Назови меня по имени

Обратно в Хогвартс он возвращается только на следующий вечер, в полном раздрае. В последнее время у Лорда появилась пренеприятная привычка использовать, как он для себя это назвал, «профилактическое круцио». Впрочем, даже Лорд понимал, что трясущимися от боли руками зелья варить сложно, поэтому ему обычно доставалась, так сказать, минимальная порция. Которой вполне хватило, чтобы вкупе с двумя сутками без сна выбить его из колеи. Воссылая мысленную благодарность за свою предусмотрительность Мерлину и всем маггловским святым, в которых верила его бабушка, он достает из потайной ниши маленькую склянку. Анти-круцио, зелье, снимающее последствия второго непростительного. Побочные эффекты — возбуждение и бессонница, так что придётся сегодня патрулировать коридоры, а завтра давать во всех группах незапланированные контрольные. Но сначала — самое главное. — Добби, — говорит он вполголоса, и перед ним с негромким хлопком появляется хогвартский домовик. — Профессор Снейп хотеть Добби, сэр? — на широкой морде с круглыми зелёными глазами смесь страха перед ужасным профессором и всегдашней готовности услужить. Он не выдерживает и ухмыляется. — Профессор Снейп больше всего хотеть горячую ванну и быстродействующего яду… Но нельзя. Скажи лучше, директор у себя? — Директор профессор Дамблдор нет в Хогвартс, сэр! Добби не знает, где. Мордредова селезёнка, и чего директору не сидится на месте? Остается лишь надеяться, что принесённая информация не запоздает. — Добби, как только директор появится, сообщи мне, понял. В любое время. И принеси кофе, всё равно сегодня не спать. Выпив чашку горячего смоляного напитка (наконец-то эльфы научились варить приличный кофе!), он накидывает свою знаменитую мантию и выходит в коридор, привычно запечатав дверь заклинанием. Коридоры практически пусты, если не считать пойманной в укромном закутке парочки семикурсников (по минус десять баллов Гриффиндору и Хаффлпаффу) и приветствовавшей его радостным «миау» миссис Норрис. Он доходит почти до гриффиндорской башни, когда до его слуха доносится едва слышный скулёж, похожий на щенячий плач, безнадёжный, жалкий. Скулёж идёт откуда-то снизу, но в коридоре никого нет. Он опускается на корточки возле стены и шарит руками в воздухе, пока пальцы не касаются чего-то невесомо-мягкого. Потянув за это мягкое что-то, он обнаруживает (ну надо же, кто бы мог подумать!) скорчившегося под мантией-невидимкой, закрывшего лицо руками будущего спасителя всей магической Британии. Сейчас мальчишка не похож ни на героя, ни на балованного любимчика директора — скорее именно на брошенного щенка. Язвительное «мистер Поттер» застывает на губах, когда мальчишка поднимает голову и смотрит на него. Такой боли в зелёных глазах он никогда не видел, губы искусаны в кровь, на мокрых бледных щеках лихорадочно горят красные пятна. Он хватает мальчишку за плечи, встряхивает: — Что случилось? Что случилось, говори, ну? — Он был во мне, профессор. Волдеморт. Он был в моей голове… Он… Он… Мальчишка всхлипывает, потом вдруг прижимается к нему из всех сил, вцепившись в чёрную мантию, словно от этого зависит его жизнь, и бормочет, давясь рыданиями: — Так больно, так больно… Я думал, я умру, так больно. Я не хотел, я пытался…, а он смеялся… и говорил, что я сопливый мальчишка, и что мне с ним не справиться, как тогда, на кладбище… и смотрел мои мысли… А потом он сказал, что убьёт меня, только сначала убьёт всех, кого я люблю… и показал мне, понимаете? Показал мне, как будет убивать их. Рона, Гермиону, Невилла, Луну, Ремуса… всех Уизли… они так кричали…, а он сказал, что я слабак… и потом что-то сделал, и мне стало так больно… А потом… потом я вспомнил вдруг, как вы меня учили — окклюменс, и я очень-очень постарался прогнать его… А он смеялся, так страшно, и сказал, что у меня хороший учитель…, а потом исчез. Только всё равно больно… и страшно… Он их убьёт, да? И меня убьёт? И вас, за то, что вы меня научили? Только не вас, пожалуйста, я не хочу! — Шш, тихо, тихо, — он обнимает трясущиеся худые плечи, чуть поглаживает мальчишку по спине. — Давай я позову профессора МакГоннагал, она отведёт тебя в больничное крыло… Услышав это, мальчишка вцепляется в него ещё сильнее, словно утопающий, трясёт головой: — Не надо в больничное, не надо, пожалуйста, — поднимает глаза, словно повзрослевшие за эти часы, ловит его взгляд. — Не бросайте меня, профессор. Пожалуйста. Вы… вы знаете, каково это. Да, чёрт возьми, он знает — каково это, когда жадные щупальца копаются в голове, грубо добираясь до сокровенных мыслей. Он знает эту боль, эту беспомощность, это унижение… Это ощущение, что тебя насилуют. Его охватывает водоворот пугающих своей силой эмоций, главная из которых — злость, на Тёмного, будь он проклят, Лорда, на директора с его многомудрыми планами, на пророков с их дурацкими предсказаниями, на себя… больше всего на себя — за то, что не защитил, опять не защитил. Наплевав на всё, он поднимает Поттера на руки, прижимает к себе, ощущая, как дрожит мальчишеское худое тело. — Шшш… Хорошо, успокойся. Всё будет хорошо, слышишь? Ну же, обними меня за шею, давай. Мальчишка обхватывает его слабыми от пережитой боли руками, прижимается всем телом, всем своим существом — не оторвёшь. Всхлипывает в последний раз, и затихает, уткнувшись лицом ему в шею.