Назови меня по имени

К вечеру у него разболелась голова. Головная боль мучала его с детства, нападая в самый неподходящий момент и мешая нормально думать и работать. Со временем он научился справляться с ней, держа спину неестественно прямо, чтобы ни в коем случае не шевелить головой, потому что малейшее движение отзывалось всплеском тошноты, медленно цедя сквозь зубы слова, чтоб не приставали со всякими глупостями, поглощая зелья собственной рецептуры в неимоверных количествах. Когда боль находила, ему хотелось только одного – закрыться в своих подземельях, потушить все факелы, оставив только огонь в камине, и лежать в темноте и тишине… вот только получалось это редко. Ну надо же было назначить мальчишке отработку! Отправил бы с Филчем полы мыть… Отвязавшись наконец от возмущенной его придирками к своим львятам МакГоннагал (а воспитывать надо лучше!), он входит в кабинет, швыряет на стол пачку эссе, которые надо обязательно проверить сегодня – но потом, все потом! – и идёт к себе. Время до прихода мальчишки еще есть. Выпив залпом обезболивающего зелья, он снимает душащую мантию, сюртук и идет в ванную. Горячий душ – и пусть приходит хоть Поттер, хоть Тёмный Лорд, хоть сам Салазар. Раздевшись, он смотрит на себя в настенное зеркало. Высокий, худой – не стройный, как пытался ему польстить тот парнишка в маггловском баре пару лет назад, а именно худой. Длинные руки, длинные ноги. В юности он сутулился, стесняясь своего роста. Чёрные волосы, густые, но неухоженные. Некогда, не до того, это пусть Люциус свою шевелюру холит, а ему в его подземельях и так хорошо. Бледная кожа, тонкие губы, крючковатый нос. В первые годы деканства ему пришлось много поработать над лицом, научиться одним движением брови, презрительным поджиманием губ, насмешливой полуулыбкой ставить на место как зарвавшихся учеников, так и помнивших его еще студентом коллег. Научился. И как этот свихнувшийся от юношеских гормонов мальчишка может его хотеть? Нет, КАК, он знает, до сих пор встает от одного воспоминания, но почему? Он стоит под душем, горячие струи смывают накопившуюся за день усталость. Головная боль отступает, оставляя ощущение тяжести в висках – с этим можно жить. Чёрные брюки, чёрная рубашка, сюртук… к Мерлиновой бабушке сюртук, переживёт мальчишка. Волосы заклинанием подсушить – готов. Мальчишка стучит в дверь ровно в семь. - Похвальная пунктуальность, мистер Поттер. Чему-то вы за шесть лет научились. Проходите. Пикси тебе… под мантию, на что мальчишка так смотрит? Ему начинает казаться, что оставить в комнате мантию было все-таки ошибкой, сейчас бы завернулся, а то чертов гриффиндорец вот-вот дыру в нем прожжёт, глазищи-то горят. Неужели все так запущено? Мальчишка пожирает его глазами, потом, спохватившись, отворачивается, щеки краснеют, пальцы теребят мантию. - Котлы в углу, что делать вы, хвала основателям, знаете. Приступайте, мистер Поттер. И постарайтесь не шуметь. Он садится к столу, берет пачку эссе, перо, придвигает поближе чернильницу. Мальчишка скидывает мантию на стул, идет к котлам, начинает там копошиться, честно стараясь не шуметь. Раньше не стерпел бы, обжёг бы зелеными глазищами … А теперь молчит. Ну и пусть молчит, так спокойней. Он погружается в работу. Своим умением концентрироваться на том, что делает, он гордился заслуженно, для зельевара (как и для шпиона) сосредоточение – путь к успеху. Но сегодня что-то мешает, словно гудящая над ухом муха, отвлекает, не даёт сосредоточиться. Он покусывает кончик пера, машинально накручивает на палец прядь волос, и вдруг осознает, что не слышит звуков скребущей по металлу щётки из угла, где мальчишка должен возиться с котлами. Он оборачивается – мальчишка смотрит на него, губы приоткрыты, дышит часто, щеки горят. Заметив его взгляд, отводит глаза, мимолетно посмотрев вниз… и проследив за взглядом, он мысленно стонет: нет, чёрт бы побрал мальчишку с его извращёнными фантазиями, эрекция у студента во время отработки у профессора Снейпа – это уже слишком! И вот за что ему это? А мальчишке за что – возникает чей-то шепоток в самой глубине сознания. Маггловские родственнички, охотящийся за ним Тёмный Лорд, висящее над головой пророчество, смерть крестного… теперь ещё и непонятное вожделение, с которым тот наверняка сам не знает, что делать. Устало вздохнув и вспомнив кое-какие из любимых выражений Долохова, он откладывает эссе в сторону. - Поттер, оставьте котлы. Завтра кто-нибудь домоет. Идите сюда. Подходит, садится, старательно отводит глаза. Разговор будет не из легких. Великий Мерлин, ну почему именно он должен разговаривать на эту тему с сыном Поттера и крестником Блэка… с ЕЁ сыном? Да потому что некому больше, не Минерву же просить. Он призывает бутылку коньяка и стакан, подумав, призывает еще один. Наливает – один наполовину, как всегда, в другой чуть-чуть. Усмехается, увидев совершенно обалдевшее выражение на лице мальчишки. - Мистер Поттер… Я, наверное, последний человек, с которым вы хотели бы говорить на эту тему, но раз уж так вышло… Если не ошибаюсь, вам почти семнадцать? - В июле исполнится, но какое… - Не перебивайте, - он хмурится, отпивает коньяка. – Так вот, мистер Поттер. Для … ммм… юношей вашего возраста, как вы, наверное, уже поняли, характерна гиперсексуальность… Не в то горло попал коньяк, мистер Поттер? Так вот… вы знаете, что такое гормоны? В вашем возрасте молодые люди, как правило, фиксируются на сексуально-эротических фантазиях… проще говоря, то, что вы и ваши сокурсники думаете только о сексе, естественно и объясняется особенностями возраста. У девушек несколько иная психика, они более…ммм… романтичны. Вам понятно? - Профессор… я не уверен, что хочу разговаривать с вами об этом… Это личное, профессор! - Я тоже не хочу, Поттер. Но придется потерпеть… нам обоим. Так вот… Не знаю, станет ли это для вас откровением… Природе или Магии, называйте как хотите, для чего-то нужно, чтобы некоторые из нас испытывали влечение к своему полу. Мужчины – к мужчинам, женщины – к женщинам. В магическом мире это случается чаще, чем в маггловском. Словом, Поттер, если вы чувствуете, что вас тянет к мужчинам – вы не извращенец, это нормально, ваша природа проявляется именно так. Вопросы? - Да, сэр. А вы, сэр? Вас тоже тянет… к мужчинам? Вы сказали «некоторые из нас». Он откидывается на спинку кресла, греет в ладонях бокал. У львёнка есть коготки, оказывается. Этот невозможный разговор отчего-то… волнует. Хочется играть словами, интриговать, кидать намёки и смотреть, как реагирует партнер. Давно он так не развлекался… почему бы нет? - Мистер Поттер… во-первых, десять баллов с Гриффиндора за неуместные вопросы преподавателю… Он держит паузу, выжидает – и мальчишка делает ответный ход, ухмыляется в ответ, вступая в игру. - Профессор… баллы вы уже сняли. Может, всё-таки ответите? - А меня, мистер Поттер… наша уже не новая знаменитость… всегда больше интересовало содержание головы партнера, а не наличие у него яиц. И на всякий случай – мальчишка, не умеющий отличить корень аира от корня мандрагоры не может быть интересен мне по определению. Мальчишка, не умеющий отличить один корень от другого, наклоняется к нему. - А если я научусь отличать… сэр? Он наклоняется навстречу, чёрные глаза встречают зелёные, тонкие губы кривятся в ухмылке. - Мистер Поттер… Повторяйте за мной: Северус Снейп – сальноволосый ублюдок, слизеринское чудовище, снимающее баллы с Гриффиндора ради собственного удовольствия. Он старше меня на двадцать один год, я его ненавижу, и это взаимно. Запомнили? А теперь идите, и поищите более достойный объект для реализации своих фантазий… Вместо того чтобы дрочить на своего профессора зельеварения. Идите, отработка закончена. Глаза в глаза словно натянутая струна: тронешь – зазвенит, воздух в комнате вибрирует от напряжения… Потом мальчишка отводит глаза, связь прерывается, оставляя ощущение пустоты. Мальчишка поднимается, идет к двери, оборачивается, уже взявшись за дверную ручку. - Вы думаете, я хочу вас хотеть, профессор? – говорит он тускло. – Раньше я вас просто ненавидел. А теперь я вас ненавижу и хочу, и это разрывает меня. Но я постараюсь… перестать. Мальчишка уходит, неслышно притворив за собой дверь. Он делает большой глоток обжигающего горло коньяка… А ведь мальчишка так и не сказал, что именно он постарается перестать – хотеть или ненавидеть. Метку на левом предплечье обжигает резкой болью. Выругавшись, он хватает палочку, накидывает мантию и спешит к границе аппарации, молясь Мерлину и Основателям, чтобы его ментальный блок сегодня выдержал.