Назови меня по имени

Тяжелая дверь кабинета закрылась за спиной, отрезая его от всего мира. Ненадолго, да, но и эта передышка дорогого стоит. Он всё еще чувствует возбуждение, очень хочется содрать с себя одежду, встать под тёплый душ и снять напряжение привычным способом. Но это кажется… неправильным, словно он проиграет мальчишке, пойдет у того на поводу, если признает, как возбудила его подсмотренная фантазия. Мальчишка, сосущий его член, был… красив и просто охренительно сексуален. Он скидывает мантию на стул, за ней летит чёрный сюртук. На столе белеет лист пергамента – опять в больничном крыле подходит к концу противопростудное, купают они студентов в зельях, что ли? Отлично, отлично, нет лучшего средства от дурацких мыслей, чем приготовление дюжины-другой порций противопростудного для не умеющих правильно одеваться и постоянно простужающихся идиотов! Он ставит котёл на огонь, достает из шкафа необходимые ингредиенты. Привыкшие к работе руки отмеряют, режут, перетирают, помешивают… Работа затягивает, но она слишком привычна, она не требует присутствия мысли, руки сами знают, что делать, и он невольно отвлекается, погружается в размышления, в воспоминания. Он никогда не считал себя привлекательным. Даже в детстве знал, что некрасив, нежеланен. Умён – да, но кого это интересует, когда на тебе – старая заношенная мантия, волосы свисают немытыми прядями, а полёты на метле вызывают у тебя тошноту и головокружение? И тебе постоянно об этом напоминают: дома – вечно пьяный отец, в школе – развесёлая компания гриффиндорцев, почему-то решившая, что угрюмый слизеринец – самый подходящий объект для шуток типа подвешивания вверх ногами. Он их ненавидел и завидовал до одурения их лёгкости, их привлекательности, тому, что у них всё получалось, всё сходило им с рук, вокруг них крутились девчонки всех факультетов, но не признался бы в этом даже под круцио. А еще была ОНА. Единственная, в чьих зеленых глазах вместо насмешки светилась нежность. Она была для него всем – и он потерял её, по собственной глупости потерял. И тогда ему стало всё равно, с кем быть. К Тёмному Лорду и Пожирателям его привел Малфой. Надменный, холодный, ослепительно красивый Люциус Малфой, ставший его первым любовником. Тёмный Лорд поощрял эксперименты во всех сферах, в том числе и в сексуальной. Его интересовала высвобождающаяся во время оргазма магическая энергия – и поэтому собрания Пожирателей периодически переходили в … он не знал, как это правильно назвать. Оргии? Повальный трах? Сам Тёмный Лорд не удостоил высочайшим вниманием встрёпанного худого парнишку, похожего на выпавшего из гнезда воронёнка, но у многих талантливый полукровка вызывал интерес. Впервые его кто-то хотел, и он готов был на всё, лишь бы почувствовать, что кто-то рядом, согреться, быть с кем-то, если уж не смог быть с НЕЙ. Столько лет прошло, а он всё еще помнил, как щекотали живот длинные платиновые волосы Малфоя, как матерился, кончая, Долохов… А те маггловские девчонки, которых они… под империусом… до сих пор иногда ему снились в кошмарах. А потом всё кончилось. Привычная, так и не потерявшая за много лет остроты боль пронзает его, рука, высыпающая в булькающее зелье перетёртый корень белладонны, дёргается, и вместо нужных полутора унций в котел летит чуть ли не три. Насыщенный синий цвет зелья в мгновение ока меняется на ядовито-зелёный, из котла валит едкий, разъедающий глаза дым. Одно движение руки, и котел переворачивается, летит в стену, на полу расплывается отвратительно воняющее пятно. Да твою ж мать! Несколько бесконечных секунд он смотрит на пятно. Взмах палочки, эванеско – и пятно исчезает. Нет, пожалуй, варить в таком состоянии даже элементарное противопростудное не лучшая идея. Завтра на первой паре равенкловцы, на группу умников должна найтись хоть парочка вменяемых, которым можно поручить приготовить зелье. В его комнатах уже горит камин, на тёмных стенах танцуют отблески пламени. Он достаёт из шкафа бутылку коньяка – все-таки в том, что ты декан Слизерина, есть свои плюсы, по крайней мере, хорошим алкоголем он обеспечен всегда – наливает бокал ровно наполовину, садится в кресло у камина и смотрит в огонь. Мальчишка каким-то образом умудрился разбередить давно похороненные в самой глубине души воспоминания, и теперь от них так просто не избавишься. Он вспоминает, как выл и корчился от боли, сползая по стене директорского кабинета, когда узнал о ЕЁ смерти. Как что-то говорил ему, утирая слёзы, директор. Как дополз тогда до своей комнаты в подземелье и разыскал в шкафу склянку с ядом. Как в последний момент вспомнил слова директора – у мальчика её глаза, и решил, что всем назло доживет до того момента, когда сможет посмотреть в эти зелёные глаза ещё раз. И дожил. Несколько лет он собирал себя по кусочкам. Встрёпанный воронёнок, отчаянно ищущий тепла и ласки, умер вместе с НЕЙ, и на смену ему пришел вечно одетый в чёрное, холодный, наводящий ужас на студентов преподаватель зельеварения. Да, директор предложил ему остаться в школе, и он согласился. Сначала помощником профессора Слагхорна, потом, когда старик уволился, профессором и деканом Слизерина. Самым молодым деканом за всю историю школы. Слизеринцы его уважали, гриффиндорцы терпеть не могли (чувства были вполне себе взаимны), остальные побаивались. Время от времени кому-то из студенток – а иногда и студентов – вдруг приходило в голову увидеть в мрачном преподавателе зельеварения предмет романтических грёз: чёрная развевающаяся мантия, загадочное прошлое, отсутствие сердечных привязанностей… Чем не герой-любовник? Записочки с признаниями в любви и стихотворными шедеврами на тему «его глаза темнее тьмы ночной» периодически оказывались на профессорском столе, но ничего, кроме насмешливого удивления, не вызывали. Его вполне устраивала собственная интимная жизнь – никаких волшебников, только магглы, только короткие связи без обязательств, пол и количество партнеров не имеют значения, главное условие – никаких платиновых длинноволосых блондинов и никаких зелёных глаз. Впрочем, в последний раз у него кто-то был… сколько, года два назад? После возвращения Тёмного Лорда, будь он неладен, моральных сил на что-то большее, чем банальная разрядка в душе, у него просто не оставалось. Все-таки шпионская деятельность, когда с одной стороны – пьяный своей властью, теряющий над собой контроль Тёмный Лорд, а с другой – эксцентричный старый интриган, не раскрывающий своих планов до конца самому себе, не располагает к поискам отношений, даже на одну ночь. И вдруг такое… При воспоминании о стоящем на коленях с его членом во рту мальчишке у него опять встаёт. Несколько секунд он пытается бороться с эрекцией, потом сдаётся, расстегивает брюки и кладет руку на член. Откинув голову назад, он начинает поглаживать, сначала медленно, словно дразня самого себя. Постепенно темп ускоряется, пальцы скользят все быстрее, большой палец ложится на сочащуюся смазкой головку. Он пытается думать о ком-нибудь из бывших партнеров, но воображение опять подсовывает ему полуобнаженное юношеское тело, обхватившие член губы, затуманенные от желания зелёные глаза. Он кончает, коротко простонав, испытав самый мощный за последние два года оргазм. Чертов Поттер!