По наклонной вниз

Врач пришел почти в пять утра. Они сидели тут почти всю ночь, и Ник все-таки упустил тот момент, когда мужчина в халате появился в коридоре. Он сидел, пряча лицо в ладонях, пока Калашников не ударил его кулаком по колену. Слишком неожиданно. Блондин вскинул голову и только тогда заметил приближающуюся фигуру. Степа уже встал со своего места, а Воронецкого, наоборот, словно придавило к стулу. Волнение, что насиловало его нервы до этого битый час, сейчас показалось просто глупым мандражом. Чем ближе к ним подходил доктор, тем отчетливее Никита понимал, что ещё немного и он упадет в обморок. Руки тряслись, а ног он абсолютно не чувствовал: они словно ватные совершенно его не слушались. Внутренности скрутило в тугой узел, и Ник был уверен, что его сегодня стошнит. И скорее всего, в ближайшие полчаса. Мужчина остановился посреди коридора и бросил взгляд на родителей из-под очков. — Воронецкий Алексей Петрович? — дождавшись подтверждения, врач начал листать бумаги у себя в руках, словно специально теня время и играя на их нервах. — Поступил в критическом состоянии. Множественные переломы, ушибы внутренних органов, внутреннее кровотечение, вследствие которого множественная потеря крови… — оторвавшись от своих бумаг, он снова посмотрел на родителей, все так же сидящих на своих местах. Захлопнул папку, уже менее официально и намного менее раздражающе продолжил, — сейчас переведен в послеоперационную палату. Все разрывы мы залатали, теперь все зависит от него. Он под наркозом, но, думаю, вам позволят к нему зайти, — и слабо улыбнулся. Нику показалось, что он услышал, как все одновременно выдохнули, словно все эти пять часов боялись даже вздохнуть. Блондин откинулся на стуле и перевел дыхание. С Лешей все в порядке. Боже, он мог не выжить, а теперь с ним все в порядке… Парень провел руками по лицу, пытаясь прийти в себя, и почувствовал на глазах слезы. Он все-таки не смог. Ха. Быстро стирая их, чтобы не поддаться эмоциям сильнее, он ещё раз с силой провел рукой по лицу. Сейчас ему надо собраться. Прийти в норму и сходить к брату в палату. Стоило открыть глаза, как первым кого он увидел, оказывается Стрелков. Стоит, опираясь на стену напротив него, и смотрит уже не так измученно, хотя определенно он тоже этой ночью глаз не сомкнул. — Я вас провожу, — улыбается легкой улыбкой, оборачиваясь к родителям. Дальше Никита его не слушает. Они просто идут по чертову лабиринту коридора, едут в лифте — и все в гробовом молчании. До тех пор, пока они не оказываются в одноместной палате, довольно просторной, но все равно с трудом вмещающей их всех. Леша слишком бледный на фоне голубых простыней. И слишком сильно забинтован. Казалось, что, как минимум, половина его тела — это гипс. На единственном сейчас открытом участке — лице — огромная царапина. Ник подумал, что братец, наверняка, проехался лицом по асфальту, сдирая кожу, и от этой мысли его замутило ещё сильнее. Никто не задавал вопросов, но Женя, словно, и так все понял: — Сейчас его состояние стабильно, жизни ничего не угрожает. Вот только… — пока он молчал, переводя дыхание или подбирая слова, в комнате было слышно лишь пищание кардиомонитора, — мы не можем с уверенностью утверждать, что все обошлось. Для того, чтобы поставить диагноз, нужно чтобы он пришел в себя. Ему придется пройти пару тестов… — О чем ты? — Калашников перебил, снова приковывая к себе взгляд Ника. Парень стоял у дальней стены, как можно дальше от кровати, словно стараясь не мешаться. — Все внешние травмы мы устранили. Но… Он сильно ударился головой. Сотрясение несильное, и все может обойтись, и скорее всего так и будет. Но нам в любом случае нужно будет провести тесты. Ник с трудом сглотнул, чувствуя, что ком в горле не только не исчезает, но как будто становится больше. Перед глазами уже давно все снова покрылось мутной пленкой, и парень с запозданием понял, что глаза снова наполнились слезами. Быстро утерев их рукой, Ник снова попытался вслушаться в голоса, все ещё что-то обсуждающие тихим голосом, а взгляд снова опустился на тонкую фигуру на кровати. Он не выдерживал. Все напряжение, что копилось в нем сегодня все эти часы ожиданий, словно скатались в огромный шар внутри него и кусали за горло. Ему надо было срочно отсюда уйти. Он не хотел здесь быть. Не хотел слушать все эти ужасные слова про переломы и диагнозы. Он хотел, чтобы писк этой треклятой штуковины у стены замолчал и все это оказалось тупым розыгрышем. Блондин сделал пару шагов назад, слишком быстро натыкаясь на дверь позади себя. На ощупь отыскав ручку, парень провернул ее в своей руке и вывалился в коридор, словно впервые за полчаса вздохнув полной грудью. Он периферией сознания понимал, что его бьет дрожь, но самое главное — он был уверен, что его сейчас стошнит. На негнущихся ногах, словно не управляя своим телом, за парой поворотов, Никита нашел туалет. Пара шагов, и вот его уже выворачивает над сливом унитаза. Никита был уверен, что он сейчас задохнется. Рвота резала горло, заставляя кашлять и давиться воздухом перед очередным спазмом. Слезы слишком сильным градом спускались по лицу, и все тело било дрожью. Он хотел оказаться не здесь. Он хотел, чтобы все это было неправдой.

***

Степа вышел из палаты, оставив родителей друга с врачами и кучей бумажной нервотрепки. Он жутко хотел покурить, а лучше сразу несколько сигарет подряд. Единственное, что его останавливало прямо сейчас выйти на заснеженную уже утреннюю улицу, это стоявшее перед глазами лицо Ника прежде чем тот сбежал из палаты. Зареванное, с красными опухшими глазами, неотрывно смотрящие на своего брата. Что-то на подкорке сознания кричало о том, что Ника не в коем случае не нужно оставлять одного. Он понимал это слишком отчетливо, но Степа совершенно не хотел возиться с ним. Он в принципе не хотел быть связанным ни с чем, что касается Ника, и уж тем более не хотел быть крайним в подобной ситуации. Он мог терпеть пьяного Ника, злого Ника, веселого и бесячего Ника, но притихшего, словно на похоронах, всего в слезах Никиту Степа видел впервые и совершенно точно не знал, что ему делать. Вдали коридора слишком громко хлопнула дверь, выводя Калашникова из своих мыслей. Коридор был пустым, не считая пары скамеек, раскиданных по всему периметру. На потолке лампа омерзительно била по глазам холодным светом, а в воздухе витал аромат спирта и уколов. Степа недовольно поежился, словно физически чувствуя, как металлический привкус оседает у него на языке. С каждой секундой ему все сильнее хотелось выйти на воздух. Подходя к пожарной лестнице и накидывая на себя свою куртку, парень остановился, краем глаза замечая какое-то пятно чуть поодаль от себя. Ругнувшись, он двинулся в сторону предмета, валявшегося на полу, уже прекрасно зная что это и кому принадлежит. Куртка Никиты, которую тот все это время мял в руках, лежала, оставленная на произвол судьбы, прямо посреди коридора. Поднимая ту с пола, Степа увидел указатель на туалет. На секунду парень замер, все ещё до конца не уверенный, что хочет ввязываться в это говно. Никита ему не нравился. Не нравился его характер, внешность, его голубизна и все его проблемы, который он не мог держать в себе, как нормальный взрослый мужик. Воспоминания подкинули все ещё свежую картину Ника, сидящего на стуле в коридоре ожидания. Максимально серьезное лицо, ни единой эмоции, кроме усталости. Сидит, смотрит в одну точку и кусает свои губы. Степа часто бросал на него взгляд. Просто потому что знал его. Он думал, что знал его. Как бы он не хотел это отрицать, но за несколько лет общения с Лешей и невольным общением с Ником, он успел узнать слишком много о старшем Воронецком. И сейчас, он был уверен, Ник должен был реветь, впасть в истерику, да что угодно, но не сидеть в этом глухом оцепенении, в котором он находился уже несколько часов. Это настораживало и немного пугало. Потому что это было ему несвойственно. Поэтому, когда Ник поднял свой взгляд на него, свой взгляд блядских синих глаз, в которых слишком отчетливо плескалось что-то на грани безумия, Степа наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Степу накрыли эмоции. Он не знал, что он чувствует. Было похоже на жуткую смесь из страха, беспокойства и чего-то такого, от чего Степе захотелось сбежать как можно дальше и никогда этого не чувствовать. Ник был на грани. И он сам, казалось, тоже был на грани. Вот только на грани чего он идентифицировать не мог. И тот взгляд блондина в палате, прикованный к Лёше был таким же безумным, хоть из глаз наконец-то полились слезы, глаза были слишком ясными. Степа был уверен, что Ник, оставленный один на один с этими чувствами, может натворить дел. Но почему-то в мысли, что проблем можно будет избежать, если с Ником кто-то будет, а тем более если с Ником будет он, Степа не верил. Тяжело выдохнув, парень все-таки сделал шаг в сторону туалетов. Дверь оказалась распахнута настежь, а само помещение пустым. Ника здесь уже не было. Развернувшись, Степа пошел обратно к пожарной лестнице. Два пролета вниз и вот он открывает служебную дверь во внутренний двор больницы, почти сразу же закуривая сигарету. Дым приятно наполнил легкие, а зимний ветер остудил голову, прогоняя прочь запах антисептиков и фенола. Он увидел его почти сразу. Темная фигура слишком ярко выделялась на фоне сверкающего снега. Ник сидел под столбом, задрав голову, явно не замечая того факта, что сейчас начало февраля, а он без куртки. Не торопясь, брюнет прошел задний двор до еле светившего фонаря и бросил куртку в ноги парню, который явно не замечал ничего вокруг себя. Затягиваясь сигаретой, Степа не мог оторвать взгляд. Нику явно было хреново. Его все ещё трясло, хотя сейчас это возможно было от холода, голова была мокрой, а глаза слишком сильно выделялись на бледной коже — красные и опухшие. — Эй, — обращая на себя внимание, бросил Калашников. Он не знал, зачем это сделал. Брошенная куртка, в принципе, была уже довольно очевидным жестом того, что Ник теперь здесь не один. А продолжать что-то говорить Степе совершенно не хотелось. Он же не собирался спрашивать блондина «Как ты?». В самом деле, все это было слишком очевидно. Возможно Степа хотел, чтобы Ник открыл глаза и посмотрел на него. Хотя причин для этого у брюнета тоже не было. Они так и простояли в тишине, пока сигарета Степы не затухла в его пальцах. Он так и не смог заставить сказать блондину что-то ещё, молча стоя рядом, пока Ник делал вид, что он просто часть пейзажа, явно все глубже погружаясь в свои мысли. Через пару минут, уже чувствуя, как его собственные пальцы начинает колоть от холода, Степа отошел от блондина, выкидывая окурок в бак с отходами, стоявший поодаль. Он прикрыл глаза, все ещё не веря самому себе, что действительно собирается это сделать. Давая себе ещё один шанс просто уйти, оставив Ника на произвол, шанс остаться хоть в каком-то здравомыслии. — Ладно, — Степа развернулся и снова подошел к Нику, садясь рядом с ним на корточки, чтобы его лицо было напротив лица блондина. — Ты сейчас встаешь, садишься в мою машину и ждешь меня там, понял? Если бы все было как обычно, а Ник был просто пьяным, Степа давно, не церемонясь, схватил его за шкварник и отвез домой. Он бы давно был раздраженным и злым, с трудом контролируя желание вписать пару раз по смазливой роже. Но сейчас из-под прикрытых глаз Ника стекали слезы, все лицо было красным от мороза, а тело била дрожь, и Степа не чувствовал ничего кроме растерянности. Он так давно не видел ничьи слезы. Он в принципе никогда не умел успокаивать или поддерживать. Все, что он мог сделать в такой ситуации, это отшутиться. Но сейчас это не сработает. Сейчас это сделает только хуже. Поэтому парень просто поднял блондина под руки, накинул на его плечи куртку и, все ещё держа того под локоть, повел в сторону стоянки.

***

Ник не замечал вокруг себя вообще ничего. Он не заметил, как Степа отвез родителей до дома, не слышал о чем они разговаривали, не заметил, когда парни снова остались в машине только вдвоем. Все, что сейчас кружилось в его голове, это обрывочные картины разбитого брата на больничной палате, жгучее чувство беспомощности и желание взять телефон и позвонить по выжженному на подкорке сознания номеру телефона. Ему нужно было выговориться. Выплакаться. Ему нужно было, чтобы его кто-то обнял и кроме рыжего паренька, про которого он вспомнил ещё час назад, он не знал никого, кто мог бы этого сделать. — Выходи, — слова Степы вырвали его из мыслей, а хлопок двери с водительского сиденья слегка привел в чувство, и, открыв глаза, Ник с удивлением заметил, что вокруг уже светло. Он не обратил внимание, что зимнее солнце успело подняться пока они ехали из больницы. Вытащив телефон из кармана, Ник открыл контакты и пробежался до конца списка. Номера Феди не было в сохраненных, он давно удалил его из своего телефона. Перелистнув экран на набор номера, парень с легкостью набрал одиннадцать цифр и уже хотел нажать на звонок, как дверь машины с его стороны открылась. — Пойдем. Ник оторвался от телефона и поднял взгляд на Степу. Ник не хотел оставаться со Степой наедине. Зная себя, он был уверен, что чувства, что плескались сейчас в нем, наверняка вырвутся наружу, и он снова наткнется лишь на недовольство и ругательства. Его сердце и так болело слишком сильно, и сейчас бороться против Степы он был совершенно не в силах. Сейчас ему нужно было не это. Но карие глаза напротив смотрели совершенно спокойно, и Ник, словно загипнотизированный, все-таки убрал телефон обратно в карман и вышел из машины. Он на автопилоте поднялся на четвертый этаж, разделся и встал посреди коридора, снова чувствуя словно осязаемое желание позвонить Феде. Ему нужно было за кого-то ухватиться. Неуверенными шагами Ник подошел к комнате брата и с опаской приоткрыл дверь. Лёша всегда был чем-то недоволен. Каждый раз в этой квартире Ника встречали слишком хмурым взглядом, натянутыми улыбками и неприятными фразами. Они с братом давно потеряли всю ту теплоту в отношениях, которые были у них, когда они были подростками. Черт, Ник даже не мог вспомнить, когда в последний раз обнимал брата. Но он все ещё был слишком к нему привязан, а Лёша все ещё позволял Нику опекать его. Собственные мысли не помогали прийти в себя. Только-только согретое тело снова начало дрожать, когда он сел на диван. Здесь было слишком тихо сейчас. Если бы все было как обычно, Лёша бы сейчас валялся на диване, на что-нибудь жалуясь, или сидел за столом напротив, ругаясь на сессию. Но его здесь не было. Он лежал в чертовой больнице после операции на грани жизни и смерти. — Какого черта ты тут? Степа успел оставить Ника буквально на минуту одного, а тот уже снова сидел в слезах. Сидел в пустой комнате брата, словно чужой, ютясь на краю дивана, и давился слезами, кажется, даже не замечая этого. — На, выпей. Степа с силой сжал ладонь блондина поверх кружки, в которой почти до краев плескался алкоголь, надеясь, что тот сможет не выронить стакан. Ник, даже не глянув, поднес тот ко рту и сделал большой глоток. Голубые глаза зажмурились, и парень закашлялся, наконец-то подавая какие-то признаки жизни. Отдышавшись и громко шмыгнув носом, Ник снова поднес стакан ко рту и выпил все огромными глотками. Степа отпил из своего стакана. Он был рад, что у них дома все ещё оставалась водка. Парень был уверен, что сейчас алкоголь — это единственное средство, которое сможет привести Ника в чувства. Точнее дать этим чувствам выход. Никита всегда отпускал все тормоза, когда был пьян, Степа это прекрасно знал и сейчас был уверен, что если Ник не сможет отпустить все, что вертится у него в голове, то промилле в его крови хотя бы вырубят его на несколько часов. Это тоже было неплохим вариантом. Зачем он вообще сидел сейчас возле Ника и пытался привести его в чувства, он не знал. Все, что он понимал кристально ясно, это то, что такой Ник пугал его до чертиков. Точнее то, что он снова, как идиот, не может просто уйти и оставить все на самотек. Не может не сверлить блондина взглядом, словно пытаясь запомнить каждое выражение эмоций на его лице. Незнакомых ему эмоций, которые всегда заставляли его теряться и вести себя не так, как он привык. Нахмуренные брови, явно недовольный взгляд, который смотрит куда угодно, но только не перед собой. Степа, как загипнотизированный, смотрит, как Ник кривит губы в горькой усмешке на очередные слова брата, и не в силах отвести взгляд от лица блондина. Пока тот не поднимает взгляд на него. Голубые глаза смотрят с вызовом, заставляя Степу прийти в себя. Ник сидит, по-хозяйски развалившись на его кровати, водя взглядом по комнате. Степа не может ничего делать, кроме как следить за парнем в отражении ноутбука. Руки и ноги налились свинцом, а на языке повис вопрос, который Калашников сглатывает, так и не решаясь произнести. Ник, помятый и разбитый, заходит на кухню, с опаской поднимая на него взгляд. Степа с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться от того, как Ник бросает на него взгляд через плечо, неуверенно накладывая себе картошки. Он проглатывает хохот и напускает на себя незаинтересованный вид. Ему срочно нужно отсюда сваливать, пока он не пожалел об этом. — А может, ты перестанешь выебываться? — злая улыбка и совершенно неподходящий ей прямой взгляд. Губы Степы сами собой растягиваются в такую же широкую улыбку. Он гнал от себя как можно дальше любые мысли, которые могли дать ему ответ на вопрос «какого хрена?». Он не задумывался дольше пары секунд о причинах своего поведения, своего настроения и причинах того, почему он вообще думает об этом. И сейчас думать об этом он также не хотел, поэтому, как и Ник, делает пару уверенных глотков водки, ощущая как спирт прожигает горло и падает теплом в желудок. Он не хотел думать о причинах и следствиях, он просто знал, что блондин обязан прийти в себя. — Мне надо позвонить, — голос хриплый и слишком тихий. Ник снова достал телефон и заново начал набирать номер, когда почувствовал, что его повело. Стакан водки залпом ударил в голову быстрее, чем он смог набрать одиннадцать цифр, и телефон выпал из расслабленных рук. Чертыхнувшись про себя, Ник нагнулся и поднял его. — Кому ты собрался звонить? Ник поднял взгляд и словно только сейчас понял, что Степа сидит рядом с ним. Сидит с точно такой же кружкой водки в руках и не сводит с него глаз. С уже слегка затуманенным рассудком Ник пробежался по парню взглядом: от темных волос стоящих торчком и отбрасывающих тень на лицо из-за бьющего в лицо солнца, по шее, утыкаясь в ворот футболки, к крепким рукам, расслабленно лежащих на коленях. — Мне надо ещё выпить, — кажется, ему действительно начинало становиться лучше. Глубоко вздохнув и переведя дыхание, парень вытер слезы с лица, не понимая, откуда они там взялись. Встав с дивана, он почувствовал, как легкость опьянения расслабляет мышцы, а ноги становятся ватными. Ещё раз пробежавшись взглядом по комнате и снова почувствовав тупую тянущую боль в районе сердца, Ник понял, что здесь он находиться совсем не хочет. Не в этой комнате. Не сейчас. Он вышел в коридор и пошел в сторону кухни, краем глаз видя, что Степа идет за ним. Ник упал на кухонный стул, а Степа в очередной раз отвинтил крышку литровки, наполняя пустой стакан парня. Поставив стакан рядом с блондином, он слегка чокнулся с ним и отошел, прислонившись спиной к раковине. Ник, даже не дав себе шанса подготовиться, просто притянул стакан к губам и снова выпил его залпом, на этот раз лишь сильнее хмурясь и закашлявшись от ударившего по горлу спирта. — Степ… — из горла Воронецкого вырвалось такое знакомое имя, он так часто звал его, когда был пьяным, что сейчас это звучало так, будто сейчас самый обычный день. Отличным было только то, что Степа не ругался и не материл его в ответ, а лишь тихо хмыкнул. — Как ты можешь быть таким спокойным? Ник поднял взгляд на парня напротив себя, снова поражаясь, что Степа все ещё где-то тут, где-то рядом. Телефон остался в лешиной комнате, как и мысль позвонить своему бывшему парню. Сейчас эти мысли в голове заменились тем, что Степа несправедливо спокоен. Что он словно специально ведет себя так непринужденно. На вопрос блондина, Степа смог лишь ухмыльнуться. Спокойным? Разве это можно назвать спокойствием, когда ты ходишь по пятам за парнем в абсолютной прострации, пытаясь привести его в чувства и все ещё, что поражало сильнее всего, не надавал ему по лицу хотя бы ради профилактических целей. — Я не спокоен, — все-таки подал голос Степа. Ник заметил, что хоть на лице и красовалась ухмылка, возможно вызванная алкоголем, голос был слишком глухим и тихим. — Учитывая, что я собственноручно спаиваю Воронецкого, можно сказать, что я в панике, — снова улыбка, в которую не верил уже даже сам Степа. Возможно он действительно был в панике. Возможно в шутку брошенные слова были слишком правдивыми. Улыбка исчезла с лица, а горло обожгло огнем спиртного. Степа возможно впервые за этот безумный вечер подумал, что на самом деле он сам не хотел оставаться один. Один на один с призраком Лёши бродящем по его квартире. — Степ… — Ник был пьян. Настолько пьян, что казалось, что он уже не совсем может управлять своим телом, но мозг все ещё предательски продолжал работать. Ему нужно было отвлечься от своих мыслей, о том, что возможно сейчас его жизнь может с треском разломиться на до и после. О том, что возможно больше в его жизни ничего не будет «хорошо». Ему нужно было отвлечься, а Степа стоял прямо напротив него. Стоял такой расслабленный и как будто впервые в жизни такой честный перед ним. — Что? — Степа хотел разозлиться, хотел отвлечься на Ника, может быть поругаться с ним, чтобы не замечать, что в квартире слишком пусто, что Никита сейчас слишком похож на брата, что эта ночь слишком выбила его из колеи. Очень много «слишком». Но Ник сидел напротив него, смотрел прямо ему в глаза, а Степа не чувствовал ничего, кроме легкой неловкости. Ник был не таким, как обычно, и Степа совершенно не в силах ему перечить. Не дождавшись ответа, парень подлил себе водки в стакан. Степа тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу в попытке прийти в себя. Он все ещё слишком осязаемо чувствовал на себя взгляд голубых глаз, а в голове все ещё звенел пьяный голос, глухо тянущий его имя. В комнате почему-то становилось слишком тяжело дышать. Хотя возможно это было из-за алкоголя, который жег желудок и грудь огнем. — Один раз он уронил столб на машину… — Степа не знал, что он делает. Он все ещё не готов был думать об этом, но ему было ужасно важно, чтобы Ник перестал быть настолько аморфным и безжизненным. Он хотел его эмоций. — Творил херню, как обычно, и решил, что покрутиться на знаке пешеходного перехода, как на пилоне, очень крутая идея, — губы брюнета тронула улыбка, как только рядом послышался тихий смешок, а в груди новой волной разлилось тепло. — Он разогнался, прыгнул, и чертов столб просто накренился и упал на машину, что стояла рядом. Я иногда жалею, что не заснял это, у него было просто наитупейшее выражение лица. Ник улыбался, прищуривая глаза и морща нос, и тихо хихикал себе под нос, а Степа не мог оторвать взгляда, прокручивая в голове все воспоминания, чтобы вспомнить ещё пару историй. — И что вы сделали? — все ещё легкая улыбка на губах. — Сбежали, конечно, — парень опускает взгляд в пол, не выдерживая пристальный взгляд Ника. Слишком непривычный. Ник никогда ещё не смотрел на него с таким взглядом, улыбаясь. В мысли врывается миллион воспоминаний, и он просто говорит и говорит, с замиранием сердца слушая тихие смешки рядом. Он не знал, почему это важно. Он не хотел сейчас об этом думать, оставляя эту проблему будущему себе. И когда на очередную историю смеха не доносится, ни единой ухмылки, Степа с опаской поднимает взгляд. Ник все ещё неотрывно на него смотрит, вот только без улыбки. И глаза щурятся уже не от смеха, а от сведенных к переносице бровям и легкой гримасе, что растянула губы. Черт. Он хотел, чтобы Ник отвлекся, но, кажется, сделал хуже. — Он поправится, — Калашников говорит это, не отводя взгляда. Чтобы понять, что Ник его слышит, не замечая, что собственный голос срывается в тихий шепот. Голубые глаза напротив снова жмурятся, но уже не от улыбки. Брови сведены к переносице, а рука тут же начинает прикрывать глаза, словно Степа никогда не видел его слез до этого. Тяжёлый вдох разрывает тишину комнаты слишком громко, и Степа только сейчас замечает, что стало слишком тихо. Раннее утро выходного, с улицы не доносилось почти ни звука. Так тихо, что он слышит свое сердце в ушах словно кто-то со всей силы бьёт по наковальне, заглушая всхлипы Ника напротив, заглушая его собственные мысли в голове. И тишина повисает слишком надолго. Он никогда не знал, что должен делать в таких ситуациях. С Лешей было проще. Когда мелкий впадал в свою тоску, Степа мог просто отшутиться. Сказать что-то глупое, что вертелось в его голове, и Лёша переключался. Его слишком легко можно было отвлечь. Но на Нике это не сработало. Ник ломал все его скрипты по щелчку пальцев. И Степа был растерян. Все, что он мог сделать сейчас, это отпивать водку из стакана и делать вид, что не слышит, как Ник пытается успокоиться. Всхлипывая и шмыгая носом, вытирая рукой солёные капли со щек, поднимая на него взгляд покрасневших глаз. Улыбаясь. Воронецкий давил улыбку, прожигая в нем дыру, и приводил дыхание в норму. И Степа пытался сделать то же самое. — Степ, — снова тихий голос, режущий воздух. Вот только в этот раз Ник продолжает говорить, не дождавшись, пока брюнет ему ответит, — можно две просьбы? Он уже не улыбался, и внутренности Степы сковало холодом. Слишком необычное ощущение, когда до этого тебя жарило от алкоголя, почти что до колющего электричества в пальцах. Ник воспринимает его молчание за согласие. — Могу я переночевать в твоей комнате? Он не мог оторвать от Ника взгляд. Он знал, что тот должен это спросить. Понял, что из того, что он притащил блондина к себе ничего хорошего не выйдет. Потому что пустая комната Лёши сейчас — не лучшее место. Потому что Ник сидел там, словно окружённый призраками, разбитый и безжизненный. И почему-то мысль, что сейчас Ник… Сидящий рядом с ним Разговаривающий с ним Смотрящий на него …Ник сейчас выглядит лучше. Намного лучше, чем пару часов назад. И в руках снова начало колоть электричеством, отдавая в затылок, заставляя втянуть воздух слишком резко, неосознанно. Потому что он уже был пьян. Его мазало, а мысли разбегались из головы. Мысли, что Нику будет лучше, если он пустит его в свою комнату, что Ник хочет, чтобы он это сделал… Эти мысли он выкидывает из головы быстрее, чем выпаливает: — Да. И Ник кивает, отводя взгляд. Блондин молчал, отпивая алкоголь, смотрел куда угодно, но не на него, пока наконец-то не поднял на него взгляд мутных глаз. И Степа был уверен, что сейчас произойдёт что-то, что ему не понравится. Он уже чувствовал это раньше, когда они оставались один на один, и Ник был убит в говно. Он видел, как бледное лицо покрывается красными пятнами от ушей до ключиц, а воздух вокруг них становится раза в три тяжелее обычного. — А вторая? И сегодня Степа совсем не удивился, когда Ник по-кошачьи поднялся со стула и сделал пару шагов в его сторону. Он был уверен, что парень, как и в прошлый раз, остановится в сантиметрах от него, так близко, что слишком отросшие волосы начнут щекотать его собственные плечи. Степа был уверен, что Ник «прощупывает» почву, только пока не понимал, зачем. Он был уверен, что в прошлый раз он сделал это специально, и делает то же самое сейчас. Никита с громким стуком поставил стакан позади Калашникова, громко скрипя по столешнице, пока рука звонко не стукнет об бутылку. Ник видел краем глаза, что Степа все также следит за ним взглядом. Следит и остаётся все таким же чертовски спокойным. Блондин был уверен, что это не сработает. Он был уверен, что хоть ему и позволяют намного больше, чем обычно, из этого ничего не выйдет. Но он был очень пьян. Так сильно, что с трудом себя контролировал. И это было хорошо, ему это нравилось. Определённо, это было намного лучше, чем то, что он чувствовал ещё сорок минут назад. Парень на автомате облизнул пересохшие губы, и выпрямился, отстраняясь от стола, но все ещё оставаясь слишком близко к Калашникову. Если бы он согнул колено, он бы упёрся ровно Степе в пах, и мысль об этом кружила голову, ровно также, как тот факт, что Степа все ещё не сводил с него свой взгляд, и это толкало на поступки, о которых он жалел, если не сразу, то на следующий день уже точно. — Помоги мне отвлечься, — слишком хриплым голосом. Руки оперлись о столешницу с обеих сторон от Калашникова, и он оказался настолько близко, что обычно ему прилетало бы по лицу ещё за полметра до этого. И Степа усмехается, отстраняясь от блондина насколько это позволяла ловушка из рук и кухонного гарнитура позади. Усмехается и отпивает водки из стакана. — Что? — он спрашивает уже без улыбки. Это было абсурдом. Степа знал, что в голове у Ника чёртова помойка, но такого он себе представить не мог. Он и мысли не допускал, что алкоголь доведёт блондина до стояка в джинсах. Очередного стояка. На него. И в голову снова пришла мысль ударить его, выместить на него всю злость, что он чувствует только от мысли об этом. Но Ник продолжал сверлить его взглядом, и Степа отмечает, что сейчас он абсолютно разбит. И взгляд голубых глаз не хихикающий и не насмехающийся над ним, а совершенно прямой и тяжёлый. И мысль ударить его исчезает также быстро, как и остальные мысли. — Пожалуйста, Степа, мне правда… — Я не буду тебя трахать, — сами эти слова огнём прожигают его рот. Ник продолжал нависать над ним, а Степа хотел оказаться как можно дальше от всего, что сейчас происходит. Он не хотел, чтобы Воронецкий подкатывал к нему свои яйца, когда напьется. Пьяный мозг подкинул слово «обижает». Ха, да, может быть и так. Его, блять, обижало, что его, Степу, воспринимали, как ещё одну шлюшку на ночь. Как ещё одну галочку в огромном списке тех, с кем Ник переспал по пьяни. — А я и не прошу. Ник умолял свой мозг начать работать на полную. Сосредоточиться и запомнить все в мельчайших подробностях. Он был уверен, что такой возможности стоять буквально в сантиметрах от Калашникова, смотреть ему в глаза, чувствовать его дыхание на своём лице и не натыкаться на ругань, у него в жизни никогда не будет. Ему почти что трясло от возбуждения. Степа удивлённо вскинул брови. Он явно не понимал, что хочет Ник. А Никита с самого начала знал, что спать с ним Степа откажется, он не питал ложных надежд. Он мог обойтись и малым. Кончиками пальцев Ник провел по животу брюнета, чувствуя, как под пальцами напрягаться мышцы и как собственный член наливается кровью. Он был готов кончить даже от этого. Господи, насколько сильно ему нравился этот парень, что от простого касания к животу, его дыхание срывалось, а пальцы начинало бить дрожью. С трудом сглотнув, Ник оторвал взгляд от своих пальцев на бляшке ремня и посмотрел Степе в лицо. Тёмные брови нахмурены, а взгляд пристально следит за его собственным лицом. — Пожалуйста… — Ник был готов умолять. В его голове стояла звенящая пустота, когда Ник, все ещё ведя рукой по прессу, опустился на колени, цепляясь пальцами за ремень. — Степ… А Степу словно по голове ударили. Он понимал, что Ника развезло, но видимо его самого развезло ровно также, потому что взять контроль над собой он не мог. Не мог поднять руку и ударить блондина, или оттолкнуть, или просто сказать ему отвалить нахрен. Его словно приковало к голубым глазам, все ещё опухшим от недавних рыданий, и блядскому языку, мелькающему каждую вторую минуту, раз за разом облизывая губы. Все, что Степа мог сделать, это поднести стакан ко рту и глотнуть как можно больше водки за раз. — Просто представь, что я какую-нибудь девчонка, м? Это было глупо. Пытаться представить на месте Ника бабу было настолько же глупо, как думать, что бородатые женщины — это сексуально. Полная тупость. — У меня не встанет, — Степа сделал попытку остановить этот дурдом. Он не мог заставить себя сделать что-то, чтобы остановить Ника, но все ещё надеялся, что в пьяной голове блондина осталось хоть немного рассудка. Но рассудка в нем не было. Ник определенно посчитал эту фразу разрешением. Иначе он никогда в жизни не стал бы так смело расстегивать ширинку и спускать штаны с бедер Калашникова Степы. Он никогда в жизни не смог бы припасть губами к тазовым косточкам, улетая просто от одной мысли о том, что он делает. — Это не важно. Хриплый голос обдал живот Степы горячим дыханием, разнося мурашки по всему телу. Степа прикрыл глаза и попытался прийти в чувства. Он был слишком пьян. Но вместо того, чтобы сконцентрироваться, парень почувствовал, как по животу снова проходится язык, оставляя после себя чувство раздражения из-за колкой щетины. И перед закрытыми глазами с ещё большей яркостью загорелись яркие пятна, будто фейерверком взорвавшиеся под веками, а голову начало качать на волнах. Да уж, представить на месте Воронецкого кого-то другого вряд ли получится. Открыв глаза, Степа осознал, что все ещё держит на весу стакан с водкой и, осушив его до конца парой глотков, отставил его в сторону, переводя все свое внимание на парня в его ногах. У Ника спутались волосы, они постоянно лезли ему в рот, пока тот пытался целовать все, до чего дотягивается. Руками парень пытался опереться об пол и об тумбочку позади Степы, словно боялся тронуть его лишний раз, неуклюже пытаясь держать равновесие. — Господи, тебя что, никогда в рот не ебали, что ты делаешь? — защитный механизм сработал как часы, и Степа начал язвить. Он капитулировал перед Ником, позволив тому стянуть с себя штаны и устроиться между его ног, но терпеть эти неловкие махинации он долго не мог. Неосознанно, раньше, чем успел понять, что он делает, Степа протянул ладонь к раскрасневшемуся лицу блондина и убрал все волосы, что разметались по лицу, стягивая их в хвост на затылке, другой рукой направляя его голову ниже. Ник послушно нагнулся, открывая рот, наконец-то припадая к члену, проходясь языком по шву боксеров. У Степы не стоял. Калашников был уверен, что из этого ничего не получится, но почему-то все равно подтолкнул лицо блондина ещё ближе, утыкаясь своим членом прямо ему в лицо. В груди что-то взорвалось бомбой, из-за чего Степе на секунду даже пришлось зажмурить глаза, а хватка на голове Ника стала сильнее. Он не понимал, что он чувствует, а пьяный разум не успевал ухватиться даже за самые глупые идеи, которые его посещали. Неловкость? Страх? Ликование? С губ Ника сорвался хриплый стон, заставивший Степу приоткрыть глаза. Блондин не отрывал от него глаз, медленно и, это было слишком заметно, неуверенно цепляясь пальцами за край трусов, приспуская их вниз. И Степа не смог сдержать ругательства. Потому что он начинал возбуждаться. Почему-то неумелые и абсолютно неэротичные манипуляции Ника заставляли кровь кипеть. Он хотел заставить Ника поперхнуться его чертовым членом, раз ему этого так хочется. Оттрахать его рот так сильно, чтобы Ник просил его прекратить. Проведя пятерней по волосам блондина, Степа медленно выдохнул. Он должен успокоиться. Он должен перестать представлять, как Ник будет хрипеть с его членом во рту, потому что это отвратительно. Потому что Ник оттрахал минимум четверть города, и завтра Степе придется идти сдавать анализы на все венерические. А ещё потому что Ник — парень, и Степа его не хотел. Степа не мог его хотеть. Никита открыл рот и с легкостью захватил невозбужденную плоть в свой рот. Он бы уверен, что Степа убьет его как только протрезвеет. И именно поэтому он осмелел. С уже большей уверенностью, парень оперся о бедро Калашникова, вторую руку опуская на свои джинсы, наконец-то прикоснувшись к себе. Из горла снова сорвался стон, отдаваясь вибрацией по члену. Головка дернулась, слегка касаясь зубов, а Ник удивленно распахнул глаза, поднимаясь взглядом вверх. Степа возбуждался. Такого развития событий он себе не представлял. Он не думал, что у Степы сможет встать на него. И тем более не думал, что столкнется с самым прямым взглядом в глаза, как только поднимет свой взгляд. — Не смотри, — Ник испугался. Он действительно был жутко напуган всем тем, что сам и устроил. Ему нравился Степа, очень сильно нравился, но Ник не был тупым и понимал, что это вряд ли сможет стать взаимно хоть когда-нибудь. Ник хотел его уже очень давно, но то, что Степа может возбудиться рядом с ним было слишком нереально. И он боялся, что как только Степа хорошенько поймет, что происходит, когда увидит, что в штанах у Ника стояк, а сам он далеко не одна из тех дамочек с плакатов в его комнате, Степа все это прекратит. — Не болтай, — сильная рука подтолкнула его, заставляя Ника снова открыть рот, заглатывая уже почти стоявший член. Собственной рукой Ник продолжал трогать себя через ткань джинс, боясь сделать что-то большее пока Степа не сводил с него глаз. Брюнет не отрываясь смотрел, как Ник опускается ртом почти до основания, утыкается носом в темные волосы, а потом медленно выпускает член из себя, придерживая свободной рукой. — Господи, тебе кто-нибудь говорил, что ты отвратительно сосешь? — голос почему-то был слишком хриплым. Степа почти что прошептал это Нику, вытаскивая свой член из его жаркого рта, ударяя по раскрасневшимся губам. Он, черт возьми, потерял тормоза. Он водил головкой по губам и щекам Ника, чувствуя, как член сначала натыкается на колющую щетину, а потом сразу же ударяется об поток горячего воздуха из-под приоткрытого рта блондина. И легкие удары головки по раскрытому мокрому рту, опаляющие жаром, отдавались приятной тяжестью в яйцах. — Открывай, — Степа засунул палец в рот блондина, оттягивая его нижнюю челюсть ещё ниже, самостоятельно направляя свой член в его рот. Толкнувшись пару раз бедрами, Степа снова вытащил член, меняя его пальцами. — Высунь ты язык, блять, Ник. Но стоило ему это произнести, как блондин с силой закрыл глаза, все ещё продолжая проходиться языком по пальцам в своем рту, и утробно застонал. Степа удивленно вскинул брови и посмотрел ниже. Рука Ника с силой сжимала джинсы именно там, где по его представлению должен был быть член парня, а из-под руки расходилось пятно. — Ты что, кончил? — Степа снова перевел взгляд на лицо Воронецкого. Глаза уже распахнуты, но явно все ещё с трудом различающие что-то перед собой. — Ты издеваешься? Это выбило Степу из колеи настолько, что когда парень начал подниматься с колен, он просто ошарашенно смотрел на него, все ещё не совсем понимая, что происходит. — Пойдем, — Ник протянул руку и схватил ладонь Степы в свою, утягивая парня из кухни. Степа на автомате шел за ним, все ещё давя тупую ухмылку, которая тут же пропала, как только Ник открыл дверь спальни и подтолкнул Степу в темную комнату. Шторы были плотно задернуты и, все ещё не привыкнув к темноте, Калашников не заметил кровать, ударяясь об ее край, тут же падая на матрас. Ник тут же оказался сверху, действуя смелее, пока Калашников не пришел в себя. Резким движением Ник дернул того за футболку, пытаясь ее снять. — Да потише ты, — степа оторвал кулаки Ника от своей футболки и сам стянул её, одним движением оставаясь почти полностью голым перед блондином. Джинсы с бёдер полетели на пол почти сразу за этим. Прямо в ухо, утыкаясь носом в шею, надрывно дышал Ник. Степа слышал хриплые выдохи слишком громко, и когда чужой язык коснулся кожи, Степа не был уверен, что сам не подавился воздухом. Было слишком жарко, воздух, словно наэлектризованный, бил током везде, где язык оставлял мокрые дорожки слюны. В голову обрывками врывалось то, что Стёпин кулак уже давно снова в волосах Воронецкого. То, что Ник уже снова утыкается носом в лобковые волосы, обжигая жаром. То, что блондин всё ещё в футболке, и это раздражало. Но, пересилив себя, Степа просто откинулся на спину, рукой задавая направление Нику, утыкая его лицо в свой член. Он пытался оставить хоть какие-то крупицы рассудка. Он не будет раздевать его. Он вовсе не хочет видеть его голым. Язык лизнул головку, и тут же губы сомкнулись вокруг члена, сдавливая огнём. От резкого выдоха Калашникова у Ника в штанах снова налилось свинцом. Ник хотел большего. Он безумно хотел заставить брюнета под ним кончить, и в то же время, хотел, чтобы он не делал этого никогда. Чтобы это не прекращалось. Все стоп-краны давно сорвало, и Ник, не думая, с трудом справляясь с дрожью в пальцах, расстегнул свою ширинку и запустил руку в штаны, обхватывая свой собственный член у основания, в очередной раз не сдерживая стона. Степе это нравилось, нравилось его слышать, это было слишком очевидно, потому что головка снова дёрнулась в его рту, а пальцы сильнее стянули волосы на затылке, заставляя неосознанно поднять взгляд. Поднять взгляд и столкнуться с самым пошлым взглядом карих глаз, который он мог себе когда-нибудь представить. Степа смотрел на него не отрываясь и, очевидно, видел каждое движение его кулака по собственному члену. Видел и не отпускал волосы Ника, лишь хрипло выдыхая воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ник никогда не был мастером минета. Он это прекрасно знал. Он не любит это делать и никогда ещё ему не доставляло это такого удовольствия. Такого сильного, что кончаешь просто от осознания, что член находится у тебя во рту. Его член. И когда Степа, все ещё прожигая блондина взглядом, вскинул бедра, сам насаживая его, Ник снова застонал. Утробно и хрипло, давясь своей же слюной, уже давно неконтролируемой, стекающей до основания. Ник хотел большего. Рука, как заведенная, скользившая по собственному члену словно только разжигала похоть, а ткань джинс ужасно мешала. Ник хотел сдернуть с себя все, во что был одет, хотел чувствовать Степу везде. В очередной раз подавившись слюной, парень отстранился, глотая воздух. Горло саднило, на глаза выступили слезы, но Ник совершенно точно не собирался останавливаться. Единственное, что его пугало, что Степа придёт в себя. Окончательно осознает, кто перед ним и что делает. Именно поэтому, Ник не снимал с себя одежду. Минет — это одно, даже если ты понимаешь, что его делает парень. А вот увидеть член другого парня… Ник был уверен, что тогда все и закончится. Но он был пьян и возбужден до безумия. Поэтому собрав с подбородка слюны, снова пропадая ртом к члену, Ник тянет кулак за спину. — Блядство, — хриплый шепот разрезал тишину комнаты словно гром. Ник зажмурился, сильнее втягивая в себя воздух, не видя, как хмурится Калашников, борясь со своими собственными пьяными мыслями. И через секунду кулак дёрнул блондина за волосы вверх, отстраняя от себя, заставляя внутренности Воронецкого похолодеть. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, Калашников схватил парня за ноги и дернул джинсы вниз, отбрасывая их с кровати. Ник дернулся, рукой прикрывая член, который уже давно не скрывали боксеры. — Или ты сосешь нормально, или идёшь нахрен, — Калашникова вело. Он, честно, пытался просто отдаться течению, но терпеть эти махинации он просто не мог. Ник, как придурок, прятал то, что дрочил себе, отсасывая, словно этого можно было не заметить. Бесил тем, что не мог нормально взять в рот, начать дрочить уже как человек, и пытался засунуть себе пальцы в задницу, словно Степа тупой и не понимает, что он хочет сделать. Калашников не понимал только какого черта он просто уже не расслабится, раз уже они оба поехали крышей, продолжая зажиматься и дрожать, как чёртова девственница. Поставить Ника на четвереньки перед собой не составило труда, и притянуть мокрый рот обратно к члену тоже. А вот выкинуть из головы мысль, что Ник хотел начать себя трахать пальцами — составило. С трудом переводя дыхание, шумно выдыхая, Степа, чертыхнулся про себя. Черт. Он, твою мать, перестал себя контролировать. Рука провела по лицу блондина, снова отводя лезшие в рот волосы к затылку. Степа надавил на парня, заставляя склонить голову вбок, толкаясь членом между губ. Блять. Ник сосал просто отвратительно. Хуже, чем большинство тех, с кем он переспал. И это чертовски возбуждало. Он хотел научить его ему отсасывать. Сделать его настолько грязным, насколько можно. Заставить его давиться своим членом до тех пор, пока Степа не разучится кончать. И он хотел увидеть, как Ник засунет себе пальцы в задницу. Чертовски правильный Никита Воронецкий, по которому сохло пару сотен людей, Ник Воронецкий, который смотрел на него, как на грязь, Ник, который прожигал его пьяным взглядом и тупо хихикал на свои идиотские шутки, сейчас весь раскрасневшийся, с лицом, измазанным слюной, неумело заглатывает его член и дрочит себе. Без единой идиотской ухмылочки. С загнанным дыханием и мутным взглядом, полным похоти. Вскидывая бедра, Степа снова толкнулся в жаркий рот, удерживая Ника за горло, толкая его к своему паху, проталкивая член так глубоко, насколько может, пока Ник не хрипит, спазмами сжимая горлом член. Степа не сдерживается и стонет в голос, напрягая себя, чтобы не повторить этот тут же, не толкнуться в Ника ещё раз, потому что Ник давится воздухом. Кашляет, снова стирая слюну, стекающую с подбородка, и тут же заглатывает член снова. Словно готовый это повторить. Словно Степе можно снова заставить его давиться своим членом. Тугой комок стали, образовавшийся в груди, упал прямиком Калашникову в яйца, заставляя пальцы на ногах поджаться, а руки сильнее схватить светлые волосы, снова толкаясь бедрами в раскрытый рот, теряя над собой контроль, вскидывая бедра раз за разом. — Твою мать, — Степа вытащил член, ударяя им по лицу Ника, проводя по щетине на щеках, размазывая слюну ещё сильнее. Ему нужно успокоиться, прийти в себя. Иначе он кончит через пару мгновений. Взгляд провел по лицу блондина, отмечая красные пятна на бледной коже, снова зацепился на раздражающую футболку, и наконец упал прямо на член, все ещё стоящий и оттягивающий ткань темных трусов. И Степа ухмыльнулся. Да, Воронецкому это все пиздец как нравится. То, что Степа заставляет его давиться членом и слюной. И Степе это нравилось тоже. Парень отстранился, давая Нику перевести дыхание, занимая член своим собственным кулаком. — Эй, Ник, — он был настолько возбужден, что каждый взгляд блондина мог оказаться финальным. Каждый рваный выдох из опухших губ мог заставить его кончить здесь и сейчас. Степа снова положил руку Нику на подбородок, притягивая ближе, ведя рукой по своему члену в миллиметрах от его лица, словно дразня сам себя, доводя до точки кипения. Большой палец скользнул в рот, проходясь по зубам и утыкаясь в горячий язык. — Раскрывай. Степа не знал, насколько Ник был близок к разрядке, но от его беспрекословного послушания у брюнета сводило крышу. Ник, не отрывая от него взгляда, раскрыл рот, словно подставляясь, а палец скользнул ещё глубже, утопая в скопившейся слюне, которая почти сразу снова начала стекать с подбородка. Ник подставил руку, собирая её, и Степа вытащил палец, цепляясь своей рукой за запястье блондина. — Что ты там хотел этим сделать? Он отпускает член, и он удаляется ровно Никите в губы. Парень высовывает язык, опаляя дыханием, и проводит языком до головки, прикрывая глаза и с шумом переводя дыхание. Да, Степа заставит его сделать это. Не раскрывая глаз, Ник отстранился от члена, утыкаясь лбом в тазобедренные косточки Калашникова, и заводит кулак за спину. Пальцы легко справляются с преградой ткани и упираются в кольцо мышц. Степа не отрываясь смотрел, как парень сильнее разводит ноги, отчего ткань на члене натягивается, и заводит кулак к своей заднице. И стонет. Тихо и глухо прямо ему в пах, заставляя Степу на секунду неосознанно зажмуриться и передавить свой член, чтобы не кончить. — Блять, — Степе казалось, что его пульс бьет в виски ровно с тем же ритмом, что и пальцы Ника, проникающие в его задницу. Он совершенно точно не мог оторвать взгляд от руки, почти полностью скрывшейся под боксерами, не мог перестать дышать загнанно и рвано и уже точно не мог себя сдерживать. Член толкнулся в жаркий рот, снова заставляя Ника стонать, и Степа не смог промолчать: — Нравится? — он наклонился к лицу блондина под собой, дергая того за волосы, заставляя раскрыть глаза и посмотреть на него. — Нравится, когда тебя трахают в рот? — и не дожидаясь ответа, Степа снова толкается до основания, задерживаясь на пару секунд и тут же вынимая член. — Нравится сосать мой член? Степа хотел, чтобы он это сказал. Прохрипел ему это своими опухшими губами, пока Степа водит по ним своим членом. Простонал это, трахая себя рукой, и Ник это делает: — Да-а, — слишком надрывно, тихо и одновременно оглушающе. — Степа… Блондин жмурится, не справляясь с эмоциями, что его накрывали. Он был в минуте от того, чтобы снова кончить. Ему сносило голову сама только мысль о том, что он дрочит себе перед Калашниковым, стягивало яйца в тугой комок, когда Степа шептал ему эти вопросы, затягивало пеленой подступающего оргазма каждый раз, когда он, сбиваясь с ритма, толкался пальцами по простате, представляя, что это может быть Степа. — Я сейчас кончу, — он говорит это, утыкаясь губами в член, не сдерживая очередного полустона, полухрипа, когда Степа выдыхает слишком резко и громко после его слов. Уже почти не чувствуя руку, он толкается назад, уже просто насаживаясь на свои пальцы, когда Степа снова раскрывает его рот и входит медленно и глубоко, пока не утыкается головкой в горло. — Давай, — у Степы срывается голос до хрипа. Он толкает член ещё глубже, сам прогибаясь ближе, сорванным голосом шепча в затылок Нику, — давай, кончай. Рука ложится блондину на поясницу, заставляя прогнуться, бедрами парень толкает член в мокрый рот слишком резко, каждый раз с силой ударяя о небо, а взгляд, словно приклеенный, следит за каждым толчком пальцев. Степа уже не замечает, как его собственные руки сильнее сжимают парня под собой, не слышит, как с губ срываются влажные стоны, он понимает только то, что он отлетит через несколько секунд, только из-за того, что Ник дёргает задницей, насаживаясь на свои пальцы. И Ник кончает, не прикасаясь к своему члену, с громким стоном, не прекращая двигать пальцами, содрогаясь с каждым толчком спермы, вытекающим из него. Стонет слишком жарко, опаляя Степу, и парень срывается. Дёргает блондина за волосы вверх, с силой ведя рукой по своему члену, ускоряясь до безумства, дроча себе прямо в сантиметре от красного и мокрого лица Воронецкого, не отрывая взгляда от пальцев, все ещё покрытыми тканью белья. От пальцев, которые Воронецкий все ещё толкал в себя. От пальцев, которые могли бы быть его членом. И кончает с глухим хрипом, брызгая спермой на лицо Ника.