Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

Илья без сознания. Насквозь промокший, холодный как ледышка, не дышит. Липкий страх закрадывается в душу, сжимая свои когти. Нет, так просто он не отделается. Наполеон не позволит. Соло вытаскивает его на берег, на каменный причал, эту тяжелую безжизненную тушу — ношу, которую никак не бросить. Невероятно, что он вообще смог справиться с мощным телом Курякина. Илья бледен, он нахлебался воды, и Соло нужно собраться, чтобы оказать первую помощь. Наполеон подавляет все эмоции, им руководит лишь профессиональный расчет. Он может четко следовать инструкциям. Ладони опускаются на грудную клетку русского и хорошенько надавливают. Вода вырывается изо рта Ильи со второго или третьего толчка. Соло облегченно вздыхает. Теперь самое главное. Он набирает побольше воздуха в легкие и наклоняется к губам Курякина. Он словно вдыхает в него жизнь. Лицо Ильи постепенно приобретает привычный оттенок, глаза распахиваются, а намокшие и слипшиеся ресницы превращают растерянный взгляд русского в невероятно трогательное зрелище. Соло не может сдержать улыбку. Он очерчивает большим пальцем шрам Ильи и вновь припадает к его губам. У него есть оправдание: он спасает русскому жизнь. Курякин не отталкивает его, но и не поддается сразу. Он только выбрался на поверхность своего сознания и не до конца понимает ситуацию. Его колотит, мышцы слегка подрагивают, он протягивает руки к Наполеону в поисках тепла. — Сейчас я тебя согрею, большевик, — шепчет Соло прямо в рот Ильи, пробираясь под прилипшую к телу водолазку и растирая торс. Он чувствует, как мурашки разбегаются по животу Курякина под настойчивыми прикосновениями. Нужно больше, еще больше тепла. Их тела впаиваются друг в друга, сливаясь в единое целое. Курякин вцепляется в него мертвой хваткой, ближе некуда, но очень хочется. Наполеон стягивает свою мокрую куртку и отшвыривает в сторону, за ней следом отправляется верхняя одежда русского. Никак не разобрать, от чего Илью колотит больше — от холодных капель, стекающих с волос Соло на его грудь, или от возбуждения, разливающегося по всему телу мягкими опьяняющими волнами. Это как анестезия, шоковое состояние и что-то намного более важное, не поддающееся расшифровке. В голове стучат примитивные мысли, которым нет никаких сил и никакого смысла сопротивляться. Самое страшное позади. Они победили на этот раз, они празднуют свою победу. Наполеон мажет губами по скуле русского, спускаясь ниже, к шее, проводя языком и распаляя сильнее. Вот так хорошо. Илья пришел в себя полностью. Он отвечает страстно, неистово, вызывая томление внизу живота. Тепло и сладко. Они оба поддались инстинктам, древним и коварным. Наплевать, что они находятся в стане врага, что за ними могут прийти в любой момент. Они живы сейчас и не упустят этот шанс. Взгляд русского подергивается дымкой, он смотрит на Наполеона, но, кажется, видит что-то еще, на его губах играет легкая улыбка. Соло не может сдержать тихий стон. Ждать больше просто невозможно. Нельзя быть таким притягательным. С этим русым мокрым ежиком волос и взглядом из самых откровенных фантазий — Илья само воплощение греха. Совращенная непорочность и поверженная угроза. Можно ли было ожидать от русского медведя такую мягкость и плавность, такое невинное соблазнение? Рука Ильи гуляет по затылку Соло, уверенно опускается на спину и вдавливается в разгоряченную кожу ласковыми поглаживаниями. Наполеон ощущает чужое возбуждение сильнее, чем свое. Он как металлическая стружка, притянутая гигантским магнитом, у него нет никаких шансов вырваться. Колено проскальзывает между ног русского, ощутимо упираясь в самое сосредоточие его удовольствия. Илья отвечает рыком и вибрациями по всему телу. Его бесцеремонная ладонь касается бугра на ширинке Наполеона и начинает осторожно сжимать вставший член через ткань. Чёрт, они одержимые. Соло возвращает ласку, расстегивая молнию и обнажая налитый кровью ствол русского. Илья закусывает губу и проделывает то же самое. Наполеон склоняется над ним, касаясь губ практически целомудренным поцелуем, если забыть о том, что они делают. Это самое интимное, это доверие и это доказательство всего того, чему теперь не требуется облечение в слова. Они начинают движение, даря наслаждение друг другу, наблюдая за реакцией партнера и сдерживая себя, чтобы продлить эту близость. Судорога проходит по лицу Ильи, задевая морщинки у глаз и превращая общее выражение в нечто непостижимо беззащитное. Тело русского подрагивает от щедрых ласк, он уже близок к финалу. Дыхание учащается, сознание цепляется за реальность, но всё равно уплывает, поддается напору, какая-то мелочь или общая атмосфера становится спусковым крючком. Курякин срывается в оргазм, его кулак на члене Соло сжимается сильнее, утягивая того за собой. Это прыжок вниз, но полет вверх, в вечную и такую невозможно краткую эйфорию. Наполеон оглушен и дезориентирован, реальность неумолимо наступает, выдирая назад. Он смотрит вниз, на живот Ильи, на его крепкую руку, на свои безнадежно испачканные их общей спермой брюки. Но почему-то его это совсем не огорчает, даже вызывает улыбку. Илья тихонько шепчет что-то по-русски, и в этом незнакомом слове угадывается щемящая сердце нежность. Наполеон слишком счастлив, чтобы думать о всякой ерунде. Он притягивает Илью к себе, прижимается лбом к его лбу и сосредоточенно всматривается в лицо русского, подмечая каждую незначительную деталь — всё, что он упускал раньше, увлеченный другими вещами. Вещами, о которых он не может теперь даже вспомнить. Всё кажется таким незначительным, кроме них двоих. И в принципе, ничто кроме них двоих и не имеет значения.