Too Far Away

И будто в лужи, я опавшею листвой, Макаю ноги в край своей кровати. Скажите, если мир такой большой, То счастия на всех ли хватит?

*** Канин устало плюхнулся на стул в кухне, а после уложил голову на стол, прижимаясь щекой к прохладной столешнице. Словил заебанный взгляд Шиндона и вздохнул. — И ты еще спрашиваешь, почему я почти перестал жить в общаге? Да потому что это все напрягает. Меня серьезно задолбало разбираться со всеми их проблемами за эти годы. Донхи говорит тихо и спокойно, но Енун прекрасно понимает все его чувства. — Знаешь, у меня ощущение, что все вокруг решили проверить нашу группу на прочность. Тот же макнэ. Да кто вообще мог ожидать от него такой финт ушами? Угу, никто. А в то, что Хек может на полном серьезе избить Хэ я могу поверить только потому, что сам это видел. Они все словно с цепи сорвались, — Енуну тоже надо выговориться. — Но самое смешное тут то, что я тоже принимаю во всем этом непосредственное участие. Слишком часто я начал давать парням по морде. — Просто ты сам того не желая попадаешь в центр всего происходящего. — Я мог не бить сегодня Хека, а только оттащить, но все же ударил. Канину слегка грустно, что где-то в глубине души он знает, за что ударил Хекдже. За то, что тот считает, что прав в том, как решил последние два конфликта. За то, что ему самому из-за него пришлось ударить макнэ. За то, что Енун теперь считает себя виноватым, хоть и извинился. — Нервы ни к черту, — пожал плечами Шиндон. — Да и как по мне, он явно заслужил. Будет неимоверным везением, если Итык не закопает его в бетон за Донхэ. Подумалось, что виной всему детская выходка Кюхена. Не скажи он тогда о своих предпочтениях в постели и ничего этого не случилось бы. Почему ориентация играет такую большую роль в том, как мы воспринимаем того или иного человека? Что меняется после того, как мы ее узнаем? Ведь человек остался таким же. С тем же характером, набором качеств и взглядом на мир, каким был до этого момента. Но стоит только добавить один, столь важный для людей кусочек пазла, как вся картина изменяется до неузнаваемости. Причем для одних она становится более ясной и четкой, а для других искажается подобно отражению в кривом зеркале. Что еще интереснее, так это почему людям так важно заявить о своей ориентации. Причем именно о гомосексуальной. Например никто не может себе представить ситуацию, когда человек вдруг встает перед всеми знакомыми и заявляет: "Друзья, хочу сообщить вам важную вещь. Я гетеросексуал". Зато признания в иной ориентации звучат все чаще и чаще. Канина это несколько удивляло. Представители ЛГБТ не устают твердить, что к ним общество должно относиться как и к другим людям, но при этом сами же выделяют себя в другую категорию. Ведь какому обычному человеку придет в голову кричать о том, что он гетеросексуален?! Да и по сути, наши предпочтения в постели должны быть озвучены и известны лишь нашим половым партнерам или предположительным партнерам. Что изменится от признания? Неужели некоторым так необходимо одобрение общества, чтобы спокойно трахаться? Или тут главная идея в том, чтобы поставить всех в известность? Почему это так грызет людей? На все эти вопросы Енун ответов не знал, да и задавался ими не так часто, но в связи с выкрутасами Кюхена, мысли сами крутились в голове. Несколько раз он представлял, как подходит к Кю и спрашивает об этом. Реакции и объяснения макнэ были каждый раз другими, но воображаемый исход почти всегда был один и тот же — никаких вразумительных ответов. Пусть это было предвзято по отношению к Кюхену, но Канин заранее знал, что тот не сможет обрисовать свою позицию, а скорее всего лишь втихую обидится и уйдет в несознанку. Понимание этого и останавливало мужчину от столь неразумного поступка. Возможно когда-то он все же спросит, но не сейчас, когда макнэ дергается от любого взгляда и снова почти выгрызает свое право на уважение к себе, как к личности. И снова посредством профессиональной деятельности. *** Кюхен пристально наблюдает за беспечно болтающим ногами Донхэ, вокруг которого с аптечкой крутится Реук. Вечный макнэ матерится и не стесняясь называет их всех безответственными ебанатами, долбоящерами и эгоистичными пидарасами. Макнэ в принципе согласен с формулировками и поэтому не пререкается. У него есть занятие поважнее. С какого перепугу Хэ вытворил вот эту хрень и почему он добровольно ему в этом помог? Отличный вопрос, на первую часть которого у него ответа нет. Почему он помог? Да тут к монахам не ходи, и так все ясно — месть Хеку. Вполне себе отличная причина. Правда он не подозревал, что снова дойдет до мордобоя. А вот мотивы Донхэ в принципе маячили на горизонте, но Кю не особо хотел верить своим догадкам. Но чем больше не хотел верить, тем больше убеждался, что вот как раз они и есть самые правильные. — Вот какого хера ты вообще полез к Кюхену целоваться? — наседает на Рыбку Реук. — Это его своеобразный способ загладить вину передо мной и заставить Хека извиниться. Не думаю, что он серьезно подозревал, что все может так закончиться. Да, Донхэ? Кю не надо было даже на него смотреть, он и так знал, что Хэ сейчас растерян. — Угу. — И все же... — Отстань от него, Вукки. Что взять с ребенка? Никакой мозговой деятельности, одни импульсы. — На себя посмотри, — огрызнулся Донхэ, явно оскорбленный такими характеристиками своих умственных способностей. Кюхен подленько ухмыльнулся. — Хочешь подробнее поговорить о своих мотивах, хен? Хэ было открыл рот, чтобы ответить, но заметив направленный на него заинтересованный взгляд Реука, так же быстро его захлопнул. — Ой, да идите вы оба, — психанул Реук. — Мне вообще на радио надо. Аптечку сами на место отнесете. Подождав, пока Вукки соберется и свалит по делам, Кюхен встал и закрыл дверь в комнату, а после обратил все свое внимание на хена. — Донхэ, мне кажется ты плохо запомнил, что я тебе говорил в прошлый раз, — наивный взгляд Хэ нервирует. — Не понимаю о чем ты, — легко прощебетал парень. — Прекрати чужими руками решать свои проблемы. Твои проблемы, ты и ебись с ними, а мне и своего головняка в жизни хватает. Да тут у каждого есть чем заняться. Губы Донхэ сжались в тонкую нитку. — Я ничего такого не хотел. — Ой, может хватит мне тут невинность изображать? — плохая актерская игра начинает раздражать, а потому Кю взрывается и повышает голос. — Хочешь сказать, что вот этот весь пиздец, который не в первый раз происходит с твоей легкой подачи, это совсем не потому, что тебе нравится Хек и ты хочешь уложить его в кроватку? Старший явно не ожидал такого поворота, судя по тому, как у него округлились глаза. Он в мгновение ока подскочил к Чо и заткнул рот ладонью. — Ты с ума сошел так орать на всю общагу? — возмущенно зашипел Хэ. Вот и попался. Кю довольно улыбнулся прямо в чужую ладонь. — То есть ты признаешь, что как последняя сука подставлял друзей ради своих интересов? — выпалил макнэ, как только смог говорить. Донхэ сразу как-то ссутулился, огонек в глазах погас. Ну прямо нашкодивший щенок. — Я не думал, что так получится. Мне очень жаль. — Мне тоже очень жаль свое лицо. Знаешь ли, оно у меня одно. — В этот раз, как видишь, перепало мне, — ощерился Хэ. — Удивительно. Мда уж, так вот какой наш милый ребенок Донхэ на самом деле. Кюхен не мог определиться, что он сейчас чувствует. Предательство? Пожалуй, да. Интерес к новому Хэ? Тоже да. Отторжение новой полученной информации также имело место. Было обидно, что несмотря на вроде как близкие отношения между ними, Донхэ не захотел ничем делиться с ним, хоть уже давно знал об ориентации Кю. Посчитал, что тот явно не достоин знать правду. — Я никогда и не говорил, что я милый ребенок. — Ага, тогда может пойдем к Итыку и расскажем ему, что у нас в группе еще один гей? Что с лицом, Хэ? Не нравится такой расклад? Ты же не прячешься за маской миленького мальчика, значит нашего доброго лидера сия инфа не особо шокирует, как и остальных. Да и меня задолбало быть единственной паршивой овцой в этом коллективе. Было видно, что Донхэ нечего сказать на этот выпад. Он мог только зло буравить взглядом и поджимать губы в бессилии. Кю всегда умел найти подходящие слова для каждого собеседника и всегда гордился этим. — Что, побежишь рассказывать всем? — с вызовом спросил старший. Донхэ без своей показушности казался повзрослевшим лет на пять точно. Серьезный, даже в чем-то опасный мужчина, без каких-либо детских заморочек. Сейчас он мысленно расчленял Кюхена, и это было понятно просто по глазам и крепко сжатым кулакам. — Ну что ты, как я могу подставить друга? Я же не ты, — зло выплюнул Кю, а после вышел из комнаты, лишь краем глаза заметив вину на лице Хэ. Он действительно никому не собирался рассказывать, это было ниже его достоинства, он не хотел уподобляться Хэ, не умел гадить друзьям. Налить воду в рот спящего Сонмина — это одно, так сказать мелкая пакость, шутка; а вот рассказать всем про симпатию Рыбки к Хекдже, да обнародовать ориентацию друга — низко, подло и просто гадко. После такого сам себя уважать не будешь. Но и быть игрушкой в руках Донхэ он не хотел. Было противно, что его использовали в своей игре и даже не попробовали спросить на это разрешение. Было обидно, что ему не доверяли. Сразу все предыдущие годы дружбы показались в другом свете. Нет-нет, да и проскакивала мысль о том, где еще им попользовались.