Too Far Away

и сказать, что знаю в жизни счастье - значит вовсе к слову онеметь. нет на свете ничего ужаснее, чем в итоге просто прогореть.

*** Донхэ сидел на своей кровати, скрестив ноги и кусая ноготь на большом пальце правой руки. Мысли скакали с одной темы на другую, но при этом направление было одно. "Что я делаю не так?" Этим вопросом парень задавался довольно продолжительное время. Все это время Ынхек совершенно не хотел замечать никаких намеков на чувства к нему своего друга и по совместительству согруппника. Даже дураку было ясно, что именно те намеки и были этим самым "не так". Но разве так уж много существует людей, которые могут в открытую признаться в любви человеку своего пола, да еще и зная, что скорее всего их ждет отказ, и не просто отказ, а еще и вероятный разрыв дружбы?! Таких дураков раз и обчелся. И Донхэ в их число явно не входил. Пусть кто угодно говорит, что он несмышленый ребенок в теле взрослого мужчины, но он точно знает реалии этого мира. И еще имеет вполне четкий взгляд на отношения меж людьми. И судя по тому, что Хэ знал о Хекдже, тактика в лоб могла подействовать только в том случае, если бы на земле остались только они двое. Правда, как и любой другой мужчина, Хек прозрачные намеки не понимал от слова совсем. Любые действия донсена он воспринимал как дружественные. Это бесило неимоверно, но Донхэ только и оставалось, что продолжать дальше, надеясь, что хоть когда-то до этого пенька что-то дойдет. Хотя и тогда перспективы вырисовывались не самые радужные. Тогда все тоже могло закончиться игнором со стороны Хека. А потому Хэ не особо спешил переходить к решительным действиям, справедливо считая, что лучше синица в руках, чем журавль в небе. С Кюхеном получилось как-то совсем некрасиво. Меньше всего на свете он хотел, чтобы макнэ пострадал, особенно физически. Поэтому те слезы были искренними, желание извиниться тоже. А еще было обидно за слова Хекдже — быть "пидором" слегка неприятно, знаете ли. Донхэ казалось, что с этим инцидентом пошли крахом все усилия за год по перетягиванию Хека на "сторону зла". Причем в данный момент он реально задумывался о том, а нужен ли ему гомофоб в качестве парня? Может легче пойти по пути наименьшего сопротивления и поискать того, кто действительно был бы рад быть с ним? Вот тот же Кю (ну не сейчас конечно, а когда перестанет дуться и простит), вполне себе отличный вариант. Талантлив, вполне себе симпатичен, да еще и всегда под рукой. А если не получится с ним, то у младшенького целая театральная тусовка, пусть знакомит. Но да, с Кюхеном получилось некрасиво. Донхэ недовольно поморщился. Вообще целью была совсем не порча мордахи макнэ. Он просто решил проверить реакцию Хека на поцелуй двух мемберов, да и посмотреть, авось заревнует, если узнает про интерес к Хэ. Кто ж знал, что обычно ранимый и мягкий в отношении мемберов Хекдже пойдет бить лицо Кюхену, да еще и вполне ясно выскажется против геев и возможной вербовки в их ряды своего самого близкого друга. Да еще и Канин пиздец как подсобил, врезав Чо от души. Поэтому Хэ больше ничего не оставалось, как играть роль шокированного мальчика дальше. И как теперь после этого мириться с Кю он вообще не имел понятия. Кто бы знал, как иногда тяжело дается ему соответствие своей роли большого ребенка. С одной стороны он вроде и не играет, а с другой — ну нельзя же реально думать, что парень, медленно, но верно подходящий к тридцатнику, верит в пони и розовых единорогов. Да он даже сбежал после поцелуя Кю с Реуком только потому, что штаны в области паха стали слегка давить (макнэ вообще умеет впечатлить), а сообщать о том, что тоже не против отношений с мальчиками, Хэ как-то не хотелось. Не, как только Кюхен сообщил всем "радостную весть", он обдумывал вариант, чтобы признаться хоть ему — авось поможет как-то — но потом решил, что риск не вполне оправдан, да и Ынхеку не очень нравилось, что он продолжил тесно общаться с Чо. В одном Кюхен был прав — он должен перестать решать свои проблемы руками других. Единственный, кто должен был получить в челюсть — сам Хэ. Нельзя быть настолько херовым другом сразу нескольким людям. Одного он хочет, а второго самым подлым образом подставляет под кулаки других. *** Кто бы там что не говорил, но Кюхен не был проблемным. Он мог подколоть, съязвить, но редко когда действительно оскорблял человека. Он мог сколько угодно ерничать, но все всегда знали, что в нужный момент он покажет себя с лучшей стороны, сделав все практически идеально и даже больше. Канин помнит, что когда младший только пришел в их группу, никто не хотел дать ему и шанса. Слишком долгой и тернистой была их дорога к сцене, а этот парнишка пришел почти на все готовое. И пусть сейчас каждый из них знает, что голос этого "выскочки" является одной из визитных карточек их группы, тогда Кюхен виделся им наглым вором, и ему не стеснялись говорить об этом напрямую. Никто не думал о том, что он и сам-то не очень хотел в группу, но такой юнец не мог даже и мечтать о сольной карьере. Кюхен молчал, сторонился их и выкладывался на все сто, доказывая, что все их претензии они могут засунуть себе в жопу. Постепенно даже Хичолю нечего было сказать что-то насчет профессионализма макнэ. Хи только и оставалось, что капать ядом по поводу того, что Кюхен упрямо звал старших по имени, все чаще и чаще игнорируя уважительное "хен". И возможно он таки нарвался бы на драку, если бы не та авария, после которой чуть не поседела вся группа, дожидаясь, пока Чо выйдет из комы. Но даже в реабилитационный период Кюхен показал, что не собирается снижать планку. Он делал все, чтобы не быть обузой, и Канин невольно проникся к мелкому уважением, хоть выходки того и бесили неимоверно. В течение всего времени, что они были в одной группе, Енун привык к тому, что за Кю не нужно постоянно следить, как за малым дитем, привык, что на него можно оставить хоть и более старших, но совершенно несамостоятельных мемберов. Кюхен был взрослее многих из них, не по возрасту, но по уму. Поэтому он никак не мог ожидать от младшего такой глупой выходки. Это было не признание в своей ориентации, а дурацкая детская выходка. Это было понятно по незамутненному счастью в глазах парня. Он не думал, он просто решил ляпнуть. В тот момент Енун разочаровался в парне. Потому что ожидал многого, но не вот этой внезапной инфантильности. Хотелось взять его за шкирку и хорошенько потрясти, чтобы мозг встал на место. Да толку. Поэтому он просто встал и вышел, дабы на усложнить своими действиями и так не простую ситуацию. А после Канин наблюдал, как упорно Кюхен пытается вылезти из той жопы, в которую сам же и залез радостно насвистывая. Парень явно не мог долго жить без препятствий в своей жизни. Кажется, ему постоянно надо было что-то кому-то доказывать, а иначе все тлен. В другом случае почему он набирал себе все больше и больше разноплановой работы в последние годы? Все думали, что ему хватит и группы, но он полез в мюзиклы, а потом и в ведущие на шоу. Недосыпал, упахивался до обмороков, но сцепляя зубы упорно шел вперед. А теперь вот снова решил бросить вызов согруппникам. И после того, как разочарование прошло, Канин с новым интересом начал наблюдать за парнем, правда как обычно, старался делать это не слишком явно. Любопытство сгубило кошку, да? *** — Ты пойдешь и извинишься перед Кю, — серьезный взгляд Донхэ пронизывал насквозь. Вот таким вот Хек его не видел уже лет сто. Обычно Рыбка дурачится, смеется и ни на чем не задерживает свое внимание больше нескольких минут, если это, конечно, не касается работы. А тут уперся так, словно от этого его жизнь зависела. — Не буду я извиняться перед этим извращенцем, — уступать Хекдже тоже не намерен. Он всего лишь привел в чувства зарвавшегося макнэ, между прочим, защищая Хэ. А сейчас его друг смотрит на него волком и требует извинений. Нечестно, между прочим. Хек злится просто потому, что Донхэ почему-то оказывается переживает за Кюхена больше, чем за него. Между прочим, Итык ему всю плешь проел за порчу "казенного имущества" и пообещал, что в следующий раз светить фингалами они будут все втроем, включая Канина. Последний смиренно кивал и говорил, что с Кю уже помирился. Хек упорно молчал и думал, что за Хэ он бы все равно врезал. А теперь бессовестная Рыбина устроила концерт на ровном месте. Причем уже не первый за последние две недели. Пока Хек держится. — Извращенец, значит? — хищно прищурился Донхэ, подскакивая со своей кровати. — Значит, если бы я вдруг оказался по мальчикам, то автоматически был бы записан в извращенцы? И что, перестал бы со мной общаться? В голосе Хэ под конец вопроса появились истеричные нотки, Хек решил не обращать на них внимание. Две недели смог выстоять и сейчас сможет. — Может и записал, но ты-то нормальный, — зло выплюнул старший. — Я не буду извиняться и точка. Иди подоставай кого-то другого. Донхэ, видимо не ожидавший такого, захлебнулся вздохом и сжал руки в кулаки. Хекдже подумал, что быть драке, но Хэ вдруг на секунду прикрыл глаза, сделал пару глубоких вдохов, и на его лица расцвела милая улыбка, которая совершенно не вязалась с до сих пор сжатыми кулаками. Ынхек растерялся. Пока старший соображал что же произошло, Хэ сорвался с места и пулей вылетел за дверь, Хек услышал, как он спрашивает одногруппников, где Кюхен, а потом несется в сторону комнаты Реука. Предчувствуя пиздец и апокалипсис Хекдже двигает туда же, стараясь все же нагнать Донхэ раньше. Не успел. Когда он вбежал в комнату, Кюхен сидел на полу с ошарашенным видом, Донхэ у него на бедрах и смотрел торжествующе на Хека, Реук, мягко говоря, охеревал от происходящего. — Знаешь, Кюхен, — почти пропел Хэ, не переставая смотреть на Хекдже. — Я тут подумал и решил, что лучше быть педиком, чем бессовестным моральным уродом, а потому, надо скрепить это поцелуем. Прежде, чем Хек или кто-то еще что-то успел сделать, Хэ впился поцелуем в рот макнэ, тот, скосив глаза на Ынхека, вдруг резко начал отвечать, не забыв примостить загребущие лапы на задницу Донхэ. Простой и короткий отрезок времени. В одной точке Хек морозит глупость, а в другой лучший друг у него на глазах совсем по-взрослому целует мужчину, при этом не стесняясь засовывать свой язык тому в рот. Прошло максимум три минуты между этими событиями, но Хеку кажется, словно это все длится целую вечность. И что самое обидное, назад ничего не повернешь. Он воспринимает все словно в замедленной съемке и при большом увеличении. Ничего нет, кроме этой парочки — вокруг них словно все размыто. Хек видит тонкую ниточку слюны, которая тянется от губ Кюхена к губам Хэ, когда тот отстраняется от него, и ехидный взгляд, в котором явственно виден вызов. "Ну давай, скажи, что я педик. Пошли меня на хуй". Хекдже не посылает и ничего не говорит. Он просто в один шаг подходит, дергает парня на себя и со всей силы бьет по этим ухмыляющимся губам, пытаясь хоть немного вытравить из души и сердца ту боль, которая сейчас звенит внутри набатом и оглушает настолько, что Хек перестает нормально соображать. Донхэ не отвечает на удары и не пытается укрыться от них, только все так же улыбается красными от крови губами. Защищать его кидается Кюхен, хотя еще с утра вообще с ним не разговаривал и делал вид, что Рыбки и вовсе не существует. Где-то вдалеке, на периферии сознания, Реук орет, чтобы они прекратили. От Кюхена и Донхэ его оттаскивает Енун и тут же без слов, увидев разбитое лицо Хэ, бьет в челюсть, а потом под дых. Хека оглушает яркая вспышка боли, и он сгибается пополам, наконец приходя в себя и чувствуя нарастающую тошноту. Он не успевает ничего сообразить, как Канин и неведомо откуда-то взявшийся Шиндон тянут его на выход из комнаты. Енун матерится не прекращая, а Шиндон монотонно повторяет, что если их не убьет Итык, то это сделает кто-то из руководства компании. Три избитых мембера за две недели — рекорд для их группы. Слезы сами начинают течь, и Хек пытается вытереть их тыльной стороной руки, но добивается лишь того, что размазывает по лицу кровь с разбитых костяшек. Те начинают слегка печь от соли. Кажется, он только что очень сильно облажался...