Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

Соло иногда вспоминает их первую миссию. То, каким восхитительным был Илья. Серьезный и сосредоточенный, решительный, готовый порвать всех и каждого ради высшей цели. И невообразимо сексуальный. Курякин на мотоцикле — это что-то особенное. Грозный русский, играючи управляющийся с мощью стального зверя. И сам превращающийся в дикое животное, в разъяренного медведя. Илья, перепачканный в грязи, швыряющий раму мотоцикла в итальянца, навсегда отпечатался в памяти Соло. И его недрогнувшее лицо в тот момент, когда он лишил ублюдка жизни. Соло был чудовищно впечатлен таким Ильей. Расчетливая холодная машина для убийства, тотальный контроль и минимум проявления чувств. От этого леденело что-то в груди и возбуждающе теплилось внизу живота. Хотелось сделать что-нибудь, что сможет смести к чертям этот контроль. Хотелось увидеть, как на лице Курякина начнут проступать человеческие чувства, привычное смущение, забавное недовольство или крайняя признательность и растерянность, как в тот момент, когда Наполеон вернул ему часы. Когда Соло размышлял об этом, ему невольно вспоминалась их вынужденная совместная поездка на том бежевом мопеде, который американец первым же делом добыл, как только они прибыли в Рим. Места едва хватало одному взрослому, крепко сложенному мужчине, что уж говорить о них двоих. Илья еле смог уместить свои длиннющие ноги так, чтобы они не волочились по асфальту, и моментально вцепился в сидение мертвой хваткой — лишь бы не прикасаться к Наполеону. Соло не стал тогда спорить, и скорее это был всего лишь неловкий эпизод из их жизни, который вызывал теперь ностальгическую улыбку. Хотя в тот день у Наполеона внутри что-то надломилось, наверное, именно тогда его отношение к русскому изменилось навсегда. И всё же он хотел бы, чтобы Илья тогда хотя бы положил ему руки на плечи, если держаться за талию было слишком неловко. Ему бы хотелось ощущать тепло тела позади себя, сильные руки, чувствовать, как пальцы отбивают свой нервный ритм оттого, что Курякин ужасно смущен, что он теряет свой контроль. Хотя в мопедах и было нечто загадочно-романтичное, свойственное Италии, но всё же фантазия Соло гораздо чаще возвращалась к тому Илье на мотоцикле. Наполеон сидел бы позади него, и уж он-то точно не стал бы смущаться, он обнял бы Илью за талию и прижался бы к его спине так сильно, как только возможно. Он так и делает, пусть и в собственном воображении. Спина Ильи окаменела, мышцы напряжены, но на лице не дрогнул ни один мускул. Преданность задаче, полная фокусировка и режим бесчувственности. Курякин заводит мотоцикл и бросает насмешливо: «Держись, ковбой». Словно и не замечает, как сильно Наполеон уже вжался в его тело, как обнял поперек живота и как близко его лицо к затылку Ильи. Это ты держись, большевик. Скорость и адреналин. Наполеон полностью доверяет Илье. Курякин слишком ответственный, он не сможет поддаться чему-то настолько, чтобы отпустить себя окончательно и потерять управление. Соло позволяет себе маленькие шалости вроде касаний языком шеи сзади, ощущает, как учащается дыхание русского, и не может перестать. Илья раздраженно дергает плечом: мол, хватит. Наполеон лишь шире улыбается. Даже и не мечтай об этом. Можно оставить засос, пока Илья слишком занят их поездкой и не может его отпихнуть или вырваться из объятий. Соло очень старается, впиваясь в шею русского, всасывает кожу до боли в губах, стараясь оставить заметный синяк. Это будет метка Наполеона, которая еще не раз смутит Илью и заставит его повыше задирать воротник любимой бесформенной куртки. Ветер бьет в лицо, и Соло скрывается за широкой спиной русского. Он утыкается носом в русый затылок и с наслаждением вдыхает теплый запах. На него накатывает чистое ребячество, он приподнимает голову и прикусывает Илью за ушную раковину. Не сильно, но заметно. Голова Курякина автоматически дергается в сторону, и Наполеон слышит тихие ругательства на русском. Неплохо. Он на один маленький шаг ближе к своей коварной цели. Пальцы Соло медленно и щекотливо движутся по мощному прессу Ильи. Это Курякин шипит сквозь зубы или ветер так свистит в ушах? Даже сквозь ткань Наполеон чувствует непроизвольные сокращения мышц живота, вероятно, попытка избавиться от чужих наглых прикосновений. Руки Соло пробираются под одежду и касаются голой кожи, настойчиво поглаживая широкими движениями, добираясь до ребер. Курякин не может больше делать вид, что ничего не происходит. — Какого чёрта? Suuuka, — рычит Илья, когда Наполеон внезапно опускает свои ладони ему прямо на ширинку. У робота есть чувства, неужели. Соло оставляет реплику русского без ответа, продолжая сладкую пытку, сводя на нет способности Курякина держать себя в руках. Круговыми движениями он заставляет член русского заметно отвердеть. Так-то лучше. Кадык Ильи ходит ходуном. От возмущения? Или это попытка справиться с обильным слюноотделением? О да, Соло знает, что неподражаем. Между ног ревет резвый металлический конь, впереди сидит шикарный возбужденный и немного рассерженный мужчина. Чего еще желать? Но нет предела совершенству, поэтому Наполеон кое-как расстегивает ширинку Ильи и сжимает его член сквозь белье. Это сейчас был жалобный стон? Или у Соло слуховые галлюцинации? Хотя он и сам на грани, стоит так, что хоть дрова коли. Он надеется, что Курякин чувствует это. Он не может не чувствовать, учитывая, как плотно американец к нему прижимается. Мотоцикл неожиданно заходит в поворот. У Наполеона просто нет иного выхода. Он же не может так глупо свалиться. Его прелестная физиономия ни в коем случае не готова к знакомству с асфальтом, ему просто не остается ничего другого, кроме как вцепиться в промежность Ильи. Он слишком увлекся, и это его единственная точка опоры. Так, теперь это точно была не галлюцинация. Курякин издает жалобный звук. Курс выравнивается, и Наполеон извиняясь поглаживает русского между ног. Он просто обязан теперь искупить свою вину. Ладонь Соло опускается на слегка обмякший от грубости ствол и начинает реанимацию. Плавно и бережно, слегка дразняще он проводит сначала по всей длине, потом обводит большим пальцем самую головку. Судя по тому, как они только что вильнули, Илье нравится. Может, он даже прикрыл глаза и забыл, где находится? Мечты, мечты. Наполеон закусывает губу и продолжает свою увлекательнейшую сексуальную пытку. Курякин уже снова возбужден, и Соло с удовольствием прямо сейчас отсосал бы ему, но он всё еще дружит с головой и не готов так рисковать их безопасностью. Тем не менее, он прикладывает все свои умения. Его ловкие пальцы годятся не только для того, чтобы обчищать карманы, как бы там о нем ни думали злобные завистники. Наполеон еще кое-что умеет, хотя это и довольно сомнительный навык, но приходится как нельзя кстати. Одна рука вовсю ласкает член Курякина, а вторая настойчиво пробирается ниже и сжимает мошонку, вызывая у Ильи матерные возмущения. — Ковбой, mat' tvou, что ты делаешь, blyat', — хрипит Илья, и Соло только теперь замечает, как сильно побелели костяшки его вцепившихся в руль пальцев. — Расслабься, большевик, отпусти себя, — советует Наполеон и переходит к серьезным действиям. Никаких больше послаблений. Уверенные размеренные движения вверх-вниз с конкретной целью. У Ильи нет никаких шансов. Хотя Соло всё же надеется, что он не настолько хорош, и Курякин ни за что не позволит им разбиться насмерть. Собственное возбуждение только увеличивается. Зажатый член болезненно трется о ткань и требует неотложного внимания. С сожалением Наполеон тянет левую руку к собственной ширинке. Ему приходится упереться подбородком в плечо Ильи, чтобы обрести еще одну опору. Но в этом есть свои плюсы: он довольно близко и может шептать всякие пошлости на ушко Курякину, доводя его до предела. Они продолжают движение. Соло держит темп, а Илья неумолимо приближается к развязке. Наполеон чувствует, как вздымаются сильные плечи, слышит невольные стоны вперемешку с какими-то русскими словами — и это заводит круче любых грязных постельных разговоров. Он и сам что-то шепчет, вероятно, бессвязное, какие-то обрывки мыслей и ощущений, неуклюже загнанные в рамки слов. Но на Илью это тоже оказывает эффект. Просто поразительно. Илья близок, его челюсти крепко сжаты, а руки в напряжении едва не сгибают прочный металл. Наполеон догоняет, его кроет волнами, подгоняет к краю. Тепло нарастает, разливаясь по телу, и вышибает в мощный спазм. Илья срывается в оргазм вслед за ним. Они все еще мчатся на мотоцикле вперед, руки КГБшника даже не дрогнули, но Наполеон знает, чего ему стоил этот контроль. Подбородок Ильи слегка опущен вниз, и Соло искренне переживает, открыты ли у того глаза и продолжает ли он следить за дорогой. Он неторопливо поглаживает обмякший член русского, провоцируя его хоть на какое-нибудь ответное движение. Через несколько секунд Курякин возвращает голову в прежнее положение. Его плечи заметно опускаются, выдавая расслабление, а руки уже не так отчаянно сжимают руль. Соло готов поклясться, что русский улыбается, и многое бы отдал, чтобы просто заглянуть сейчас в голубые глаза и утонуть в сытом и довольном взгляде Ильи. Но Курякин смотрит строго вперед, не отвлекаясь, полностью контролируя ситуацию. Наполеон медленно убирает ладонь с его члена и осторожно застегивает ширинку. Потом приводит в порядок свою и снова сцепляет руки в замок на животе Курякина. В дополнение к объятью он возвращает еще и свою голову на плечо Ильи. Ему нравится видеть строгий профиль и знать, что любое его слово непременно достигнет адресата. Он чувствует себя свободным и крайне спокойным, но какой-то мелочи не хватает. Внезапно Илья быстро разворачивается и смазанно целует его в подставленную щеку. Это всего лишь легкое небрежное касание, после которого Курякин снова пристально смотрит на дорогу, совершенно никак не выдавая своих чувств. Но теперь всё просто идеально.