может только недовольно поджимать губы, так как никакая колкость в голову все равно не лезет. Ким же, видимо поняв, что спорить с ним не собираются, продолжил. — Он всегда обращает внимание на хрупких мальчиков ниже его ростом. Совершенно не твой тип внешности. И я готов отдать руку на отсечение, что эти мальчики явно не активы. Догоняешь, о чем я? О, Енун еще как догоняет. Загвоздка была только в том, что он догнал сию небольшую проблемку только сейчас. До этого было как-то совершенно не до мыслей о том, что Кюхен может не пожелать оказаться снизу. Ведь свою позицию Ким считал почему-то неоспоримой. — Знаешь, у меня ощущение, что я тебя сейчас прямо девственности лишил. Прости, но у меня к тебе закономерный вопрос. Ты когда решил, что можно подкатить свои яйца к Чо, о чем вообще думал? Или секс в твоей вселенной не существует? — Смотря с кем. Знаешь, учитывая наши, мягко говоря, напряженные отношения с Кю, можно и так сказать. Если честно, то Енун начинает все больше злиться. — И вообще, при чём тут секс? Хичоль округлил глаза и делано удивился. — Ой, только не надо мне тут сейчас рассказывать, что ты к нему испытываешь чисто платонические чувства и никоим образом не задумывался о новых, так сказать, впечатлениях. Вообще Енуну жутко надоело, что каждый точно знает, о чем он думает, чего желает и прочее. Это неприятно и даже слегка мерзко, когда дело касается его чувств. Он сам не замечает, как слегка срывается. — Блять, я вот никак понять не могу, вы что, все — ебаные телепаты? Он говорит спокойно и вроде даже не повышает голос, но видимо, что-то такое написано у него на лице, что Хичоль весь подбирается и напрягается. — Знаешь, Хи, мне порядком надоело, что каждый считает своим долгом рассказать мне, что я на самом деле чувствую, чего желаю и вообще, кто я есть. Тебе не кажется немного несправедливым, что я должен узнавать о себе из чужих уст? — Енун-а… — Помолчи. Блин, неужели так сложно поверить, что я действительно что-то могу чувствовать к Кюхену, а не просто хотеть его в койку затащить? Я конечно все понимаю, уж простите, что влажу со своими ремарками, но если бы мне просто стало интересно и я захотел экзотики и новых ощущений, то макнэ вообще-то не единственный гей в этом городе, да и вообще на планете. Ну это так, если ты или кто-то там ещё не в курсе. И если что, я прекрасно осознаю весь пиздец ситуации, если вдруг в группе появится такая милая парочка. Не надо делать из меня тупого неандертальца. — Две. — Что две? — замечание Хичоля своей нелогичностью сбило с хода мысли и как-то слегка обескуражило. — Две пары. Сам догадаешься или подсказка нужна? Какие уж тут подсказки. Долго даже думать не надо, чтобы понять. — Оу, так они все же… Договорить как-то не получается. Не то чтобы эта новость была для него таким уж большим откровением, просто он думал, что Рыбные будут страдать по друг другу до самой старости, особенно, после всех тех ссор. — Представь себе. Заодно ещё нарисуй себе в уме двойной пиздец, в связи с этим. Так что, уж прости за прямоту, лично я как раз очень даже за то, чтобы у тебя взыграл обычный такой интерес, а не вот эта вот вся пиздотень с чувствами, бабочками в животе и сердечками в глазах. Тем более, давай будем откровенны, Кюхен действительно не последний гей на Земле и уж явно не самый писанный красавец во вселенной. И получше видали. Я уж не говорю про совершенно гадский характер. В какой-то степени старший точно прав. Глядя на ситуацию с его стороны, он понимал, почему Хи пришёл к нему с таким неприятным разговором. Ну не к активно же отбрыкивающемуся от Канина Кюхену ему идти в самом деле. Енун закрыл на мгновение глаза и медленно выдохнул. — Понимаю. Было слегка эгоистично с моей стороны не замечать ничего вокруг. А Чонсу знает про Рыбных? Хи фыркнул. — Ты это серьёзно? Ему вот только таких новостей не хватало для полного счастья. Он еле признание любимого макнэ пережил, а если ещё и про Донхе узнает, его точно удар хватит. Ну, или Хек лишится своего члена, в лучшем случае. В худшем, придется пирожки на его поминки печь. — Мдэ, ему сейчас точно не до душевных потрясений. — Вот именно. Поэтому подумай ещё немного над тем, действительно ли ты испытываешь какие-то сильные чувства к Кюхену. Ну, кроме желания втащить ему в бубен после сегодняшнего. — Поверь, я уже думал, и не раз. Да и вообще, я не понимаю твоего беспокойства, если учесть, что Кюхен ко мне явно ничего не испытывает. Хичоль только хмыкает и вытягивает из кармана небольшой клочок бумаги. — А ты ещё подумай. И чтобы тебе хорошо думалось, держи вот. В любом случае, полезно будет. Енун машинально берет бумажку в руки и рассеянно читает на ней номер телефона и имя. — Это что, проститутка? — Фу на тебя, чувак. Такое ты и сам найдёшь. А этот парень поинтереснее будет. Поспрашивай его о том, что тебе интересно, он может ответить на многие твои вопросы. И даже наглядно продемонстрировать. Не бесплатно, конечно же, но говорят, это того стоит. Хичоль пошло подмигивает, а после становится серьезным. — И это… Веди себя уважительно с ним. Он действительно не какая-то там шалава. Хотя, ещё не факт, что он вообще согласится. Ты немного не в его вкусе. — Ну спасибо, блин. Я даже таким вот способом не могу рассчитывать на взаимность. — Что поделать, такова жизнь. И вообще, пошли уже домой, я замёрз, как Маугли. Дома Енун запоздало злится. На себя, на охеревшего в край Кюхена и на всезнающего Хичоля. Все стало слишком громоздким, давит прямо на сердце и не желает никуда исчезать. В глазах макнэ тогда ему казались какие-то нотки отчаяния, старательно утопленные в гневе. На него ли он злился? Может просто устал? Обижаться на парня не хотелось вовсе, но и вообще ничего не хотелось, что касалось бы его. На данный момент. Когда и енуново отчаяние пройдёт, тогда возможно что-то поменяется. Кю наверное тяжело, все же первый сольник, который, как он думает, он втайне лелеял несколько лет. На самом деле нет, и хены все знали, но разбивать хрустальные дворцы не спешили. Если парню так легче, то пусть. Жаль только, что никто не думает о том, что Енуну тоже может быть тяжело. Он же толстокожий, отлетит и не заденет. Может он конечно и сам в этом виноват. Создал образ, кропотливо собирал кирпичик за кирпичиком, теперь вот пора наслаждаться плодами работы. Кто там заметит, что за той стеной, а если уж есть ещё ров с крокодилами, как у того же Хи, то вообще, даже и присматриваться не будут. У каждого свои замки и свои драконы в них. Бумажка, что дал Хичоль, почти обжигает пальцы. Канин крутит её в руках и сам не знает, как поступить.