По наклонной вниз

Это было две недели назад. Леша сидел на кухне и пытался делать задания на завтрашние пары, с завистью бросая косые взгляды на Степу, развалившегося на соседнем стуле и спокойно читающего книгу с бутылкой пива в свободной руке. Парень частенько зависал так с книгой и пивом, и поначалу их совместного проживания Лешу это ужасно удивляло. Но стоило ему спросить о том, давно ли у него эта привычка, Степа тут же начинал злиться. Калашников прекрасно понимал, какое впечатление производит, но почему-то усмешки лучшего друга, а Воронецкого за годы их дружбы, он давно считал именно таким, почему-то раздражали его. Леша очень скоро понял, что все якобы странности в поведении Калашникова нужно просто оставлять без внимания и принимать как данное. И то, что он иногда поет в душе, особенно когда пьян и весел, и то, что может часами и днями торчать за учебниками, зубря что-то к экзаменам, — на все это Леша удивлялся только в своих мыслях, оставаясь снаружи абсолютно безучастным. А Степа за это был ему благодарен. Первое время как только они решили делить квартплату на двоих, у Степы было сомнение, что они не смогут ужиться дольше полугода. Что взбалмошный и дерганный Воронецкий одним прекрасным днем доведет его до нервного срыва и он пошлет его куда подальше вместе с годами их дружбы. И все вроде шло как он и предполагал: Леша прыскал от смеха каждый раз, когда Калашников спрашивал, что тот будет на ужин, вскидывал бровь каждый раз, когда видел, что он чем-то занят… Он привык жить один и вести себя при этом свободно, так, как не вел себя где-либо ещё, и то, что присутствие Воронецкого в его квартире заставляло его сдерживаться, — бесило. Но однажды что-то изменилось и Леша стал нормальным. Не наглым, напоминающим брата, не действующим на нервы, а обычным. Они словно прижились друг с другом, привыкли видеть друг друга по утрам, по вечерам, привыкли обедать и ужинать за одним столом. Степа перестал злиться на Лешу даже из-за того, чего раньше просто не выносил: присутствие Ника, редкие приступы меланхолии или слишком наглый тон. Все это просто не вызывало у него никакой негативной реакции. Он и правда стал считать Воронецким своим лучшим другом. Так и сейчас, когда телефон на столе снова завибрировал, Степа просто не обратил на это внимание — привычно. Леша, оторвавшись от экрана ноутбука, пару секунд пытался найти дребезжащий телефон под кипой тетрадок, и, когда это удалось, принял вызов. — Бра-атец, — голос Ника в трубке не предвещал ничего хорошего. И его опасения стали ещё сильнее, когда, бросив взгляд на часы, Леша увидел на них «22:51». Обычно звонок от Никиты в такое время ничем нормальным не заканчивался. Леша бросил взгляд на Степу с пивом в руках и, предугадывая дальнейшую просьбу брата, заранее сказал: — Ник, Степа за тобой никуда не поедет. Леша видел, как Степа бросает в его сторону взгляд и снова делает глоток. На секунду Воронецкому даже показалось, что друг стал прислушиваться. На том конце провода послышался тихий смешок, а затем снова бодрый голос: — Я не за этим звоню, — казалось, будто старшего веселит эта ситуация. Нику и правда было смешно от осознания, что для Лешы его звонки означают лишь очередные просьбы забрать его откуда-нибудь. Сегодня он мог дойти и сам, но попросить брата все же придеться… — Но ты почти угадал… Степа видел, как друг неосознанно хмурит брови — он делал это почти всегда, когда разговаривал с братом по телефону. Но как он ни старался, не мог различить слов из доносившегося из динамика шума, поэтому и причину очередного недовольства понять не мог. В любом случае, пиво давно приятно грело ему желудок и за руль он сегодня уж точно не сел бы, поэтому проблем с Ником быть не должно. Ухмыльнувшись своим мыслям, Степа снова уткнулся взглядом в книгу. — Тогда что? — Ну почему ты всегда так? — в трубке послышался привычный плаксивый тон старшего брата. — Мне уже и позвонить тебе нельзя, узнать как дела? Мы теперь не родные? — Лешу раздражала эта привычка блондина отшучиваться и отнекиваться как ребенок, поэтому, чтобы не сказать чего-нибудь грубого, Леша просто отстранил телефон подальше от уха и закатил глаза, все равно слыша бубнешь брата через динамик. — Давай уже к сути, — устало произнес он, когда это жужжание наконец-то затихло. На том конце провода повисла тишина, но когда Леша уже действительно начал беспокоиться — обычно брат не звонил без причины — парень все-таки заговорил. — Тут такое дело. Мне негде переночевать, — смешок, — я тусовался пару ночей в мотеле, но ты знаешь, эти их чертовы правила: попойки не устраивай, девок не води… — голос брата снова стал веселым, он пытался шутить, Леша это понимал, но выходило у него просто отвратительно. Тяжело вздохнув, парень бросил в трубку быстрое «подожди» и, отложив ее, встретился взглядом с Калашниковым. А парень словно ждал, когда эта минута настанет. Безразлично глотнув пива, со стуком ставя то на стол, Степа посмотрел Леше в глаза и с абсолютно непроницаемым лицом спросил: — Что ему надо? Парень не знал, какие слова нужно подобрать, чтобы Степа разрешил Никите переночевать у них. Их отношение друг к другу абсолютно не изменилось с годами. Степа так же начинал вести себя как последняя скотина в присутствии Ника, кидая подколки и оскорбления, а тот, в ответ, делал все возможное, чтобы ещё сильнее усугубить неприязнь между ними. Леше казалось, что они друг друга стоят. — Ему негде ночевать, — Леша решил, что лучше сказать все прямо: так было больше шансов, что Степа не взбесится и не пошлет Никиту побираться по ночным улицам. Степа ожидаемо вскинул брови, явно удивленный, что Леша вообще осмелился предположить, будто он позволит осквернить свою квартиру присутствием Никиты дольше чем на полчаса. — Что, подстилка-таки вышвырнула его из дома? Отношение Степы к Феде неприятно резануло по ушам, и парень уже хотел-было начать возмущаться, но, задумавшись о словах друга, снова приложил телефон к уху, абсолютно забывая про Степу и его чертовски поганый характер. — Погоди, что случилось? Почему ты жил в мотеле? — стоило брату попросить о чем-нибудь, и Леша просто принимал это как очередной груз на свои плечи, абсолютно не заботясь о том, как Ник оказался в таком дерьме. Теперь уже не заботясь. Так и сейчас, когда брат сказал, что ему негде жить, он и не подумал о том, что могло случиться что-то серьезней очередных гулянок и попыток скрыть это от Феди. Но теперь, когда Степа с ухмылкой кинул свое предположение, где-то внутри Леша наконец-то заволновался. — Ник? — Можно я хотя бы зайду погреться? — словно и не слыша вопросы, уже без смеха в голосе, как-то устало и подавлено протянул тот. — На улице не май месяц, я замерз… Непривычный тон заставил Лешу волноваться ещё сильнее: брат нечасто был серьезен, если это касалось каких-то проблем: отшучивания, ребяческий скулеж или просто нежелание говорить об этом — вот и все, что он получал от брата. Но сейчас Леша был уверен, что Ник не будет отмалчиваться. Ещё раз бросив взгляд в сторону Калашникова, Леша назвал брату код от домофона, сбрасывая вызов. Степа сверлил его взглядом и Леша почему-то стал чувствовать себя виноватым. Он знал, что подобные поступки могли запросто испортить миролюбивое и спокойное настроение парня буквально за секунду. И он уже готов был слушать ругать в свою сторону, но Степа просто встал, сверля его яростным взглядом, и молча ушел в свою комнату, не забыв напоследок хлопнуть дверью. Привычка Калашникова долбить дверью каждый раз, когда все шло не так, как ему хотелось, поначалу тоже ужасно удивляла Лешу. Он частенько представлял, как маленький Степа закатывал дома подобные истерики и получал за это по шее. Но теперь у себя дома он мог долбить ею сколько угодно, и очень часто пользовался этой возможностью. Леша мог побиться об заклад, что в ближайший год, если все так и останется, им придется чинить эту дверь и не один раз… Ник пришел слишком быстро, словно во время разговора околачивался возле их со Степой дома. Негромкий стук в дверь послышался буквально через пару минут. Проходя в квартиру, парень недовольно морщился и стряхивал снег с потрепанных кроссовок. Руки отмерзли, и он с трудом смог расстегнуть замок на куртке — пальцы отказывались сгибаться. На неодобрительный взгляд Леши Ник просто не обращал внимания. Подметив, что дверь в комнату Калашникова закрыта, а самого парня нигде нет, Никита, раздевшись, прошел на кухню, привычно падая на оббитый стул. Блондин видел каким недовольным взглядом его сверлит младший, но решил просто не обращать на это внимание. Слишком часто он в последнее время был им недоволен. Как, в прочем, и все. Привычно. — Попить чего-нибудь горичительного не найдется? — не надеясь на положительный ответ, Ник усмехнулся. Сейчас он бы не отказался от парочки стопок обжигающего алкоголя, даже не для того, чтобы поднять настроение, а просто расслабиться. — Чай, — голос Леши серьезный, парень явно не был настроен перекидываться ничего не значащими шутками. Сейчас он хотел знать, что произошло, и Нику, сидя на кухне у него дома, было не открутиться. Зная, что все равно придется как-то объяснять свое присутствие в одиннадцать вечера на кухне младшего брата, а не в объятьях своего теперь уже бывшего парня, Ник сдался. Согласился на чай, прикрыл глаза и приготовился к расспросам, которые не заставили себя ждать. — Я весь во внимании, — Леша, быстро налив парню кружку горячего чая, сел напротив него, именно туда, где ещё пять минут назад беззаботно сидел Калашников. Прикрыв так и не убранный со стола ноутбук и слегка прибрав разбросанные бумаги, — подготовиться у него сегодня явно уже не получится — Леша уставился на молчаливого блондина, греющего руки об теплые стенки кружки. — Тут такое дело… — Никита не знал, как об этом сказать. Казалось бы «мы расстались» — два слова и никаких проблем. Вот только проблемы были и далеко не незначительные. Они встречались пять лет. Пять долбанных лет. Это слишком долго, чтобы просто так спокойно рассказывать о расставании родственникам, а тем более Леше. Это не пара месяцев… — Вы опять поссорились? — Леша перебил мямлящего братца. За все время, что они были вместе, они не раз разбегались. Но всегда это были какие-то глупые причины: надумки, недосказанность… Всегда это решалось просто разговором на кухне, парой громких слов и, возможно, даже битой посудой. Теперь, вспоминая их, Никита думал, что причины всегда были по-детски наиграны, словно им в жизни не хватало драм и они просто придумывали их на пустом месте. Но сейчас все было далеко не так. Как Нику хотелось бы, чтобы это была обычная ссора. — Нет, — голос почему-то был тихим. Осознание того, что он потерял Федю из-за собственной тупости, из-за своих глупых новых чувств било словно обухом по голове. — Мы не поссорились. — Тогда что случилось, Ник? Не тяни, — Леша хмурился, и почему-то от вида нахохлившегося и обеспокоенного брата на лице Никиты появилась улыбка. — Просто мы… — неосознанно Ник пожал плечами, собираясь с мыслями, чтобы сказать самое важное, — мы теперь не вместе, — опять улыбка на непонимающий взгляд брата. Но почему-то она тут же пропала, стоило Леше снова спросить: — В смысле? Он не хотел повторять это дважды. Но видимо нежелание Леши просто открыть глаза на то, что мир — полный отстой, нежелание понять наконец, что отношения могут рушиться, как чертовы башни: внезапно и навсегда, все-таки заставят его повторить это и не раз. — Мы расстались, — четко и ясно. В небольшой комнатке повисла тишина, почему-то именно сейчас не нарушаемая абсолютно ничем. Словно вакуум. Леша сидел, широко распахнув глаза, и переваривал услышанное. Ник не смотрел на него, отпивал горячий чай и ждал, когда в голове брата наконец-то созреет хоть одна мысль. — Я… — Леша облокотился об стол, ближе придвигаясь к необращавшему на него внимание брату. — То есть… Погоди. Это как? — он не мог собраться с мыслями. В его голове абсолютно не укладывалось то, что говорил Ник. В его мире такого в принципе произойти не могло. Леша — да. С ним всегда происходило что-то подобное. Сначала Женя, потом Катя, ещё несколько человек, которые с легкостью приходили и уходили из его жизни… Но Ник? Ник всегда был с Федей. Всегда про него говорил, его защищал. Они уже не представлялись для Леши как отдельные личности. Они были одним — голубой и счастливой парочкой: Ник и Федя. И то, что Ник начал гулять, как последняя скотина… Леша был уверен, что Федя сможет в конце концов поставить его тупого братца на верный путь, потому что кто как не он? Но вот Ник сидит на его кухне и говорит, что они расстались. Навсегда. Совсем. — Ну ты же с ним помиришься в конце концов, да? Вы всегда мирились… Парень видел, как Никита хмурится, и ответ на его глупый и наивный вопрос было легко понять по этому выражению лица. Они не будут мириться. — Что, блять, между вами произошло? — голос сорвался, он не заметил, как вспылил. Не знал, почему это его так задевает, но точно был уверен, что это расставание — полная глупость, это было неправильным. Ник молчал. Он не знал, что ответить. Сказать, что он запутался? Что он сам уже не понимает, чего хочет? Что ему нравится Калашников? А нравится ли он ему? Ник и так прекрасно понимал, что брат считает его полным кретином. Леша знал его лучше всех, возможно даже лучше, чем он сам, и Ник не представлял, что он должен был сейчас сказать, чтобы Леша понял его. Он и сам себя не понимал. — Просто, наверное, все уже прошло… — отхлебывая чай, Ник все так же не поднимал глаз, уставившись в янтарные блики в кружке. Сейчас они были намного интереснее, чем младший брат, пытавшийся докопаться до глубин его сознания, до причин его поступков, до туда, куда он и сам старался не часто заглядывать. Он просто жил по течению: веселился, работал… Делал все, не задумываясь ни на секунду о причинах и последствиях. И сейчас не хотел о них задумываться, но Леша ему этого сегодня явно не позволит. — Что значит «все прошло»? Как все могло пройти? — Леша ждал, что Ник что-то объяснит. Скажет: «Я не хотел, чтобы так получилось», «Я пытался все исправить»… Но зная брата, Леша был уверен, что ничего он не пытался. И по этому безучастному лицу он понимал, что он вовсе не собирается пытаться. Он смирился. Просто принял это и теперь тупо ищет, где бы ему переночевать пару дней. Смотреть на брата сейчас почему-то было как-то по-глупому противно. Он не ожидал, что тот окажется настолько прогнившим дерьмом, для которого и отношения, которые он строил долбанную четверть своей жизни, ровным счетом ничего не значат. — Посмотри на меня, Ник. — зачем он вообще пытается что-то вытянуть из него? — Что значит «все прошло»? Никите действовали на нервы эти однообразные вопросы. Он не знал, что должен был сказать. Он не хотел слушать сейчас упреки в свою сторону. Он запутался и ему нужна была поддержка, а не эти причитания и напоминания, что во всем виноват он сам. Спасибо, он прекрасно это помнил. — Я не знаю, — глупый ответ, но лучше у него в голове все равно ничего не было. — Ник, чт… — Я же сказал, что не знаю! — Ник сорвался. Недопитый чай чуть не улетел со стола, от слишком резкого движения, начавший что-то говорить Леша резко замолчал, как только его перебил громкий голос старшего. Ник не хотел сейчас оправдываться. Он просто хотел, чтобы его приютили и оставили в покое. Но Леша этого не понимал, и это злило. Злило, что он все-таки не сдержался и повысил голос, он вовсе не хотел, чтобы все получилось так… — Что ты хочешь услышать? — снова спокойным голосом, хотя и было поздно делать вид, что ему все равно. Никита поднял взгляд и наконец-то посмотрел на брата. На лице Леши уже не было злого выражения: брови сведены к переносице, тонкие губы поджаты. О, ну прекрасно, теперь его жалели. Ник недовольно цыкнул и откинулся на стуле. Взгляд невольно наткнулся на пару босых ног в проеме двери, и только сейчас парень понял, что на кухне они давно не вдвоем. Еле сдержавшись от очередного недовольного «цока», Ник с вызовом поднял взгляд и посмотрел в спокойные карие глаза. — Что? Уже придумал издевки, чтоб атмосферку разрядить? — едкая ухмылка сама собой появилась на лице Никиты, когда Степа, отслонившись от косяка, сделал пару шагов в его сторону. Настроение было слишком поганым для перепалки с Калашниковым, но сдержаться и промолчать он не мог. Леша обернулся и тоже, кажется, только сейчас заметил друга. — Вы оба слишком громко орете, — усмешка. — А я пришел кое-что забрать, да думал вы меня тут убьёте ненароком, — рука потянулась к зарытому под бумаги сотовому на самом краю стола. Ник словно заворожённый смотрел, как парень чуть склоняется в полуметре от него, как футболка невесомо касается края стола, как пальцы ловко выискивают нужный предмет. Пара секунд и Степа уже снова стоит почти на самом пороге, все так же давя ухмылку. — Надеюсь, через полчаса тебя тут не будет, иначе придется выкидывать тебя собственноручно, а ранки-то твои зализывать теперь некому, — смех Калашникова послышался уже из коридора. Никита, словно очнувшись, снова скривил губы в гримасе. Иногда он готов был убить Калашникова за его гребанный бескостный язык. Леша громко выдохнул, проводя пятерней по волосам, откидывая слишком длинные пряди со лба. С приходом Степы накалившаяся атмосфера будто бы слегка утихла, Ник смог перенаправить свое внимание с сочувствующего брата на долбанного Калашникова, но теперь, когда дверь в его комнату громко закрылась, на кухне снова повисла тишина. — Лучше я, и правда, пойду, — блондин встал из-за стола, наконец-то нарушая затянувшуюся тишину. — Стой, Ник, — Леша схватил брата за локоть, не давая ему выйти из кухни, снова сверля его этим взглядом, от которого Нику хотелось застрелить сначала брата, а потом и себя. — Куда ты пойдешь? Оставайся. Никита усмехнулся. Стоило ему показать брату насколько сильно его выбивает эта ситуация, как тот готов был все для него сделать. Это было приятно, но уже абсолютно не нужно. Он не хотел здесь оставаться. Не хотел, чтобы Леша прыгал вокруг него, пытаясь сделать, по его мнению, как можно лучше, на самом деле только сильнее давя этим на Никиту. Неужели так трудно сделать вид, что ничего ужасного не случилось? — Пойду к родителям. Позвоню отцу… — других вариантов у него не было. Денег, взятых им с собой из дома, хватило на пару дней, и сейчас он был без единого гроша. Возвращаться в родной дом тоже не хотелось, он был уверен, что завтра, когда проснется вся семья, ему придется снова проходить через весь этот разговор. — Я вызову тебе такси. Леша ушел в комнату, оставив Никиту одеваться в полнейшей тишине. Настроения не было, никакого желания что-либо делать и кому-то что-то доказывать тоже. Он просто хотел заснуть и проснуться пять лет назад, когда все было прекрасно и беззаботно. Когда ещё никто никого не бросил, не предал… Когда он был счастлив.