Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

Илья всё еще одет и всё еще сомневается. — Да ладно тебе, давай попробуем, вдруг понравится, — Наполеон непреклонен и необычайно вкрадчив. Курякин застыл столбом, но хотя бы не делает попыток сбежать. Он собран и напряжен и, вероятно, сам не сможет объяснить, почему всё еще не дал категорического отказа. Он нервно сглатывает, кадык ходит ходуном, и Соло продолжает завороженно следить за каждым его движением, гипнотизируя, отсекая пути к отступлению. Ему виден лишь профиль Курякина, он различает контур плотно сжатых губ и хмуро сведенные брови. Вся поза отражает нерешительность и заставляет Соло ощущать себя затаившимся гепардом, наблюдающим за беспечной антилопой. Хотя такое сравнение и нелепо, но сейчас Илья больше похож на обреченную добычу, чем на могущественного дикого зверя. Курякин затаил дыхание в ожидании неминуемого броска, и всё, что ему остается, — лишь смириться и принять свою судьбу. Наполеону не терпится начать. Илья вздыхает, вместе с воздухом из его тела уходит часть сковывающего волнения, и до слуха долетает краткое «ладно». Оно едва различимо в накалившемся воздухе, но для Соло это сигнал к действию, спущенный курок, вожделенное согласие. Согласие русского уступить, поддаться желанию и отдаться во власть Наполеона, под его контроль. Американец отрывается от стены и скользящей тенью подкрадывается к стоящему в центре комнаты Курякину, проводит по сложенным на груди рукам, заставляя разжать кулаки и расслабить стальные мышцы. Руки Ильи падают вдоль тела плетьми, обозначая полную и окончательную капитуляцию. Наполеон не может сдержать нахальную, провоцирующую улыбку. Но Илья слишком занят своими собственными эмоциями, чтобы заметить ее, поэтому Соло позволяет себе вдоволь насладиться стремительными секундами торжества, перед тем как перейти к основному блюду. Или всё же к десерту? Ведь скоро перед ним предстанет одна из самых сладких картинок развращенного воображения. Не разрывая контакта с телом и перетекая в пространстве, Соло оборачивается вокруг Курякина, оглаживает его спину, жалея, что пока не может ощутить, какова кожа на ощупь, из-за плотного слоя ткани. Он жадно вглядывается в глаза русского в поисках ответного вожделения. Но Илья лишь хмурится и сопровождает манипуляции напарника зловещим взглядом. Тогда Соло касается его плеч, слегка надавливая, массируя, стараясь помочь справиться с неизбежной паникой. Наполеон снимает с его головы кепку и бросает на кресло, зарывается ладонью в неожиданно мягкие волосы и поглаживает кожу головы размеренными движениями. Русский щурится как дикий кот, настороженно поддается ласке и неуверенно кладет руки на талию Соло. Американцу мерещится развевающийся белый флаг — Илья не только сдается, но и готов содействовать. Воодушевленный Наполеон решительно тянет вверх надоевшую, мешающую полноценно прикоснуться к Илье, водолазку. Курякин покорно поднимает руки вверх, помогая снять ее с себя и дополняя этим движением уже сложившийся в голове Соло яркий образ сдавшегося в плен. Наполеон не может ничего с собой поделать, ему хочется создать видимость оков уже сейчас. Он не дает русскому освободиться из рукавов, наоборот, начинает заматывать тянущуюся, слишком податливую ткань вокруг запястий как можно плотнее. Илья вопросительно вскидывает брови, растерянно облизывает губы, хмурясь еще сильнее. — Разминка, — поясняет Соло, усмехаясь, и, кое-как ограничив подвижность рук Курякина, опускается к его ширинке, чтобы избавить от не менее раздражающих брюк. Он удобнее устраивается на коленях и тянется к молнии зубами, чтобы еще больше смутить русского. Наполеон хватается за бегунок и дергает вниз, практически утыкаясь лицом в пах Курякина. Такое трудно проигнорировать, и вполне ощутимая реакция Ильи на его действия легко объяснима. Взъерошенный, усыпанный багровыми пятнами неловкости, с нелепым тканевым узлом на руках Илья необъяснимо прекрасен. Соло смакует каждое мгновение происходящего и каждую деталь чарующей картинки. Взгляд Курякина прожигает в нем дыру, невольно провоцирует ускориться и добраться до кровати. Резкими движениями Наполеон полностью обнажает несопротивляющегося Илью и замирает, чтобы запечатлеть в памяти его вид. Безвозвратно потерявшая форму водолазка вызывает усмешку, и Соло, испортив окончательно, срывает ее с запястий русского. Илья провожает свою одежду печальным взглядом, не совсем понимая, что должно произойти дальше. Хотя, судя по его лицу, он начинает догадываться, когда Соло поднимается с колен и направляется к комоду. Прелюдия закончена. Хотя всё, что Наполеон собирается с ним сделать, для некоторых людей и есть всего лишь прелюдия. Но они — не Илья, им не понять, что это такое — сковать и обездвижить неукротимого агента КГБ, который вырывает багажники и догоняет автомобили бегом. Это целое событие, значимое и неповторимое. Это основной процесс, на который Курякина тяжело развести, потому что он не любит отдавать контроль, потому что сложно заслужить его доверие настолько, чтобы он разрешил сковать себя, позволил увидеть свою уязвимость и слабость. И Соло мечтает получить эту власть, хочет не только войти в круг доверия, но и оправдать его. На этот раз запястья Ильи перетягивает стальная веревка. Курякин невольно вздрагивает, когда трос касается его кожи, но не убирает руки. Соло долго возится с узлом, стараясь затянуть как можно туже, хотя он всё равно сомневается, что хоть что-то сможет оказаться достаточно прочным, чтобы удержать бешеного русского медведя. Если Илья действительно захочет вырваться, то даже такой канат и самые навороченные узлы не станут помехой. Наполеон любуется проделанной работой, а Курякин лишь многозначительно хмыкает, и не понять, одобрительно или с издевкой. В любом случае, сделать лучше уже просто невозможно. Пора переходить к самому главному. На глаза Ильи опускается широкая темная ткань, перекрывающая доступ любому свету и погружающая в абсолютную темноту. Наполеон осторожно завязывает ленту на затылке, утешающе скользит рукой по шее русского и отступает на шаг назад, чтобы полюбоваться. — Ну и что дальше? — Курякин раздражен и потерян. — Мне, вообще-то, холодно с голыми яйцами тут стоять, — и ко всему прочему не желает проникнуться моментом. Наполеон раздосадован этим обстоятельством, будничный тон Ильи не дает погрузиться в свои потаенные желания и тщательно запечатлеть в памяти увиденное. — Ты куда-то торопишься, большевик? — Соло дразнит его, такого смущенного и дезориентированного, краткими прикосновениями со спины, вызывая тупое бешенство и в то же время слегка распаляя. — Blyat', ну, хватит уже, — ворчит Илья, откидывая голову назад и чуть не врезаясь затылком в лоб Соло. Шутки кончились. Наполеон прикусывает кожу на загривке Курякина, усмиряя, и старательно зализывает укус, вызывая мурашки по всему телу. — Всё будет, не психуй, — шепчет Наполеон и слегка подталкивает Илью двигаться в сторону кровати, придерживая за талию и не давая всерьез разозлиться из-за повязки на глазах. Курякин шипит и бормочет ругательства ровно до того момента, как оказывается основательно придавлен телом американца к матрасу в своей персональной темноте. Пораженный, он затихает и, похоже, начинает всерьез беспокоиться по поводу своего слегка беспомощного положения. Наполеон тут же касается его скул успокаивающими поцелуями, начиная перебирать пальцами вдоль ребер и мышц живота. Дыхание Ильи неровное, затрудненное, на шее расцветают алым засосы, и Соло хочется верить, что его любовник наконец-то проникся моментом, ощутил особую прелесть сенсорной депривации и полной передачи контроля другому человеку. Остальные чувства должны были обостриться, и ему остается лишь надеяться, что он движется в верном направлении. Соло действует на ощупь, словно пробирается через минное поле, где в любую секунду может прогреметь взрыв и разорвать его на кусочки. Илья непредсказуем, но невероятно отзывчив. Его мощное тело изгибается под руками Наполеона, грудная клетка прерывисто вздымается, и он весь как оголенный нерв. Курякин старается предугадать каждый последующий шаг Соло, подстраиваясь под его ритм и беззастенчиво привлекая внимание к эпицентру своего возбуждения. Но еще слишком рано. — Расскажи мне, что ты сейчас ощущаешь, — просит Наполеон, не прекращая касаться желанного тела. Он как будто подыхал от жажды, а теперь добрался до священного источника и не может никак напиться. — Что?.. — голос Ильи звучит так, словно он уже не помнит, где находится, и совершенно не понимает, о чем его просят. — Тебе нравится? — если бы Соло не был так возбужден, то наверняка бы отругал себя за такой банальный постельный вопрос. Но Курякину явно плевать на формулировку. Он просто не хочет отвечать, бормочет что-то несвязное с отчетливо проскальзывающими русскими словами и всячески дает понять, что на болтовню нет ни времени, ни сил. Наполеон принимает это как «да», усиливая напор. Он прикасается к Илье везде, скользит самыми кончиками пальцев по разгоряченной коже, после сменяя легкие касания грубыми массирующими движениями всей ладонью. Соло дразнит русского то кончиком языка, то безжалостными засосами и яростными укусами, чередуя сладкую пытку с флиртующим удовольствием. Когда Наполеон добирается до члена Ильи, тот распален и измучен настолько, что хватает нескольких движений и касаний, чтобы подвести его к черте. Соло откровенно пожирает взглядом сотрясающегося в оргазме русского, пользуясь случаем сделать это безнаказанно и незаметно, впитывая в себя все подробности и мельчайшие изменения. Напоследок Наполеон проводит по груди Курякина языком, слизывая бисеринки пота, и, довольно улыбаясь, развязывает ленту. Илья щурится от яркого света и подозрительно пялится на американца. Он ничего не говорит, просто заводит скованные запястья за голову Соло и притягивает как можно ближе, впиваясь жестоким поцелуем, от которого Наполеону становится трудно дышать. Сдержать внутреннее ликование просто невозможно, и не нужно больше никаких подтверждений, что ему удалось угодить своему темпераментному любовнику и что доверие полностью оправдано. Во взгляде Ильи проскальзывает нежность, тело расслаблено, и он весь лучится довольством. Сомнений точно больше нет.