По наклонной вниз

Громкий стук в дверь отвлек Калашникова от просмотра фильма. Сняв наушники, парень прислушался к доносившемуся из коридора грохоту и довольно улыбнулся. Медленно и нехотя встав с кровати, парень поплелся на шум. Прислоняясь к глазку, Степа ожидаемо увидел недовольного Ника, искаженного линзой. В дверь начали колотиться ещё громче. — Кто там? — Степа мог поклясться, что видел через глазок, как Никита закатывает глаза. Тут же в дверь снова с силой ударили кулаком, и Степа не смог сдержать смешка. Приоткрыв дверь, через шелку парень глянул на нахмуренного Ника, и улыбнулся шире. — Чего надо? — Может, впустишь меня уже? — блондин попытался толкнуть дверь, но Калашников крепко держал ее ногой, из-за чего у парня ожидаемо ничего не получилось, и выражение лица стало ещё угрюмее. Парень явно не был в настроении терпеть издевательства Калашникова. — А может… — брюнет сделал вид, что задумался, — ты развернешься и свалишь нахрен? — снова ухмылка. Настроение отчего-то было слишком хорошее: скорее всего от того, что он, наконец-то, смог занять себя хоть чем-то после дня бесполезного метания по квартире. Не мог же разозленный Воронецкий в одно мгновение поднять его настроение? Степа был уверен, что не мог. — А может, ты перестанешь выебываться? — губы Воронецкого тоже растянулись в улыбке, совершенно неестественной, только сильнее показывающей как его злит эта ситуация. Калашников отзеркалил ее, растягивая губы, и захлопнул дверь. Замок пару раз щелкнул. На пару секунд в квартире повисла тишина. Степа все ещё почему-то продолжал стоять возле закрытой двери, прислушиваясь, ожидая реакции Ника, которая не заставила его долго ждать. В дверь снова начали долбить на этот раз, кажется, ещё громче. Парень с трудом натянул на лицо серьезное выражение и снова приоткрыл дверь, выглядывая. — Да-да? Ник прислонился к стене, и сверлил его тяжелым взглядом. Слишком пристальным, слишком прямым. Степа даже стушевался на секунду, но тут же взял себя в руки и ухмыльнулся. — Пусти, — голос тихий и уставший. Воронецкий не был намерен подыгрывать Калашникову в его идиотской игре «кто кого разозлит сильнее». Сегодня он слишком сильно задолбался. Сейчас он был готов даже проиграть Калашникову, пусть возгордится своей важностью, лишь бы его пустили уже наконец в чертову квартиру, где он сможет хоть немного расслабиться. Ну или попытается это сделать. — С какой это радости? — Степа вовсе не хотел, чтобы Ник его уговаривал. Вовсе нет. На самом деле он вовсе не хотел, чтобы Никита снова зашел в его квартиру и начал вести себя словно его присутствие в ней — что-то само собой разумеющееся. И то, что сейчас он просто не закрыл перед ним дверь и не ушел в свою комнату, не обращая внимания на громкие удары в дверь, как сделал бы это в любой другой день, вовсе не значит, что он собирался его впустить. Это не значит, что Степа пустит его, даже если он скажет, что у него там пулевое ранение под курткой. — Степ… Только сейчас Калашникова осенило, что Воронецкий даже не пьяный. Обычно Ник был подшофе, и если не сильно, то самую малость уж точно. И голубые глаза тут же поддергивались мутной пеленой, голос становился до отвращения раздражающим, а на все выпады парня блондин реагировал слишком очевидно: злостью и гневом. А сейчас Воронецкий прожигал его пронзительным взглядом ясных глаз и не собирался вестись на его провокации. Сейчас он напоминал того самоуверенного парня из школы, который мог одним взглядом дать понять, где твой уровень, а где его. — Пусти, — снова повторяет слишком тихим и усталым голосом. Словно не собираясь обращать на ерзанья Калашникова никакого внимания, как на надоедливого глупого ребенка, на которого и злиться-то слишком глупо. — Хм. Калашников снова закрыл дверь перед носом блондина и почему-то разозлился. Ведет себя, и правда, как ребенок. И чего ему стоило просто послать Ника к чертям, захлопнуть дверь и забыть про него. Чего он начал тут корчиться, словно в кошки-мышки играет. Ему что, делать больше нечего? Замок снова щелкнул. Кажется, Калашников расслышал из подъезда что-то, отдаленно напоминающее тяжелый вздох. Но ему могло и показаться. Степа развернулся и зашел на кухню. Холодильник, холодная бутылка пива… Приподнятое настроение куда-то слишком резко пропало. И единственная на то причина, все ещё постукивала в дверь, хотя уже и не так настойчиво, явно понимая, что открывать уже никто не собирается. Ник его разозлил. И он не задумывался о том, что разозлить его Воронецкий, в принципе, ничем не мог. Он мог. Одним своим присутствием. И о том, что настроение пропало вовсе не из-за этого — ему было довольно весело, издеваться над Воронецким пару минут назад — он думать тоже не хотел. И о том, что настроение испортилось только из-за его же мыслей. Мыслей о Нике. О том, что Ник мог думать, будто он чем-то лучше Калашникова… Степа даже мысли подобной не допускал. Через двадцать с лишним минут, бутылка опустела на половину, а плохое настроение довольно плавно перетекло в нормальное. В то самое, когда он уже мог спокойно снова подойти к двери, открыть замок и выглянуть в подъезд. Без всех этих глупых улыбок. Никита сидел возле двери, прикрыв глаза и откинув голову на бетонную стену. Не заморачиваясь, Калашников просто оставил дверь открытой нараспашку, а сам вернулся на кухню, снова беря в руки бутылку. Через секунду дверь захлопнулась, и в коридоре послышались шорохи снимаемой одежды. — Где Леша? — голос парня все ещё спокойный и все такой же уставший. Безразличный. Как будто Калашников и не заставил его просидеть на грязном и холодном полу подъезда почти с полчаса. Обычный Ник уже давно бы голосил на всю округу, понося его на чем свет стоит, или игнорировал, или делал что-то ещё неимоверно глупое и бесячное, как и всегда… Но блондин лишь привычным движением поставил на плиту чайник и включил конфорку, даже не глядя на Калашникова. — Без понятия. Я его не нянчу. Степа заметил, как блондин растирает покрасневшие, видимо от холода, пальцы, но тут же отвел взгляд. Бутылка пива слишком быстро пустела. Они просидели на кухне ещё пятнадцать минут в полной тишине, не обращая друг на друга никакого внимания, пока комнату не разорвала трель мобильника. Никита недовольно вдохнул и вытащил телефон из кармана джинс. Одного быстрого взгляда на экран хватило, чтобы парень откинул телефон на стол, нисколько не заботясь о его состоянии, и продолжил пить уже поостывший чай. Никита не хотел ни с кем разговаривать. Он в принципе хотел остаться сейчас один, но Калашников почему-то не давал ему это сделать, продолжая сидеть с ним на кухне. Хоть не цеплялся к нему, за что Воронецкий был тому благодарен, хоть это и было как-то странно. Их встречи без обоюдных ругательств или злости можно было по пальцам пересчитать. Телефон снова начал проигрывать мелодию, громко вибрируя по столешнице, а на экране снова высветилось имя парня, с которым Ник сейчас хотел иметь как можно меньше общего, — Женя. На этот раз он даже не потрудился отключить звонок. Он сам прервался буквально через минуту. Только Никита подумал, что Стрелков понял его игнор правильно и больше его не побеспокоит, как музыка заиграла снова. На этот раз на телефоне Калашникова. Парни на секунду замерли, встречаясь взглядами. Степа взял в руки сотовый и с недоумением глянул на входящий звонок. — Скворцов, — почему-то произнес он вслух. — Да? — в любой другой день Калашников и не подумал бы брать вызов этого наглого мужика, которого он толком и не знал, но чей номер сохранил на всякий случай. Но сейчас все это было слишком странно. Ник поднял взгляд от кружки именно в тот момент, когда брови Калашникова свелись на переносице, а сам парень вытянулся как по струнке, явно слишком внимательно вслушиваясь в голос на том конце провода. В груди что-то сдавило, и Ник не сразу понял, что это было за чувство: то ли просто интерес, то ли… Не успел парень до конца углубиться в самокопание, как Степа снова привлек его внимание. Брюнет сбросил вызов, и уставился куда-то перед собой, словно все ещё пытаясь вслушаться в слова, вот только сейчас ему уже никто ничего не говорил. Никита одновременно и хотел узнать, что Кирилл мог такого сказать Калашникову, что тот впал в какой-то странный ступор, но с другой стороны глупое упрямство твердило, что ему это вовсе неинтересно. Вот только Калашников посмотрел на него и все-таки произнес то, что Ник никогда в жизни не хотел бы услышать: — Леша попал в аварию. Он в больнице. Ник пару секунд тупо пялился на Степу, не до конца осознавая, что тот сказал. Первой мыслью было то, что это просто тупой розыгрыш. Калашников мог додуматься до чего-то настолько тупого, Ник был уверен. Вот только слишком серьезный голос и все ещё нахмуренные брови почему-то заставляли ему верить. А если он говорит правду, то… Степа уже встал со стула и слишком быстро ушел к себе, а Ник продолжал сидеть, не до конца понимая ситуацию. Взгляд почему-то метнулся к телефону, где на все ещё горевшем экране высвечивалась надпись «2 пропущенных вызова: Женя». В голове что-то щелкнуло, и парень вскочил со стула, роняя неаккуратным движением кружку со все ещё недопитым чаем. Та с грохотом упала на пол и откатилась куда-то к стене, а чай начал растекаться по полу. Только Ник уже не обращал на это внимание, так же быстро, как и Калашников, полминуты назад, выходя из комнаты. Степа впопыхах застегивал джинсы, когда Никита появился на пороге его комнаты. — В какой он больнице? — голос начал дрожать. Конечно, скорее всего, брат просто в очередной раз сломал себе пару костей или получил сотрясение, с него стоило, но эта серьезность Калашникова напускала на него мандраж. Тот бы не стал собираться, как на пожар, если бы случилось что-то незначительное. Или стал бы? Степа бросил на него взгляд, одновременно с этим, захватывая со стола ключи от машины, и, выходя из комнаты, кинул застывшему Нику: — Собирайся.

***

Леша шел вдоль заброшенной стройки уже минут двадцать и тихо матерился в своих мыслях. Какой черт дернул его пойти в задницу мира только потому, что Женя вдруг захотел ему что-то рассказать? Он бы мог сидеть сейчас преспокойно в тепле квартиры и готовиться к сессии… И мысли о том, что он все равно не мог сконцентрироваться ни на чем, раз за разом возвращаясь к строчкам смски, он благополучно отбросил куда подальше. Потому что думать, что он делает одолжение, трясясь сорок минут в маршрутке, было легче. И что шатается по незнакомым темным переулкам, надеясь не наткнуться на парочку пьяных алкашей, он только из-за кретина Стрелкова, а не из-за своих глупых мыслей о нем. Проще было думать, что это просто последний раз, когда он прямо и ясно даст понять парню, чтобы тот проваливал из его жизни, а вовсе не глупая надежда… Надежда на что? На что он вообще рассчитывает? Тяжело вздохнув, Леша переключил на телефоне музыку и ускорился. Задерживаться тут он точно не собирался. Хоть он и жил в этом городе всю свою жизнь, но в такие богом забытые районы он точно никогда не попадал. Фонари благополучно были выключены, то тут, то там, из-за каких-то строек постоянно слышались совсем не внушающие успокоения выкрики. Единственное, что помогало ему ориентироваться в этой глуши, это отсвечивающий от сугробов лунный свет и карта на телефоне. Именно она вела парня вот уже почти двадцать минут какими-то странными лазейками и переулками, из-за чего его настроение уж точно не делалось лучше. И именно карта на сенсорном экране говорила, что до дома, указанного Женей, оставалось всего лишь перейти дорогу и обогнуть одну из, кажется сотни, стройплощадок. Леша с трудом разглядел возле дороги знак пешеходного перехода, почти залепленный снегом. Видимо, люди здесь появлялись не часто. И Леша даже не удивился, когда увидел восьмиполосную магистраль. Переступая через огромные сугробы, разделяющие проезжую часть, от пешеходной, парень шагнул на асфальт, не так сильно припорошенный снегом, и глубоко вздохнул. Ещё немного и он сможет забыть про этот чертов вечер раз и навсегда. Взгляд наткнулся на огромное здание, возвышавшееся почти рядом с дорогой, огражденное низеньким, даже не изрисованным графити, забором. Какая-то недостроенная высотка, мигающая на верхних этажах красными огоньками, за которой совсем неудачно скрывалась луна, погружая окрестности в ещё большую темноту. А прямо за ней виднелись обычные блочные девятиэтажки, к которым, как понял Леша, он и проделывал весь этот путь целых полтора часа. Музыка с грохотом отбивала ритм в наушниках, а дорога, на которой почти не было снега, казалась огромной черной полосой. Мысли витали уже далеко впереди, где-то в районе подъезда через несколько кварталов… Как вдруг внезапно на периферии сознания Леша заметил что-то, с огромной скоростью несущееся на него. Машина проехала всего в паре сантиметров от парня, обдавая того ледяным ветром, и с громким скрипом затормозила чуть впереди. Парень по инерции отскочил назад и с бешено бьющимся сердцем, которое, казалось, заглушило даже музыку, медленно повернулся в сторону автомобиля. Если бы он был хоть на полшага впереди, его бы сбили. На полной скорости. В какой-то глуши. Леша не замечал, как его грудная клетка часто вздымается. Он ощущал только в миг отхлынувшую от конечностей кровь, из-за чего руки стало неприятно покалывать, а ноги словно налились свинцом. Чуть придя в себя, парень на негнущихся ногах шагнул в сторону машины, все ещё стоявшей метрах в десяти от него на темной дороге. — Эй! — он хотел докричаться до водителя. Хотел подойти, выволочь его из машины и набить ублюдку рожу, чтобы в следующий раз не гнал как безумный без фар по неосвещенным трассам. Он и так весь вечер был как на иголках, на нервах, постоянно был готов сорваться на любой мелочи, будь то грубая бабулька, зажавшая его в маршрутке или чертовы пьяный бомжи, которые не самым лестным образом пытались выпросить у него сигаретку с полчаса назад. Но он сдерживался. Держал себя в руках. А сейчас его чуть не переехал какой-то самоуверенный хрен, и терпение Леши ускользало прямо на глазах. Он сделал ещё один более уверенный шаг в сторону замершей машины, словно там и вовсе никого не было, снова хотел крикнуть что-то совсем не лестное, как позади снова послышался шум колес. На этот раз все было намного отчетливей. Воронецкий обернулся как раз в тот момент, когда в темноте уже можно было разобрать автомобиль, несущийся на тебя. Леша даже не успел среагировать, чтобы отпрыгнуть в сторону, он даже не успел испугаться, когда машина на полной скорости сбила парня с ног. Леша словно со стороны услышал приглушенный звук удара, и в следующее мгновение тело подбросило на лобовое стекло и перекинуло через крышу автомобиля. Он не почувствовал удара об землю, он вообще ничего не чувствовал. На периферии парень видел, как затормозившая машина, пробуксовав пару секунд, тут же поехала дальше, а вслед за ней тронулась и вторая. Через пару секунд над шоссе повисла полнейшая тишина. Наушники, вырванные из ушей, валялись где-то позади него, все ещё проигрывая веселую музыку, но парень этого не слышал. Он вообще не слышал ничего, кроме оглушающего гула, с каждой секундой становившегося все громче и громче, в конечном итоге полностью оглушая. Последнее, что Леша увидел, прежде чем туман заволок его сознание, погружая в беспросветную темноту, это ярко алая кровь, растекающаяся по асфальту, слишком яркая на тонком слое снега.