Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

Девчонка даже не особо симпатичная, но Соло флиртует с ней уже просто из принципа. Надо же вывести Илью из себя. И ему это прекрасно удается. Боковым зрением он отмечает, насколько Курякин взбешен. Что ж ты, большевик, взрослый вроде уже, а так и не понял простой детской истины: доводить интересно того, кто доводится. Наполеон улыбается и отвешивает блондинке очередной комплимент, закусывает губу и показушно-незаметно рассматривает её короткую юбчонку и глубокий вырез декольте. Илья сжимает кулаки, но сдерживается. Крепкий орешек, но ничего, еще не вечер. Соло идет по улице и свистит вслед каждой хоть немного привлекательной девушке, вызывая иногда резкие комментарии, но в основном приглашающие улыбки. Курякин бредет за ним словно тень, лицо скрывается за кепкой, и невозможно толком разобрать, какова степень накала страстей. Они заходят в отель, и Наполеон останавливается у стойки регистрации безо всякой на то необходимости. Хотя необходимость точно есть, учитывая, что там стоит прелестная нимфа с длинными темными волосами и чарующим взглядом зеленых глаз. Чертовка хороша, и раньше Соло бы обязательно с ней развлекся, но не сейчас. Теперь он использует эту девушку совсем иначе, она даже не актриса в его сценарии, просто декорация. Его спектакль только для Курякина. — Прошу прощения, — Наполеон изображает самую обольстительную улыбку, на какую только способен, — мне, право, так неловко, но я, кажется, потерял ключ от своего номера. Девушка тут же начинает суетиться и обещает решить эту проблему как можно скорее. Она куда-то звонит и просматривает учетные записи, при этом кидая на Соло заинтересованные взгляды из-под ресниц. Взволнованно покусывает губы и смущенно сдувает челку. Наполеон сжимает ключ в кармане и усмехается. Можно подумать, если бы такое и правда случилось, то он не нашел бы способ попасть в номер. Он же профессиональный вор, вообще-то, он так на жизнь зарабатывает. И делает это крайне неплохо. Без сомнений, Илья понимает, что это всего лишь предлог. О, еще как понимает. Соло отмечает боковым зрением, что Курякин чертовски сердит, не хватает разве что темного облака вокруг, чтобы обозначить, насколько он не в духе. Взгляд русского мечет молнии в сторону девушки, руки глубоко в карманах куртки и наверняка снова сжаты в крепкие кулаки, плечи приподняты в напряжении. Он весь напоминает собой дикого зверя, готового к броску. Если не знать, куда смотреть, то можно увидеть просто молодого высокого мужчину, который спокойно стоит в вестибюле отеля и кого-то ждет. Его гипнотизирующий взгляд можно принять за неуверенность и раздраженное ожидание. Может, ему самому нужно о чем-то спросить эту девушку, а какой-то растяпа отнимает его драгоценное время. В общем, ничего особенного, самая обыденная ситуация. Но Наполеон слишком хорошо изучил Илью. Русский просто в бешенстве и с удовольствием сейчас свернул бы кому-нибудь шею. Только вот он сам еще не решил, кому: несносному американцу или слишком привлекательной работнице отеля. Поэтому он замер и выжидает. У Соло есть шанс отмотать всё назад, сделать вид, что только что случайно нашел ключ, и избежать гнева Курякина. Наполеон прикрывает глаза и представляет себе последствия своего поведения. Ох, Илья, как же ты можешь не замечать такой откровенной провокации? Соло протягивает руку через стойку и касается подбородка девушки. Чересчур сокращает дистанцию и натыкается на завороженный взгляд. Ловушка захлопывается. Красотка не может оторвать от него удивленных, широко распахнутых глаз, а у Ильи окончательно сдают нервы. Курякин срывается с места и хватает Наполеона за руку, оттаскивая в сторону, как провинившегося котенка. Остается поблагодарить, что хоть не за шкирку. На вопросительный оклик девушки он бормочет что-то о том, что всё в порядке и ключ оказался у него, и как бульдозер утягивает американца как можно дальше от мнимого соблазна. На все упреки и попытки вырваться (не то чтобы Соло правда хотел вырваться) Илья лишь молча скрипит зубами и выплевывает какие-то русские матюки. Наконец, они добираются до курякинского номера, дверь моментально распахивается, и Наполеон оказывается впечатан в стену. Русский наваливается сверху, фиксирует его руки и не оставляет путей к отступлению. Он тяжело дышит и ужасно зол. — Какая ты потаскуха, — горячий шепот опаляет ухо американца. — Тебе, bliyat', не ясно, кому ты принадлежишь? Наполеон не успевает ничего на это ответить — Илья вгрызается ему в шею, прокусывая кожу до крови. Судя по ощущениям, синяк останется знатный. Соло не удается сдержать болезненный стон, и, как ни странно, это слегка отрезвляет Курякина. По крайней мере, теперь он, урча, принимается зализывать место укуса своим теплым мягким языком. Наполеон расслабляется, а то он уже начал переживать: не перегнул ли он палку с таким напористым флиртом. Запястья освобождены от крепкого захвата, и сильные руки тянутся к пуговицам рубашки. Соло понимает, что рано начал радоваться. Как только Илья освобождает его от лишней верхней одежды, в чувствительную кожу снова впиваются безжалостные зубы. Курякин, кажется, поставил себе цель — не оставить на теле американца ни одного живого места. Закончив с шеей, русский принимается за ключицу и плечи, спускаясь к мускулистой груди. Соло чувствует, как мелкие капельки крови стекают по торсу, а обезумевший Илья, как вурдалак, слизывает их, издавая чудовищно похабные звуки. Курякин вцепляется руками в спину американца, помогая себе сильнее впиваться в беззащитный живот, прижимая ближе. Наполеон догадывается, что позже ему страшно будет смотреть на себя в зеркало, но оно того стоит. Эта темная сторона Ильи, его всепоглощающая ревность и собственнические замашки. Что-то глубоко сокрытое, завязанное на его открытости и доверии, его тяге привязать к себе и заявить свои права. Соло выгибается под очередным вампирским засосом и сам готов заурчать. Боль и возбуждение смешались в тугой комок внизу живота. Соло кладет ладони на русую макушку Ильи и массирует мягкими движениями. Курякин уже опустился на колени перед ним, он трется о Наполеона как большой преданный пес, который всё же разорвет на части, если почувствует подвох, если посмеешь сделать попытку его покинуть. Бешеный мастиф у его ног, вызывающий желание подчиняться и подчинять, дразнить и кормить с рук, прощупывать границы терпения и рамки дозволенного. Соло довольно улыбается и дрожит от предвкушения. Илья касается его ширинки, спускает брюки и принимается помечать пах и бедра, игнорируя орган, который больше всего нуждается во внимании. Кровь смешивается со слюной, и укусы уже не такие жестокие. Русский плавно переходит к прикосновениям, больше напоминающим поцелуи. Соло откидывает голову назад, отдаваясь ощущениям и закипая от неудовлетворенности. Это изощренная пытка. Это своеобразная месть за все страдания, которые Илья сегодня испытывал, наблюдая, как Наполеон заигрывает со всем, что движется. Можно подумать, Соло было хоть какое-то дело до этой вереницы скучных девиц. Всё ради этого взгляда, полного отчаяния и злобы и обещающего столько всего разом. Соло ощущает себя умелым кукловодом, дергающим за ниточки и добивающимся поразительных результатов. Превратить разрушительную ярость ревнивого русского в страсть, — такое серьезно влияет на самооценку, поднимая ее до небес. Курякин, кажется, наигрался и решился на нечто большее. Длинные дрожащие пальцы осторожно касаются члена Наполеона, проводят ногтями до самой головки и лишают американца всякого самообладания. Илья облизывается и аккуратно прикасается губами. На пробу проводит языком по той же траектории, что и пальцы. Соло не может удержаться и слегка надавливает на затылок русского, подстегивая того действовать. Но Курякина не устраивает такое отношение, за что Наполеон получает очередной укус в самом интимном месте. Илья лишь слегка сжимает зубы вокруг члена Соло, давая понять, что у того сейчас нет права голоса, и, вероятно, намекая на его недостойное поведение весь день. Наполеон убирает руки подальше от головы Курякина, чтобы избежать соблазна прикоснуться, вдавить и бесцеремонно трахнуть этот опасный рот. Илью, похоже, это устраивает, он снова возвращает в дело язык и больше не посягает на достоинство Наполеона зубами. Сладкое тепло разливается по венам, заставляя раскачиваться в такт. Это самый неумелый минет в жизни Соло, но это не мешает ему быть самым лучшим. Одна лишь мысль о том, кто стоит перед ним на коленях, уже вызывает возбуждение, а взгляд русского снизу вверх швыряет в пропасть наслаждения. Илья не берет глубоко, язык неритмично кружит вокруг головки, иногда съезжая ниже и вдавливаясь со всей силы. Курякин давится слюной и чересчур сильно сжимает ствол внизу. Всё тело пульсирует от укусов и синяков, добавляя особую остроту ощущениям. Дыхание сбивается, и Соло закусывает собственную ладонь, лишь бы не начать умолять. Он даже не знает, чего хочет попросить, но боится, что Илья может прекратить всякое движение, если прервать его сосредоточенность, если дать ему возможность вынырнуть в реальность. Хотя, может, не стоит недооценивать русского? Член проскальзывает глубже в горло, и Наполеон срывается в оргазм. Его колотит, бедра вихляют из стороны в сторону, в попытке избавиться от давления нёба или, наоборот, усилить его. Илья же, вместо того чтобы отстраниться, проглатывает всё до последней капли, выдавливая из Соло жалобные хрипы, и довольно облизывается, когда наконец отрывается от обмякшего органа. Курякин медленно поднимается и обхватывает затылок замершего в недоумении Наполеона, смотрит прямо в глаза и хищно скалится. Соло не может понять, кто с кем играл и загонял в ловушку, он ощущает себя пойманным в капкан, парализованным и готовым к чему угодно. Илья вальяжно притягивает его к себе и захватывает в грубый собственнический поцелуй. Соло млеет от такой напористости и расслабленно облокачивается о стенку. — Не ожидал от тебя такого, большевик, — шепчет Наполеон, вновь набрасывая на себя независимый вид и ловко скрываясь за маской невозмутимости. Но Илья не ведется. Он до крови прикусывает нижнюю губу Соло, отстраняется и вытирает подтек большим пальцем. — В следующий раз ноги переломаю, — рычит Курякин, крепко сжимая его подбородок. Наполеон лишь ухмыляется в ответ. Ревнивый Илья слишком хорош, чтобы удержаться и не спровоцировать его снова.