Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

Утро вечера мудренее? Как бы не так. Ночь самое лучшее время для наглого вторжения в очередное складское помещение и поиска необходимых для дела улик. Вокруг снуют враги, и действовать надо быстро, но осмотрительно. Вскрывать замки Илья больше не берется, прошлого раза хватило, чтобы осознать, что в этом деле он полный профан, и поэтому он благородно уступает эту честь Соло. Так что Наполеону самому решать, какой замок сначала: верхний или нижний. Или каким быть: верхним или нижним? Соло увлеченно размышляет об этом, пока ковыряется скрепкой в замочной скважине, и приходит к выводу, что особой разницы нет, главное, чтобы вместе с Ильей. Курякин шикает на него, подгоняя и отвлекая от пошлых мыслей, тихонько прикрывает взломанную дверь и утягивает Соло в сторону. Неимоверная удача — между контейнерами нашлась вместительная ниша, идеально подходящая для того, чтобы затаиться и выждать правильный момент. Первым делом в углубление Илья втискивает Наполеона, а потом и сам ныряет за ним, вдавливая напарника в стену всем своим телом. — Тсссс, — Курякин прикладывает указательный палец к губам, настороженно прислушиваясь к звукам извне и стараясь определить по голосам, как далеко от них находятся потенциальные преступники. Наполеон же прислушивается к собственным ощущениям, и как ни странно, вся эта ситуация не располагает к рабочему настроению. Русский давит на него своим весом, всё еще вцепившись в руку, окутывает теплом, и его неровное дыхание невольно вызывает мысли о постели. Он чуть повернул голову в сторону, так, что виден лишь затененный профиль и слегка приоткрытый рот, замер как истукан, только грудная клетка слегка приподнимается, выдавая признаки жизни. Илья внимательно следит за обстановкой, подключив всё свое профессиональное чутье, звериные инстинкты и органы чувств. Он настолько сосредоточен на задании, что Соло просто не терпится это исправить. Пальцы шаловливо скользят по мощному торсу, почти не касаясь. Наполеон таинственно улыбается и ничего не отвечает на удивленный взгляд напарника. Он видит, как паника юркой змейкой искажает лицо Курякина, сбивает ритм его дыхания и доводит общее напряжение до крайней стадии. — Ковбой, mat' tvou, что ты делаешь? — истерически шепчет Илья, перехватывая наглую руку и отводя ее в сторону. Таким образом Наполеон невольно оказывается скован растерянным Курякиным, а хватка у него в любой ситуации нешуточная, поэтому не остается ничего иного, кроме как попытаться поцеловать неприступную глыбу серьезности. Соло подается вперед и мажет губами по колючей щеке, вызывая недоуменную попытку отступить. Пользуясь замешательством напарника, Наполеон освобождает запястья и притягивает Илью к себе за шею. От резкого движения кепка сползает русскому на глаза, лишая адекватной видимости и, кажется, немного приводя того в чувство. Курякин дергается, возвращает головной убор на место и расстреливает американца взглядом. — Ты совсем сдурел? — интересуется Илья тоном психотерапевта, а Соло насмешливо кивает, согласный считаться умалишенным, лишь бы добиться своего. Он ласково поглаживает шею Курякина большим пальцем, улыбаясь всё шире и выводя русского из себя всё сильнее. На заднем плане раздаются разлетающиеся эхом по всему помещению реплики на незнакомом языке, а здесь Илья чертыхается на хоть немного знакомом русском, пытаясь делать это как можно тише, чтобы ни в коем случае не привлечь ненужное внимание. Соло завелся не на шутку. Сопротивление Ильи только подстегивает его продолжать домогательства. Он дразнит Курякина дурашливыми поцелуями то в щеку, то в нос, ерошит волосы на затылке, снова задевая кепку, и это работает. Курякин не выдерживает и вцепляется руками в ворот его куртки, встряхивает в попытке угомонить и впечатывает в стену, наваливаясь вновь. Это позволяет Наполеону оказаться достаточно близко, чтобы поцеловать своего ненаглядного нормально и вызвать очередной поток тихих ругательств на русском сквозь зубы. Соло настойчиво надавливает языком, заставляя Илью раскрыть рот и ответить, но сломить сопротивление не так уж легко, поэтому Наполеон пускает в ход тяжелую артиллерию. Осторожно, чтобы не спугнуть раньше времени, Наполеон ведет коленом вверх, прямо между ног Курякина, и упирает его в самое стратегически важное место, начиная производить легкое трение, которое Илья никак не может проигнорировать. Соло откровенно нарывается, вцепившись клещом в шею и практически повиснув на русском, при этом яростно атакуя его рот. Илья сдается даже быстрее, чем Наполеон рассчитывает. От Курякина разит опасностью, когда он нападает в отместку, жестоко впиваясь в губы, практически кусая. Он снова встряхивает настырного американца, убирает его ногу подальше от своей промежности и всячески доказывает свое превосходство грубой силой и давлением мощного тела. Наполеона ведет, в голове полнейший бардак, и только въевшийся под кожу профессионализм не позволяет забыть о том, где они находятся и какими могут быть последствия их беспечности. Он пристально следит за тем, что происходит за спиной поддавшегося на провокацию напарника, но это не мешает ему наслаждаться ощущениями, которые дарит ему разрушительный русский ураган. Илья отстраняется, ставя точку осуждающим взглядом, в котором явно читается: «Ну что, теперь ты доволен?» Соло доволен, еще как доволен. Его колено возвращается в область ширинки Курякина и, не церемонясь, вторгается в личное пространство напарника. Илья пораженно охает. — Ты серьезно? Сейчас? Совсем оhrenel! — шипит Курякин, при этом не мешая Соло продолжать свои наглые манипуляции. Наполеон даже не собирается ничего отвечать. Позволяя русскому отпускать короткие вопросительные комментарии и матерные ругательства, он полностью сосредотачивается на процессе, водит плавно коленом сверху вниз с минимальной амплитудой, стремясь добиться неминуемого физического отклика. Он ощущает, как член Ильи начинает потихоньку твердеть, и меняет тактику. Молния расстегивается практически неслышно, по крайней мере, дыхание возбужденного Курякина намного различимее короткого осторожного «вжик». Илья больше не борется, включается в игру и собственнически лапает Наполеона за задницу. Соло плавится как свечной воск, как пластилин в умелых руках, а внутри кипит адреналин, накаляя ситуацию до предела. Они как два вечно возбужденных подростка, которые прячутся в темном углу, открывая для себя непостижимый новый мир сексуального удовольствия. Мозги отказывают напрочь, сердце оглушительно стучит, всё тело пробивает сладкая дрожь предвкушения, и опасение быть пойманными за этим занятием добавляет особую перчинку в процесс. Член Ильи гладкий и идеально ложится в руку. Наполеон мягко сжимает его, начинает размеренно двигаться, старается сделать как можно приятнее, добавляя легкое вращение, и неотрывно следит за реакцией русского. В глазах Курякина пылает неумолимый азарт и немного озорства, словно всё это детская шалость и им ни в коей мере не угрожает внезапное разоблачение и смертельное наказание. Словно всё это потрясающее приключение и покрытая мраком тайна, доступная лишь им двоим. И мысль об этом вызывает неконтролируемую эйфорию. Илья самозабвенно отвечает на ласку и радостно погружается все глубже и глубже в вязкую похоть, затмевающую любой проблеск рассудка. По крайней мере, Наполеону кажется, что Курякин настолько увлечен происходящим, что совсем ничего не соображает. Соло искренне удивляется, когда Илья тянется к его ремню и расстегивает с трудом поддающиеся брюки. Русский не собирается оставаться в долгу и с лихвой возвращает удовольствие резкими, сильными движениями кулака. Он наклоняется к Наполеону и ненавязчиво касается его губ, заставляя со всей дури вцепиться в крепкое плечо свободной рукой и утянуть в страстный, глубокий поцелуй, превращая взаимное удовлетворение в нечто еще более интимное и даже немного романтичное. Хочется стонать в грубый рот напарника сквозь окончательно сбившееся дыхание, но Наполеон сдерживается изо всех сил, помня о близости опасности. Чужие голоса на заднем плане подстегивают волны возбуждения, скручивающиеся внизу живота, и подталкивают к краю. Илья, будто издеваясь, замедляет рывки и размазывает большим пальцем выделившуюся смазку, запуская жгучее покалывание по самой уязвимой части нежного органа. Соло сердито кусает русского за нижнюю губу, уведомляя о степени своего негодования, и чувствует, как Курякин слегка улыбается в поцелуй. Сукин сын! Наполеон возвращает любезность, сжимая член Ильи сильнее, чем требуется, вызывая у Курякина приглушенный стон. Взаимная ласка превращается в соревнование, увлекательную и очень рискованную игру — кто кого сможет довести сильнее и чья выдержка окажется крепче. Самообладание Ильи не вызывает нареканий, он быстро справляется с собственными эмоциями, несмотря на все ухищрения Наполеона. А вот сам американец не может похвастаться тем же, ему приходится вцепиться зубами в ворот куртки напарника, чтобы не выдать их присутствия своими задушенными всхлипами. Илья, гребаный советский робот, продолжает свою мучительно медленную и сладкую пытку, превращая Наполеона в растекающуюся по стене, дрожащую от нетерпения безвольную массу. Но, несмотря на это, Курякин кончает первым. Илья на мгновение замирает, и Наполеон чувствует, как по руке стекает теплое семя, хотя сам русский всё так же непоколебимо спокоен и ничем не выдает своей слабости. Спустя несколько мгновений Курякин мягко отстраняет руку Соло от ставшего слишком чувствительным члена и возобновляет ласку, заставляя Наполеона вернуться в прежнее размякшее состояние. В ушах звенит, но Соло всё равно замечает, как злобные вскрики на незнакомом языке становятся всё более отчетливыми. Сомнений нет, охрана приближается к их не слишком надежному укрытию, и надо бы ускориться, и вспомнить, зачем именно они сюда пробрались. Эти мысли отвлекают от процесса, убивая возбуждение, что не проходит незамеченным для Курякина. Такое развитие событий не устраивает Илью, поэтому он приобнимает Соло за талию, заставляя перевести мельтешащий панический взгляд с теней за его спиной непосредственно на лицо. Полумрак мягко обрисовывает черты Ильи, делая его еще привлекательнее и загадочнее, и Наполеон снова поддается магии момента, стараясь абстрагироваться от постороннего шума. Русский ускоряет движение, скользя другой рукой по спине и слегка сминая ягодицы. Его взгляд гипнотизирует, прожигает насквозь и приковывает к месту. Соло судорожно сглатывает вязкую слюну, усиленно стискивает зубы, чтобы не позволить ни одному лишнему звуку прервать их игру раньше времени, и отчаянно хватается за надежные курякинские плечи, как за спасательный круг. Илья всё понимает без слов, поражая неожиданной чуткостью и знанием, как именно нужно управляться с искушенным американским коллегой, чтобы довести того до невменяемого состояния и подарить невыносимое блаженство. Громкость враждебных голосов нарастает вместе с томлением внизу живота, всё это слишком выходит за рамки дозволенного и оттого кажется нереальным и таким восхитительным, что Наполеона накрывает бешеным цунами. Тело Соло сотрясает мощный оргазм, который он стоически молча переживает, упершись лбом в грудь Ильи. Волны отступают, оставляя расслабленное удовлетворение и довольную улыбку. Наполеон плавно сползает по стеночке, стараясь отдышаться от пережитого, когда его русский напарник как ни в чем не бывало неуловимым движением вытаскивает пистолет, разворачивается и делает три выстрела куда-то в пустоту. Одно из тел падает замертво с характерным глухим звуком, кто-то из выживших верещит как резанный, а еще один лишь тихонько стонет, похоже, от ужасной боли. Курякин резво вышагивает вперед из укрытия, и до Соло доносится хруст свернутой шеи, прекращающий жалобные стенания. Психованный громкий голос никак не желает заткнуться, можно различить звуки возни, смазанных ударов, и, наконец, еще один знакомый хруст обрывает поток иностранных восклицаний. Илья возвращается назад в нишу и окидывает Наполеона обеспокоенным взглядом. — Порядок, ковбой? — тихо спрашивает Курякин своим невозможным хриплым голосом с ярко выраженным русским акцентом, который так возбуждает Наполеона. Соло критично осматривает напарника, поражаясь его собранности, отмечая также тщательно застегнутую ширинку. И когда только успел? Вероятно, когда сам Наполеон, ничего не соображая, отдавался потрясающим ощущениям, но всё равно способность Курякина так быстро вновь переключаться в рабочий режим потрясает американца. Илья мог бы выглядеть как хладнокровный убийца или скорее как бездушный робот, механически устраняющий угрозы, если бы не искрящийся светом взгляд. В глазах русского плещется неподдельное восхищение и шальная взбудораженность, которая никак не вяжется с застывшим выражением на его лице. — Всё просто отлично, большевик, — на выдохе отвечает Наполеон, приводя себя в порядок и стараясь спрятать собственную шальную улыбку. Он чрезвычайно доволен собой, и это наверняка отражается на его лице, чего никак нельзя допускать. Теперь нужно взять себя в руки и выложиться на полную, чтобы не провалить задание. А самое главное — чтобы не уступить Илье в их бесконечном соперничестве. Агенты покидают свое укрытие, полностью сконцентрированные на миссии, и ничто в их облике или эмоциях не может выдать их маленькой страстной тайны. Никто и никогда не смог бы догадаться, чем они только что здесь занимались. Они же профессионалы, чёрт побери.