Маленькие фантазийные размышлизмы

Вернуться следующим летом и искренне поразиться тому, откуда тут взялось столько котов – это надо постараться. Не сразу осознается, что это так вымахали прежние крохи. От сердца отлегает, когда видишь среди них словно ставших меньше кошек знакомой окраски, Тигровую, вдруг называемую вслух Тиграшей, Тиграшенькой, и ее Серенькую сестрицу. Они стали уже настолько родными, другого слова нет, что делается очень страшно при мысли, что на этот раз кто-то из них не выбежит навстречу с соседского участка, где живут круглый год. Раньше Тиграша с Серенькой (беспечными игривыми котятками, какими совсем недавно были уже их дети) вместе братиком-щеголем и еще одной сестричкой, четверо маленьких детей мамы со смертельно раненным кем-то боком, тоже резвились в этих же ветвях яблонь. О которых так же не задумываешься, сколько лет им, ведь они были здесь всегда, пьяня дивным ароматом цветов по весне и услаждая хрусткими сочными прохладными яблоками осенью. Яблони были здесь, чувство такое, что вечно, как и знакомый с раннего детства деревянный дом, и ровно настолько же любимые лес с озером, каждая сотни раз пройденная тропинка. Вечным кажется все родное. Потому сердце буквально обрывается, когда, следом за раздавшимся вдруг треском, видишь, что одной из яблонь, той, что росла прямо напротив окон, даря летом отдохновенную тень, самой любимой, с самыми вкусными и красивыми плодами, больше нет. Очень много выросло этим летом яблок, всем на радость, слишком много, старый ствол не выдержал, сломался у корней. Перепуганные молоденькие котики порснули прочь, возможно, прямо под ними дерево и подломилось. Однажды, в неурожайные год, только на этой яблоньке выросло одно-единственное яблочко, словно в какой-нибудь сказке. Так отрадно было любоваться на него, красовавшееся на упирающейся в стекло ветке чудо-яблони, что всякий раз, при брошенном в ту сторону взгляде, лицо освещала улыбка. Если бы вовремя заметить, подпереть… Все. Нет ее больше. Первыми уходят лучшие – про людей говорится так. Жизнь продолжается в детях – и так говорят тоже. К «новым соседям», как водится, привыкаешь со скрипом. Особенно если пришлые обижают своих, родных – в данном случае, старых любимиц Тиграшу с Серенькой. Притом, что те и сами отдают своим пятерым выросшим малышам всю еду. Из-за чего накормить именно их никак по-человечески не получается: стоит зашуршать «Китикетом» – мигом налетает весь находящийся поблизости выводок. Соседи их совсем не кормят, что ли? Кошмар, какие все котики худющие. И как радостно становится на душе, когда, неделю на вторую, хоть немножко, но заметно округляются голодные кошачьи бока. Понять, где Тиграшина подросшая малышня, а где потомство Серенькой, невозможно – дочери не излечившейся кошки одинаково нежно заботятся о каждом ее внуке, которых та не увидела. В наглой рыжей морде не сразу распознается бывший маленький, хорошенький, вылитый лисенок. Он все такой же – когда приглядишься. Остренькие ушки, огромный пушистый хвост с белым кончиком. Шустрый, как огонек, и, не поймешь, самый ласковый, компанейский, или же больше остальных гораздый пожрать. С крыльца не слезает – жаждет общения, хочет приласкаться или неусыпно несет караул заветной пачки? К миске, подкармливающей летом уже третье живущее за забором кошачье поколение, Лисенок, так же прозванный Пушистиком, как настоящий мужик, скачет в авангарде. Маленький Храбрый Котенок, отважно сражавшийся с преследовавшим маму навязчивым ухажером, тоже узнается сперва по повадкам. И оказывается не сильно выросшей с тех пор небольшой кошечкой с белыми пятнами на серой гладкой шубке. Теперь она защищает робкую серую сестру, приглянувшуюся черно-белому котику, так напоминающего окрасом ее дядю, что сердце сжимается. Тот был крупнее. Был настоящим щеголем, направляющимся на бал во фраке и белых перчатках. Робкая поскорее запрыгнула на скамейку и спряталась за чутко спящей в полглаза сестрой. Предупредительно рыкнувшей, когда безответно влюбленный, печально и утробно воспевающий предмет своих романтических устремлений, приблизился на расстояние броска. Горе-любовника как попутным ветром сдуло. Храбрая кошечка, наверняка, стала в округе к настоящему времени легендарной личностью. С которой лучше не связываться. Котиков много, фамильная миска, быстрее всех занимаемая Лисенком, одна. Как начнет трескать – остальные не всякий раз сунутся следом. Чаще всего он оттесняет всех. Деловито и молча, не переставая аппетитно хрустеть. Кто, кроме нее знает почему, но однажды Храбрая пришла к выводу, что это персонально ее миска, ничья больше. Кажется, с того дня, когда поблизости никого не оказалось, и «Китикета» щедро отсыпали ей одной. И сошлись на одном клочке земли два равно могучих воинства – иные слова в голову в тот эпичный момент не приходили. К миске, опустошаемой Лисенком, подошла и многозначительно уселась «законная владелица» Храбрая. Угрожающе заворчала на низкой ноте и, когда никакого действия намек не произвел, дважды, быстрым движением, наподдала лапкой Лисенку по рыжему уху. В следующий подобный раз уморительная картинка повторилась. С тех пор на отвоеванную «персонально ее миску» никто не больше не покушался. Никогда раньше это кошачье семейство не отнимало друг у дружки еду. Все спокойно лакомились из одной и той же, этой же самой. Каждая мордочка и сейчас могла бы запросто поместиться со своего края. Их стало слишком много… Больших, взрослых, вечно голодных, постоянно недоедающих котов. Семейное древо не выдержало, треснуло.