Prairie Wind

       …Мы сидим рядом, на мягкой траве, в тени старого, одинокого клёна на дальнем краю нашего пастбища. Старина Гэйб, опёршись спиной о ствол дерева, задумчиво покуривает электронную сигарету, а я сижу, как кошка, рядом – мордочкой к нему. В его сигарете на этот раз масло с ароматом ананаса, и запах довольно приятный… Но нет, я не поэтому так низко пала, чтобы сидеть рядом с людьми. Просто я что-то чувствую сегодня. Лира говорила мне, что у нас, пони Эквестрии, очень развито чутьё. Поэтому мы так легко выживали там, на родине, хотя это была довольно опасная страна… Мне так не хватает Лиры теперь – может, она бы смогла объяснить, что же именно моё чутье говорит мне сегодня. Наверное, будет беда. Я смотрю на Старину задумчиво. Всё ещё не знаю, что чувствую по отношению к нему… Из-за него, маленькая Джинни потеряла маму. Из-за него мы не увидим больше Лиры. И всё же… он заботился о нас, как мог. Он ни разу не поднял руки на меня… трезвым, по крайней мере. В своём уме он не обижал нас… Временами мне даже кажется, что я люблю его. Но я не хочу терять его… как ни посмотри. Я потеряла собственную родину. Свою семью. Лиру. Хватит уже… Гэйб, вздохнув, вдруг закашливается – и, вздрогнув, кое-как достаёт из кармана платок и протирает губы, а затем выпивает пару таблеток, запив их своим чудным чаем, принесённым в термосе. Мне кажется, я вижу капли крови на платке. – Ничего, Cтарина Гэйб ещё поживёт немного, – ворчит добродушно он, заметив мой встревоженный взгляд – и, вздохнув, протягивает руку ко мне – медленно, осторожно, как будто мы только знакомимся, в первый раз… – Сандра… моя Сандра… Он гладит меня по плечу, шее, чуть растрёпывает мою гриву, и я подаюсь чуть вперёд, закрыв глаза, чтобы потереться щекой о его руку. Это не так приятно, как люди себе воображают – у людей же даже нет шёрстки, и они какие-то грубоватые и холодные. Но я хочу помнить его… Он не трогал бы меня, если бы знал, что я этого не хочу, и если бы это не было важно. – Удивительные вы, пони, – говорит Гэйб задумчиво. – Вам столько досталось бед от нас, людей… Но ты всё-таки сейчас здесь, рядом со мной. Не лягаешься, не кусаешься. Вот бы все люди умели так же прощать и понимать, как вы… Вот бы. Но тогда всё сложилось бы иначе. И я бы никогда не знала вас. – Ты всё понимаешь, я думаю, – говорит Старина Гэйб, глядя на меня так, будто больше не увидит… Я смотрю на него так же – надеясь, что он прочтёт в моём взгляде, что я действительно понимаю его. Его, и всех людей. Хотя и почти не верю им теперь… В воздухе отдалённо, еле слышно, разносится знакомый гул. Только я смотрю на север, навострив ушки, как над хозяйством, не так высоко, проносятся четыре военных самолёта. Они летят уже не тем курсом, что обычно… а с севера на юг. Старина, посмотрев им вслед, произносит мрачно: – Теперь они летают совсем в другую сторону. Будто всё это было игрой. Наверное, кое-кто просто проигрывает войну, которой желал, чтобы покрасоваться гребешком перед публикой… А теперь приходится с позором отступать. Я даже фыркаю при этой мысли. Гэйб, глянув на меня, усмехается. – Точно, Сандра. Крикуны получат по заслугам. Я чувствую что-то. Ещё сильнее, теперь. Какой-то страх… Поднявшись на все четыре, я отхожу к краю холма и смотрю в сторону мегаполиса – он там, вдалеке, на самой границе видимости, на горизонте… – Что такое, девочка моя? – беспокоится Старина, подобравшись. Все птицы, какие были вокруг, вдруг срываются с места – с проводов, с деревьев, с заборчика – и уносятся прочь, к югу. Утки и гуси Старины, пасущиеся тут неподалёку, тоже начинают тревожиться и носиться туда-сюда. Миг спустя яркая вспышка, как маленькое солнце, вспыхивает над мегаполисом – мгновенно, беспощадно… и до боли красиво. Старина Гэйб, прикрыв ладонью глаза, щурится, а я смотрю не отрываясь – наше зрение совершеннее человеческого… Мне становится очень страшно. Но я не могу сдвинуться с места. Эта мощная, сокрушительная волна, этот огромный, огненный цветок, этот гулкий, рвущий звук так ужасны… и так потрясающи. Они приковывают меня к месту. И мне кажется, что я чувствую дрожь земли – её стон от новой раны, нанесённой человеком. – Кажется, мы потеряли Даллас, – говорит Гэйб мрачно, всё ещё щурясь и стараясь не смотреть прямо на взрыв. – Я говорил, что так будет. Мы все тут говорили, чёрт побери. Но кто слушает сегодня «Джонни»? – Он наконец поднимается – но только для того, чтобы подойти ко мне. – Пригнись, милая, это ещё не конец. Едва мы оба ложимся на землю, пригнувшись к самой траве, как над нами проносится то, что осталось от ударной волны – сильный и ещё довольно жаркий порыв ветра, срывающий с деревьев и кустиков целые снопы ещё зелёных листьев. Со стороны дома слышен звон выбитого стекла, а вой ветра всё не утихает. Если бы я могла сказать им, что думаю… Люди дерутся между собой. Как же они смогли захватить Эквестрию? Они не дружат друг с другом. Какой же дружбы они ждут от нас? Они жали на прогресс. Но прогресс ли изобретение и использование таких страшных средств уничтожения? Этих вопросов так много… Наконец, волна проходит, и остаются только эти дымка и облака пепла на горизонте, где был город. Гэйб, приподнявшись и успокаивающе погладив меня по спине, говорит: – Не волнуйся, моя маленькая пони. Всё уже. Это было далеко. – Как я могу не волноваться?!.. – не выдерживаю я, и смотрю на него. Старина, глянув на меня, улыбается примирительно. А его ласки становятся как будто нежнее… будто он успокаивает меня, как простую перепуганную дурочку. – Ну-ну, спокойно. Всё будет здорово. Наверное, всё-таки не понимает. Только ржание и фырканье. Лишь звуки. И какие-то эмоции. И всё. Он же не понял ни одного моего слова… Я так много хотела бы сказать людям, на самом деле. – Идём уже домой, девочка моя, окей? – Старина Гэйб поднимается наконец на ноги. – Ты заслужила хороший отдых – отлично поработала сегодня. Не каждая лошадка так много перепашет, а я видел немало лошадей на своём веку, уж поверь мне. – Он подмигивает мне, когда я смотрю на него. И я невольно улыбаюсь. Но от подобных слов мне уже никогда не станет тепло по-настоящему. Сандра умная. Сандра трудолюбивая. Сильная. Верная. Такая-сякая, эдакая, то да сё. Если я такая хорошая пони, почему же мне так достаётся? Моя семья… Лира… все пони, родившиеся в Эквестрии… я иногда так хочу к вам. Вы не представляете… Прежде, чем запереть загон за мной, он, мгновение помешкав, опускается на колени передо мной и обнимает меня. – Прости меня, Сандра. Я старый дурак… должен был сделать всё совсем иначе… Он уже закрыл дверь, погасил свет и ушёл… а я ещё стою всё там же и смотрю в одну точку, думаю – могу ли я… действительно простить его? И что, если моё чутьё предупреждало меня вовсе не о том кошмаре, что случится с Далласом, а о чём-то, что действительно имеет для меня значение?..

*****

       …Голос, что будит нас, совсем не тот. – Подъём. Подъём, коняхи, продираем глаза. Это Гарри. Он говорит не так уверенно и спокойно, как Гэйб – будто всё ещё чуть побаивается нас. Или не нас, а ответственности за нас. С ним ещё один из ковбоев Старины, тоже из нормальных, но он явно тоже не в духе. – Так что, говоришь, со Стариной Гэйбом? – Это всё его болезнь, – отвечает несколько подавленно Гарри. – Я говорил ему, что посетить доктора будет совсем не лишним. Но нет, он все средства оставлял на этих копытных. – Гарри кивает на нас. – Дьявол, он просто любил их. Как своих детей. И ночью, пока эти детишки спали тут, Старина… скопытился. Интересно, что значит «скопытился»? Я не подаю вида – выхожу, как обычно, едва ковбой открывает наш загон, и направляюсь к воротам; сразу за мной следуют Джинни, Аланис и Лекси, тоже взволнованные, но не показывающие виду. Мы переглядываемся, как можно спокойнее. – Иди ты, – не верит его напарник. – В смысле, совсем? – В смысле, вообще, – мрачно отвечает Гарри. – И я понятия не имею, что нам делать дальше. Никто не был хорош с этими пони так, как он. Я чую, скоро нашу ферму накроет таким котлом… Он говорит так, будто… – А завещание? – На меня, конечно. Всё хозяйство. И все эти пони, – говорит Гарри. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. И смотрю прямо в глаза. Ну же. Посмотри на меня! Ты же шутишь, да? Гарри… скажи, что это не то, что я думаю. Старина же не мог… Он же обещал мне, что поживёт ещё немного! – Чего стала, Сандра? Давай, – отвлечённо, совсем без злобы, говорит Гарри, остановившись. Нет. Нет, пока не ответишь. – Дьявол. – Гарри, вздохнув, опускается на колено напротив меня. – Эй, нам всем сейчас тяжело. Никто этого не хотел, но все боялись сказать это. А теперь поздно. Давай, Сандра – Старина говорил: ты очень умная кобылка. Не подводи же. Странно. Теперь я хочу простить Гэйба. И даже сказать, что любила его, как отца. Но уже поздно. Его нет… Интересно, он с Лирой и другими пони? Простили ли его они? Или они никогда и не держали зла? Я знаю, что теперь никогда не буду держать зла на кого-либо. Ведь никогда не знаешь, что будет завтра… Поняв, что я так и стою, как вкопанная, на том же месте, и смотрю в пол, устланный сеном, я оборачиваюсь – наверное, пора идти дальше – и вижу, что так же остановились и все остальные пони. И они тоже смотрят на людей. Напарник Гарри, насторожившись, медленно, осторожно тянется к поясу, за которое заткнуты хлыст и лассо, и на котором же болтается кобура с револьвером. Однако сам Гарри, глянув на него, без слов останавливает его – и уверенно, спокойно отводит его руку от пояса. Они смотрят друг на друга пару длинных мгновений – будто мысленно споря… но напарник, наконец, сдаётся – и, расслабившись, просто делает пару шагов назад. – Пошли, – спокойно говорит нам Гарри, и, протиснувшись сквозь толпу – быстро, но осторожно, не причиняя дискомфорта кому-либо – открывает ворота. – Есть смысл нянчиться с ними теперь? – скептически интересуется напарник. – Даллас накрыло, фронт уже близко. Гэйб отошёл. Дальше только хуже. – Город был далеко, да и чёрт с ним, – отвечает Гарри. – Нам тут ничего не грозит. А Старина… да, он был отличным хозяином здесь. – Открыв ворота и отойдя чуть в сторону – так, чтобы не мешать нам, он оглядывает нас. – Но он не Господь Бог, он добился всего старанием, упорством и умом, и нам ничто не мешает последовать его примеру, окей? Люди, вы умеете правильно сказать. Только почему это случается лишь тогда, когда вы теряете? Может, поэтому у вас всегда войны?..        …Всё в этот день идёт не так. Мы вроде бы разминаемся, как обычно. И идём кто на работы, а кто на пастбище, как обычно – разве что озвучивает «назначения» Гарри, впервые… И, как обычно же, следуем режиму. Завтрак, обед, отдых, чистка… Только всё уже не то, всё равно. С нами уже нет Лиры. С нами уже нет Гэйба. И на горизонте больше нет Далласа. И моё чутьё тревожит меня всё больше. Как будто это действительно было лишь начало… и всё самое интересное ещё лишь впереди. Иногда я ловлю взгляды Джейми, Лекси, Аланис и Джинни… и понимаю, что они тоже что-то чувствуют.        …Поздним днём, когда мы должны направиться на прогулку перед вечерними делами, Гарри возвращается в ангар – как-то странно улыбаясь… хотя в его глазах есть и тоска. Мы втроём – я, Аланис и Лекси – сидим как раз напротив ограды, ближе ко входу. Договорились, что будем сторожить других, пока тревога не уляжется. Он открывает оба загона подряд и просто подходит к воротам, и распахивает их – а сам отходит в сторону безучастно, скрестив руки на груди, словно давая понять, что мы можем уходить. – Ну, чего стоим? – спрашивает он спокойно, видя, как мы нерешительно переглядываемся, не двигаясь с места. – Всё. Понимаете? Всё! Вы можете уходить. Тем более, – он усмехается, – что вас уже ждут. Оглянувшись, я первой делаю шаг вперёд. За мной сразу следует и Джинни… с волнением, конечно, но не отставая. А за нами – и Аланис и Лекси. Нам навстречу, из загона жеребцов, выходит и Джейми, поглядывая на нас с теми же вопросами, с теми же волнением и интересом. А за ним выходят и его друзья Джастин и Корвин. И потом, наконец, все остальные пони. Я, Джинни и Джейми первыми подходим к воротам. По полю тренировок, со стороны тех самых прерий, по которым я мечтала побегать, нам навстречу, идёт… наверное, целая армия. И это очень разношёрстная компания – люди в униформе и с оружием, хотя некоторые заметно потрёпаны и собраны кое-как, по-разному… пони, тоже вооружённые… и даже грифоны, в своих эффектных доспехах, с луками и арбалетами. Наверное, это и есть Сопротивление, о котором так много болтали по радио. Впереди, возглавляя их, величественно и легко идёт высокая, стройная белая пони – с крыльями и рогом. На ней золотистые лёгкие доспехи… и она волшебно красивая – белоснежная, грациозная, крепкая, с этой потрясной длинной гривой цветов предрассветного неба, развевающейся по ветру… – Принцесса Селестия, – изумлённо говорит Джинни, во все глаза таращась на белоснежную красавицу. – Это же принцесса Селестия! – Верно, моя маленькая пони, – отвечает принцесса тепло и ясно, совсем не громко и не грозно, как мы думали, и останавливается прямо напротив нас. – Я здесь, чтобы освободить вас. Вы можете пойти со мной, если хотите. Я смотрю на Джинни. Потом на Джейма. Они так же смотрят на меня. А потом мы втроём оборачиваемся – и смотрим на остальной табун. Мы все, по взглядам друг друга, уже понимаем, каков будет наш выбор. И что мы выберем это все вместе. Но они почему-то ждут, чтобы я сказала это. – Решай ты, – говорит Джейми, посмотрев на меня. – В конце концов, у нашего табуна так и нет лидера после того, как Лира ушла. Я думаю, теперь ты должна быть нашим лидером. Лиру мне никогда не заменить. Но можно же хоть попытаться. Если я действительно нужна им… С этой мыслью я, улыбнувшись, киваю Джейми и смотрю на принцессу – и, сделав шаг вперёд, к ней, уверенно говорю: – Мы пойдём с вами, принцесса. – Замечательно, – Селестия, улыбнувшись, чуть наклоняет голову – будто признавая нас, впервые. – В таком случае, пожалуйста, следуйте за мной. Мы вернёмся в наш секретный лагерь – нельзя подолгу задерживаться на одном месте. А потом вместе решим, что дальше. – Конечно. – Я отхожу чуть в сторону и киваю своим. Все мои пони следуют за принцессой и бойцами Сопротивления, а я оборачиваюсь и смотрю на ферму. Я ждала этого, наверное, всю свою жизнь. Свободы, других пони и шанса увидеть Эквестрию… Но здесь всё-таки мой дом. Мы все родились здесь, выросли, и столько всего прошли вместе… И здесь навсегда остались многие из тех, кто был мне дорог. Лира и Гэйб хотели бы, наверное, чтобы мы обрели свободу… Никто из нас, впрочем, не знает по-настоящему, что такое свобода. Действительно ли это хорошо?.. По большому счёту, мне было не на что жаловаться. У нас здесь всё было, все условия. Дальше же только неизвестность, тревоги и новые приключения… Но мы разве не этого хотели?.. С одной стороны, я очень волнуюсь. Примут ли нас, на самом деле? Что будет потом? И увидим ли мы эти места вновь?.. Я знаю, что буду скучать по ним, несмотря ни на что… Гарри так и стоит там, у ворот, опёршись плечом о косяк, скрестив руки на груди, и смотрит на нас с грустной, еле заметной улыбкой – провожая взглядом каждого и каждую из тех пони, за которых он отвечал… Вздохнув, я подхожу к нему. Он присаживается на корточки, смотря на меня. – Ну что, Сандра… наверное, прощай. Вы вернётесь к своим, здорово ведь. Так? Я невольно опускаю глаза. Всё не так просто, как он считает… – Эй, не надо, – Гарри гладит меня по плечу, успокаивая. – Понятное дело, нам всем не по себе. Такое время. Но надо как-то идти дальше. Ты за нас не переживай – всегда как-нибудь прорывались, и сейчас прорвёмся. И ты прорывайся. Вздохнув, я просто обнимаю Гарри – обеими передними, став на задние. Какой-то миг мне кажется, что ему это не по нраву… но он отвечает на это и гладит меня по гриве. Как будто сестру обнимает, так мило… – Ладно. – Он отстраняется – как-то торопливо, но без грубости, и усмехается с этой типичной небрежностью ковбоя. – Хватит соплей. А то мы так забарахтаемся до полуночи. Давай, Сандра – пошла. – Он кивает на мой табун и Сопротивление. – Вперёд. Несись, как ветер. Кивнув ему и улыбнувшись, я бросаюсь резво догнать остальных. Радость и трепет… и мне кажется, что в душе моей песня… но я чувствую, до тех пор, пока не покидаю ферму, как он смотрит нам вслед. И я уже скучаю по нему – так же, как скучаю по всем тем людям и пони, что остались здесь навсегда. Но он был прав – надо идти дальше…        – Я понимаю, что многие из вас ещё не готовы сражаться, – говорит принцесса Селестия, пока мы идём к их лагерю. Я, Джейм и Джинни идём рядом с ней, слушая её, а между делом и украдкой любуясь ей; остальные из моего табуна уже смешались с бойцами Сопротивления, засыпая их вопросами. Мы очень многое пропустили… Пони, люди и грифоны Сопротивления охотно рассказывают моим всё, что знают, слышны уже и шутки и какие-то повседневные истории… Принцесса говорит серьёзно, я чувствую усталость и задумчивость в её голосе. Но она старается сохранить эти успокаивающие тёплые нотки… Она напоминает мне Лиру немного – тоже старается заботиться обо всех пони. Это огромная ответственность, наверное. – В чьих-то сердцах ещё остались боль и страх. Кто-то слаб или болен. Многим пони, бывшим в плену, сильно досталось… – говорит принцесса. – Поэтому мы никого не заставляем, хотя нам не хватает бойцов. Всё зависит от вас. А уж припасов, снаряжения и оружия у нас найдётся для всех. – А что будет с теми, кто не запишется в вашу армию? – спрашивает Джейми. Принцесса, ни капли не смутившись, отвечает так же спокойно и просто: – Они будут переправлены в безопасность. За линией фронта, в центре этой страны, у нас есть безопасные зоны. Там мы и разворачиваем производство и госпитали, и лишние копыта им не помешают. Позже мы сможем переправить желающих обратно в Эквестрию. – Джейми… – Я смотрю на жеребца с наигранной строгостью. – Ты что, струсил? – Это неважно, Сандра, – говорит он просто, глянув мне в глаза. – Я пойду туда же, куда и ты. Только с тобой, что бы ты ни выбрала, хоть последнюю битву со всей плохой частью человечества. – И я тоже, – поддерживает Джинни. Лекси и Аланис, расслышавшие эту часть диалога, подходят чуть ближе, а за ними – и их жеребцы. – Запиши и нас. – Да, мы же… охрана, помнишь? Вспомнив тот момент, мы смеёмся. Принцесса, глядя на нас, улыбается – с теплотой матери семейства. Подождав, пока мы нашутимся и снова повернёмся к ней, она говорит серьёзно: – Мы дадим вам три дня, чтобы подумать, собраться и прийти в себя, в любом случае, и чтобы раненные получили помощь. Мы всегда так делаем с освобождёнными. – У нас нет раненных, – говорит Джейми, не без энтузиазма. – Наши люди, в основном, хорошо заботились о нас. – По сравнению с тем, что я уже услышала от некоторых ваших бойцов, по крайней мере… – добавляет Аланис. Лекси, посмотрев на неё, говорит несколько смущённо: – Мне даже немножко стыдно теперь перед ними… Ну, перед нашими людьми… – Стало быть, не зря вы были против нападения, – хмыкнув, говорит Селестии один из её офицеров, слушавший нас тоже. Принцесса только кивает задумчиво. Она, похоже, в самом деле такая мудрая, тактичная и добрая, какой её описывала Лира… И насколько мы видим, она даже способна сохранять свои магические силы здесь, на Земле, в отличие от остальных пони – всё-таки она Аликорн, уникальное существо. И это счастье и честь наконец узнать её лично… И мои подруги правы, мне есть о чём подумать.        – Ситуация такая, мои пони, – говорит Селестия негромко, но ясно, с чувством – так, что мы все слышим и понимаем её. – В последний день войны за Эквестрию, когда наше поражение было уже неизбежным, мы, все принцессы, вместе прибегли к последнему средству. Мы выпустили на волю всех старых духов, некогда охранявших Эквестрию. Это было опасно, но это был последний шанс. К сожалению, почти всех пони тогда уже успели увезти сюда, на Терру. Поэтому мы, – принцесса оглянулась по сторонам, показывая, что говорит обо всём Сопротивлении, при всей его разношёрстности, – пришли сюда – сражаться за ваше освобождение. Теперь Эквестрия свободна, хотя нам понадобятся многие годы, чтобы всё восстановить. А здесь, на Терре, ещё остались пони, страдающие от неволи и рабского труда, от прихотей и грязных желаний некоторых людей, и их также надо всех найти и выручить. Я уверена, вместе мы – мы все, люди, пони и грифоны Сопротивления – справимся, и вернём порядок в оба мира. Принцесса не обманывала нас. Хотя Сопротивлению всё это даётся не так уж легко, наверное, мой табун всё-таки получил всё, что нужно, когда мы прибыли в лагерь – крышу над головой, питание, уход и медицинское обслуживание. Нам выдали элементарные средства самозащиты, объяснили, что где находится, провели нам экскурсию по всему лагерю. Среди людей, сражающихся за Сопротивление, не так уж много настоящих солдат, на самом деле. В основном, это самые обычные люди – учителя, врачи, юристы, инженеры, менеджеры, строители, даже студенты… Просто и им уже надоели бардак в этом мире, постоянные войны, жадные политики и олигархи, давление властей, лицемерие и ложь в СМИ, загрязнение и выжигание природы, и так далее. Эти люди делают всё, что могут. Стараются, по крайней мере. Некоторые из них «брони», а некоторые – нет; они просто понимают нас и принимают, как достойных союзников – Гарри относился к нам так же… В лагере я вижу даже кое-какую боевую технику. У нас есть артиллерия, самолёты, бронированные машины… Сержант, из людей, что проводил экскурсию, объясняет, что в последнее время на нашу сторону переходят даже многие части местной Армии, по своей воле, прихватывая с собой всё, что можно… У этого сержанта какая-то интересная нашивка на рукаве – облачко с радужной молнией… Как символ или кьютимарка. Может быть, это в память о ком-то?..        …Если не думать, то может показаться, что ничего не изменилось. Я лежу на такой же подстилке, и у меня под боком Джинни, как обычно – она уже мирно посапывает. Я обнимаю её, как всегда… Рядом, передо мной, и Аланис и Лекси – так близко, что я могу дотянуться до них. Впрочем, есть и кое-что новое. Тоже под боком. Джейми уже тоже спит, правда… но мне так приятно, что теперь никто не помешает нам быть вместе. И его тепло, как сейчас, будет со мной каждую ночь… Мы будем, как настоящая семья – он, я и Джинни. Впрочем, откуда мне знать? Может, мы найдём Энни и спасём её, как сегодня спасли нас! Думаю, Гарри мог бы разузнать, что к чему, а уж он точно нам поможет… Аланис и Лекси тоже больше не одни. Рядом с ними Джастин и Корвин, и я рада за них. На смену тоске и скуке, страхам и безысходности, преследовавшим нас почти всю нашу жизнь, вскоре придут радость, надежда и любовь… надеюсь. А ещё принцесса сказала, что у нас скоро появятся свои кьютимарки. Ведь теперь ничто не мешает нам пытаться найти свои призвания, открыть свои таланты и перепробовать всё, что интересно, нравится или может быть полезно для других… Я верю, что так и будет. Интересно, какой будет моя кьютимарка? Правда, мы ещё не решили, что дальше. Если и мы запишемся в Сопротивление, и рванём на войну… всё не будет так просто. Я мечтала увидеть Эквестрию. Но… наверное, это не только моя мечта. Сколько ещё пони там, в других домах и хозяйствах людей, сейчас страдает? Если подписаться сражаться здесь, то я могу никогда не увидеть нашу страну. Однако… может, я дам такой шанс кому-то другому, если тоже встану в ряды Сопротивления? Всё это так тяжело, в самом деле… Ладно, Сандра. Спокойно, девочка. Сперва тебе надо хорошо поспать. В конце концов, у нас ещё есть целых три дня, чтобы решить.

Конец