Назови меня по имени

Каким образом они оказались в постели и куда при этом пропала одежда, он потом не смог бы ответить даже под веритасерумом — магия, наверное. Но вот же — под его ладонями, под его губами, стонущий, мягкий, гладкий, открытый — только для него. Губы пахнут мятой, губы к губам — не оторваться, языки сплетаются, стон, всхлип. Научить? Сплетаются руки, ноги скользят по ногам, бёдра вжимаются в бёдра. Учитель и ученик, битый жизнью мужчина и ничего не знающий о себе мальчик, злобный декан Слизерина и безмозглый гриффиндорец — их нет, они остались там, за дверью спальни, они вернутся наутро, но сейчас есть только двое на белых простынях, только переплетение тел, только желание, только ожидание… Он изо всех сил уговаривает себя не торопиться: первый раз, нельзя, нельзя… И целует, целует припухшие губы, напряжённую шею, облизывает спрятанное под волосами маленькое аккуратное ухо, ямочку над ключицей. Мальчишка — Гарри — его мальчишка возбуждён до предела, отвечает на ласки, отзывается на каждое прикосновение, извивается, стараясь прижаться плотнее, потереться напряжённым членом о его бедро. — Профессор, — сказанное хриплым полушепотом, это звучит непристойно, и тело отзывается на эту непристойность дрожью возбуждения. — Я… я не могу больше… я с ума сойду… пожалуйста… — Вы же просили научить вас, Поттер, — усмехается он, отвлекаясь от вылизывания гладкой груди. — Урок первый — ожидание усиливает наслаждение. Длинные пальцы пробегают по впалому животу, путаются в волосах, потом нежно обхватывают член. Несколько движений — и мальчишка не выдерживает, взрывается, бьётся в его руках пойманной птицей, кричит… потом расслабленно замирает. — Урок второй, — выдыхает он прямо в ухо. — Оргазм — это ещё не всё. Перевернись. Поттер послушно переворачивается, подставляя под жадные губы спину и ягодицы. На правой ягодице у него родинка, которую хочется целовать бесконечно. Он сжимает округлую — совершенную, самую красивую на свете — задницу, поглаживает, разводит в стороны ягодицы и прикасается языком к тёмному сморщенному колечку. Мальчишка вскрикивает, подается навстречу. — Урок третий, — говорит он. — В постели нет ничего запретного… если это доставляет партнерам удовольствие. Тебе нравится? Мальчишка изгибается, поворачивает голову, зелёные глаза затуманены от вновь проснувшегося желания. — Вы издеваетесь, профессор? Мне никогда не было… так. Пожалуйста. Пусть сегодня будет… всё. Я… я хочу… пожалуйста… Ему хочется ворваться в раскрытое перед ним, такое доступное сейчас тело, но он сдерживается. Мальчишке — Гарри — не должно быть больно, даже если член уже ломит от напряжения и яйца сейчас взорвутся. И он готовит своего нежданного любовника, языком и пальцами, тщательно разминая, растягивая. И только когда тот уже ничего не соображает от возбуждения, он входит в тесную задницу, медленно, осторожно, начинает двигаться долгими плавными толчками, поглаживая спину и ягодицы. Мальчишка на удивление быстро расслабляется, подлаживается под его ритм, отвечает на его толчки движениями бёдер. Потом поднимается на колени, прижимается спиной к его груди, и они становятся одним целым, сливаются в общем ритме, чей стон, чей вздох — уже неважно. Он крепко обхватывает ладонью член Гарри, тот вколачивается в его кулак, всхлипывая, двигаясь всё быстрее. — Урок … четвёртый… Поттер… Давай! Кончи вместе со мной! И мир распадается на части. Когда мир снова возвращается на место, они лежат в раздраконенной кровати, мальчишка прижался к его боку, щекотно сопит, уткнувшись носом в шею, рука на груди. Он прижимает расслабленное тело Поттера к себе — как будто так и надо, после сумасшедшего секса лежать с учеником в обнимку, тихонько поглаживать растрёпанные волосы, дышать вместе, молчать. Так спокойно и уютно в постели ему не было ни с кем вот уже… да, пожалуй, никогда не было. И с этим надо срочно что-то делать. — Поттер, — говорит он, легонько встряхивая мальчишку за плечо. — Поттер, не засыпайте. Откуда-то из подмышки выныривает встрепанная черноволосая голова, трогательно прищуривается… ну да, Поттер же не видит без очков… — Вы меня выгоняете? Вам … вам не понравилось… со мной? Мальчишка, Мерлин мой, какой же он ещё мальчишка, этот так смело и щедро подаривший ему себя гриффиндорец. Он позволяет себе чуть заметно улыбнуться, глядя в молящие зелёные глаза, берёт расстроенное лицо в ладони: — Как вы думаете, Поттер, что предпримут ваши друзья, не обнаружив вас поутру на положенном месте? Мне бы не хотелось, чтобы ваш горячий рыжий приятель вместе с остальными гриффиндорцами разнесли замок по камушку, ища пропавшего героя. Хогвартс всё-таки дорог мне. Ответом на его полуулыбку — широчайшая усмешка, трётся щекой о его руку, как ласковый котёнок, которого у него никогда не было. — Поттер… — Гарри, — перебивает тот. Гарри, Гарри, мысленно соглашается он, а вслух произносит: — Что это за глупости… про «вот уже третий год»? Мальчишка (Гарри, Гарри) смотрит на него серьёзно, словно решая, признаваться или нет. — Ну да, профессор, уже третий год. С конца четвертого курса. Помните, когда я вернулся с кладбища, вы показали Фаджу метку? Я тогда почему-то заметил, какая у вас бледная кожа. А потом мне стало сниться, что я делаю так, — он кончиками пальцев прикасается к черепу, обводит по контуру, — и так, — губы прикасаются к метке. — Я сначала думал, это потому, что вы шпион Ордена… ну типа смелый и за нас…, а потом понял, что я вас хочу. Вы издевались надо мной на зельях, вы ругались с… с крёстным, вы были такой… такой…, а я вас хотел. Как вы сказали? Дрочил на своего профессора зельеварения. Вот уже третий год. Я дурак, да? — Ты не дурак. Ты сошёл с ума. Я сошёл с ума. Весь мир сошёл с ума. Что ты делаешь, Поттер? Поттер целует его грудь, живот, спускаясь всё ниже. — Я просто подумал… вдруг вы утром проснётесь, и решите, что вам всё приснилось… и больше никогда. А мне так хотелось попробовать. Можно, профессор? Не дожидаясь ответа (а что тут можно ответить, а?) сумасшедший мальчишка наклоняется к его паху и берёт начавший вновь проявлять признаки заинтересованности член в рот. Как, Мерлиновы подштанники и тысяча чертей, где он научился этому — лизать, целовать, сосать так, что крышу сносит, заглатывать почти целиком, щекотать языком головку… Он сдерживается изо всех сил, но хвалёный самоконтроль даёт сбой, как и всегда с Поттером, и он начинает подаваться бёдрами навстречу, всё глубже проникая в горячую влажную глубину. — Я… сейчас… кончу… чёрт тебя возьми, Поттер… да, Гарри, да… Взрыв. Мальчишка поднимает довольное лицо, облизывает перепачканные спермой (его спермой, мать твою!) губы, улыбается. — Пожалуй, я пойду, профессор. А то правда…искать будут. Лёгкое касание влажных губ, Поттер собирает с пола разбросанную одежду, закутывается в мантию-невидимку, скрип приоткрываемой двери, тишина. Постель пуста. Он долго лежит, глядя в темноту, и только к рассвету забывается беспокойным сном.