Sweating Bullets

Утро выдалось мрачным и холодным. Дождь бил по опадающим листьям, ноябрь забирал остатки света и тепла, играя облетевшими листками. Они кружились в неспешном вальсе, то почти касаясь земли, то взмывая вверх и начиная танец заново. Уже не желтые и не красные, а не совсем понятного цвета, они отдавали последнюю дань жизни, кружась в этом бесконечном вихре танца на фоне серого неба, безликого и бесчувственного полотна. Зима близко.   Джеймс не хотел вставать, но услышал, что за стеной в палате уже просыпается Дэйв и, наверное, захочет видеть его. Хэтфилд открыл ящик стола. Тетрадь лежала на своем месте. Стоит ли показывать её... Дэйв просил не делать этого... Но может всё-таки показать? Вопросы мучали Джеймса. Он никак не мог принять решение, как поступить. С одной стороны главврач должен знать о пациентах клиники всё, с другой... Дэйв его друг. Он доверил это Хэтфилду как самое сокровенное, как свою душу. **Нет... Пожалуй, всё же покажу** Джеймс направился к главврачу. Само начальство обитало не в белых стенах и запахе йода. Нет. Третий этаж, куда больные никогда не допускались, хранил в себе много тайн. Даже не все врачи знали, что происходит там. Ходили слухи, что иногда больного уводили туда, и он не возвращался больше никогда. Легенды гласили, что существует некая комната смерти, где уже над совсем истерзанными психическим недугом людьми ставили жестокие опыты. Да и в целом порядки в больнице царили жестокие. Начальство являлось правым. Всегда и безоговорочно. Каждый, кто допускал иную мысль, рисковал попасть на этот призрачный третий этаж. Джеймс смутно догадывался уже, что больные не выходили отсюда. Только туда, на третий этаж. Его другу уготована та же участь. Он шел по бесконечным коридорам и лестницам, размышляя об этом, с каждой секундой всё больше понимая, что допустить его мучительной смерти он не может. Нет. А если они сбегут... Их естественно буду искать и конечно найдут. И тогда убьют обоих. А они ведь мальчишки совсем оба. Дэйву 23, ему самому 21. Но он не может допустить, чтобы они убили Рыжего или его самого. Пребывая в тяжелых думах, он наконец дошел до кабинета начальства. Врачам разрешалось приходить на третий этаж по той лестнице, что вела прямо в богато украшенный холл к кабинету главврача. По углам в горшках сидели растения, стоял диванчик, на полу светлый ковер. Только вот эта роскошь не была недоступна ничьему глазу, кроме врачей, потому что других тут никогда не было. Дверь в коридор была всегда закрыта. Проходя мимо неё, Джеймс услышал далёкие, но отчетливые крики. Крики боли. Человек кричал, словно ему ломали позвоночник или медленно снимали кожу. Нет, больные так не кричат. Хэтфилд прекрасно знал, как кричат больные, и их крики далеко не похожи на эти. Вдруг всё стихло, словно кричавшему заткнули чем-то рот, а может и хуже... Сделали наркоз, а теперь удаляли голосовые связки. Джеймс поёжился, сердце бешено колотилось. Когда-нибудь он доберется туда. Идти к начальству не хотелось, но делать нечего. Зоркие камеры видели, что он шел, а значит он обязан появиться в этом кабинете. Единственное, что он мог сделать, так это поосто не показывать тетрадку Дэйва, а просто спросить, сколько у того есть времени. Он осторожно постучался. - Войдите. - ответили с той стороны. Голос был мягкий, бархатный, с красивыми переливами. Хэтфилд уже давно выучил его. Только теперь он понимал как обманчивы эти спокойные интонации, эта размеренность в голосе. - Доброе утро, - сказал он, войдя. - Доброе. Вас что-то интересует? - Да... Мой пациент. Дэйв. Его выпустят? Если да, то когда? - Примерно через месяц. А что он? Буйствует? - Нет, нет. Спокойный. Беседы с ним проводить буду, перед тем как выпустят его. Пойду я... Пожалуй. - Иди. А то, что беседы, это правильно. Хэтфилд вышел из кабинета на ватных ногах. Но потом бросился бежать со всех ног. Вниз по лестницам, по коридорам. Он должен спасти его. Спасти Дэйва - стучало в его голове. Он не заметил, как проскочил свой этаж и влетел в подвал. Откуда-то повеяло холодом, хотя все знали, что подвал утеплен. Джеймс, осторожно, тихо ступая, пошел на холод. В конце в темноте он увидел небольшую дверь, странно, что она оказалась не на замке. Он аккуратно приоткрыл её и заглянул внутрь. За дверью оказался морг. Вроде бы всё обычно, трупы под белыми простынями с бирками на большом пальце. Джеймс решил получше всё проверить, вошел внутрь и закрыл дверь. Подойдя к первому трупу и немного отодвинув простыню, он чуть не упал в обморок. Лица на трупе не было. Голый череп, с некоторыми свисающими кусками где кожи, где мяса, смотрел на него. Зубов не было. Джеймс глянул чуть дальше и увидел вместо шеи лишь позвоночную кость, исчезающую в растерзанной плоти. На теле была и вторая простыня, вся изманная в крови. Внутри Хэтфилда похолодело, сердце колотилось. Вдруг он услышал шум в коридоре. Быстро набросив на труп простыню, он скрылся за шкафом. Вошли два здоровых амбала, везя перед собой очередной труп. - Отмучался. Ну и криков было. - А как ты думал, он себя будет вести, если ему кожу сначала прожигали, потом сдирали, да и вообще всячески мучали? - Зачем только главврач это делает? И ведь не секрет это уже. Кто-то вроде нас точно знает, остальные догадываются. - Все эти люди осуждены за что-то. Вот он и вершит правосудие. Нравится ему так. - Кто следующий? - Джеймс Хэтфилд. Это один из врачей. Господин Хэммет сказал, что он слишком много слышал и слишком умен. Может разнести по больнице все истинные сведения, и тогда кто-то точно пойдет в полицию. Он сказал, подождать ещё месяц и вместе с его другом, Дэйвом Мастейном, убить как можно мучительней. Джеймс за шкафом похолодел от страха, пот тек по лицу и спине, сердце сильно колотилось, дыхание сперло, он не мог сделать даже самый маленький глоточек воздуха. Санитары ушли, и Джеймс, не выдержав таких эмоций, выполз из-за шкафа и упал без чувств.