Sweating Bullets

Очнувшись, Джеймс в превые секунды не понял, где он находится, но вскоре до него донесся смрад гниющих тел и в сознании всё встало по своим местам. Хэтфилд вскочил и рванулся прочь из морга. Страх полностью завладел им, и ноги сами несли его обратно к палате Дэйва. Он должен поговорить, должен сказать. Но все разговоры прослушиваются, он не мог этого сделать. Это означало лишь немедленную гибель обоих. И тут он вспомнил, что в кармане лежит тетрадка Дэйва. Там ведь всё исчезло. Что, если в ней написать… Мастейн, как обычно, ждал его, сидя на кровати. Джеймс приветливо улыбнулся, хоть и не мог скрыть волнения. Он сел рядом с Дэйвом и вдруг заметил, что у того абсолютно потерянный вид. Рыжие волосы грязными патлами свисали вниз, карие глаза больше не излучали тепла, взгляд опустел, парень поник. — Я ведь просил. Просил не показывать. Неужели даже лучшего друга попросить не могу? — Но я не показал! — Не верю. — Как мне это доказать? Я не показывал! Я хотел, но не сделал этого. — Если сейчас при мне надписи не возникнут, значит ты мне врешь. Давай её сюда. Джеймс достал тетрадку и подал Дэйву. Тот открыл её, и Хэтфилд не поверил своим глазам. Одна за другой стали вырисовываться золотые буквы, со временем чернея и становясь более четкими, приобретая неаккуратность почерка Мастейна. Рыжий захлопнул тетрадку. — Я рад, что ты не врал. Последняя страница пустая. — Ты правда думал, что я предам тебя? — Ты был бы не первым, кто так сделал. Я попал сюда из-за предательства, из-за этого сломана моя жизнь, так что последняя страница тетради это верх доверия к тебе. — Я… Понял. Я завтра верну ее тебе. Последняя страница пустой не будет. — Это я уже и так понимаю. Видно, что ты не говоришь что-то. — Не советую и тебе особо распускать язык. Всё здание прослушивается от и до. — Окей. Дэйв посмотрел в окно. Солнце, которое сменило холодную ноябрьскую погоду, начинало садиться. Джеймс понял, что он тут лишний, и тихо направился к двери. Он оглянулся и даже забыл, что он собирался уходить: рыжие волосы Дэйва горели на свету огнем, отливая золотом и медью, Мастейн держал голову высоко, словно всматриваясь в кроваво-красное небо, боясь хоть что-то упустить. На момент Хэтфилду показалось, что Дэйв наблюдает за заходящим солнцем как в последний раз в жизни, но он тут же отогнал эти мысли в сторону. Они выберутся отсюда живее всех живых. Наконец Хэтфилд заставил себя отвернуться и вышел из палаты. Он сел в своей комнате, открыл тетрадку и замер, не зная с чего начать. Мыслей было так много, что они скатались в один большой клубок, который никак не хотел распутываться, да ещё и вытянуть хотя бы одну нить никак не удавлось, потому что они как мухи роились. От досады Джеймс поставил в углу листа кляксу и вдруг его осенило. «Всё, что могу сказать сейчас, так это то, что нам с тобой грозит опасность. Но ты молчи и не подавай признаков того, что ты это знаешь. У нас есть ещё месяц. И видеть ты меня теперь будешь реже, потому что я должен придумать как помочь, если не себе, то хотя бы тебе. Я был сегодня…» Джеймс рассказывал всё то, что случилось с ним за день и вдруг почувствовал, что перед глазами стоит дымка, звуки глухие, он снова был в морге. Увидел себя, белого как и все трупы, в воздухе висело марево, словно от жары, казалось, что воспоминания выжигают его изнутри и, действительно, глянув на себя он увидел, что из груди в районе сердца сочится кровь, немедленно становясь черной и застывая на коже, с каждой строкой становилось всё больнее, перед глазами мелькали черные точки. Вот он дошел до момента, когда вошли санитары. Это были не люди, а два скелета в черных лохмотьях, ведущих разрываемую криками душу, часто захлебывающуюся в собственной крови, но продолжающую кричать. Джеймс увидел все муки, которые перенесло это существо, с каждой секундой всё менее походившее на человека. С него сдирали кожу, вырывали ногти, медленно вводили ножи в каждый участок измученного тела, и вдруг Хэтфилд встретился с ним взглядом. Зеленые глаза, обрамленные кровавой каймой, смотрели на него не то с испугом, не то с гневом, но теперь он стал задыхаться. Горло сдавила невыносимая боль, но вскрикнуть было невозможно. Он понял, что это он кричал всё это время, а теперь устал и больше не мог. Голос оборвался. Вдыхать с каждым разом становилось всё тяжелее. Он опустился на колени. Полутруп зловеще улыбнулся, и Хэтфилд упал без чувств. Очнулся он с утра. На тетрадном листе красовались надписи корявым почерком и несколько капель крови…