По наклонной вниз

Степа стоял возле подъезда, пряча глаза от резавшего по сетчатке света полицейских мигалок. Его отец стоял рядом, что-то ему объясняя, но Степа слушал его в пол-уха. Он искал глазами Ника. В суматохе, образовавшейся в квартире, он потерял его, и сейчас уже несколько минут не мог его найти, и он бы с удовольствием пошёл его искать, если бы не отец. Он бы давно уже бросился обратно в квартиру, потому что Ник выглядел до чёртиков жутко. Ему просто надо было убедиться, что все нормально, и беспокойство, стучащее по затылку, усиливалось с каждой минутой, проходящей, пока Степа просто стоял и ничего не делал. — Ты что? — голос Ника донесся до него сквозь гомон двора, и парень резко развернулся, находя глазами блондина, выходящего из подъезда. Всё такого же собранного, — это заставило Степу выдохнуть — идущего чуть позади Стрелкова. — Я не поеду. Ник, я не могу быть невыездным, — Стрелков остановился в метре от него, оборачиваясь на друга, заставляя его также замереть. На лице блондина отражалось миллион различных эмоций. В основном непонимания и злости. Ник был в чувствах, но, очевидно, его мозги все равно не были способны поспевать за ходом мыслей Стрелкова. — Знаешь, что? — парень отстранился от Жени, обходя его стороной. — Делай, что хочешь, — он двинулся в сторону машин, припаркованных у подъезда, — проваливай, вали, блять, — блондин снова развернулся, повышая голос на Женю, слишком очевидно давая понять, что он не спокоен, хотя и старался таким казаться. — Ты опять это делаешь! — Стрелков прожег Никиту взглядом, молча выслушивая его, не обращая внимания на взгляды, которые бросали в их сторону. — Съебываешь! Снова, блять, кидаешь его. Он чуть не умер, — голос Ника сорвался, и Степа сделал шаг в его сторону, словно чувствуя, что ещё немного и на Ника накатят эмоции, с которыми он уже не сможет справиться сам. — А ты думаешь только о себе. Заебало. Вали к чёртовой матери, блять! Ник перевел дыхание, продолжая смотреть на замершего в паре метров от него Стрелкова. Молчаливого, нахмуренного и серьёзного. Степа отошел от отца, подходя к Нику, сжимая свою руку у него над локтем, разрывая их с Женей зрительный контакт. Блондин отвернулся от Стрелкова и прожег его взглядом ледяных глаз. Резко выдернул руку из захвата и ушел в сторону одной из полицейских машин, прячась в салоне. Степа бросил взгляд на Стрелкова, все еще замершего у подъезда, и вернулся к отцу. — Я поеду с Ником.

***

Он вышел из переговорной только спустя два с половиной часа, измотанный тем, что раз за разом повторял одно и то же. Проходя по коридору, он пытался понять, освободился Ник или нет. Он обещал ему, что дождётся. Когда они приехали в отделение, Степа заставил его пообещать, что парень не уйдет никуда, останется здесь и будет его ждать, сколько бы не потребовалось. Потому что Степа волновался. Он все ещё слишком отчётливо помнил состояние Ника из больницы, и он был уверен, что сегодня его ждёт очередная бутылка водки. Но Ника в коридоре не было. Его не было ни в одной из переговорных, в которые он заглядывал, зверея с каждой минутой все сильнее. И он был готов взорваться, когда столкнулся с Олегом в одном из коридоров. — Где Ник? — он выпаливает это сразу же, как видит брата. И старается не обращать внимание на долбанную усмешку, исказившую лицо Олега. Старается не обращать внимания на все, что он говорит: — Что, все ещё не можешь без приключений? Только и можешь, что везде впрягать нас с отцом. Может стоит уже вырасти и начать вести себя нормально? Степа прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Он был готов врезать ему тоже. Он был готов начать крушить все подряд и начать с Олега — было просто потрясающей идеей. — Ник, — все-таки повторяет он, стараясь звучать нормально. Чтобы тупой братец не прицепился к нему ещё из-за неуважительного тона. — Мы отпустили его ещё час назад. Он ушёл. Парень продолжал что-то говорить, но Степа уже не думает о нем. Слишком быстрым шагом, почти что бегом, обгоняет мужчину, направляясь на первый этаж, на ходу набирая номер Воронецкого на телефоне. Этот кретин сбежал. Опять. Гудки резали по ушам, но Степа продолжал зажимать телефон плечом, натягивая на себя куртку. Он перехватил телефон, набирая номер повторно. Этим вечером Ник получит по своему смазливому лицу. Он не будет трястись над ним, пытаясь привести в чувства водкой, словами, чем угодно. Он просто ему врежет. После третьего звонка телефон выдал гнусавое «Абонент временно недоступен», и Степа матюкнулся, выходя из здания. Глазами отыскав свою машину, которую пригнали следом за ними, парень снял её с охраны, запрыгивая в салон, слишком резко захлопывая за собой дверь. Он себя не контролировал. Всё, о чем он сейчас думал, это Ник и его возможные выходки. Потому что он мог сделать, что угодно. И Степа надеялся, что все, на что его хватит мозгов, это просто поехать домой.

***

Но дома его не оказалось. Степа доехал до больницы в надежде, что Ник пошел к брату, но столкнулся только со Стрелковым. Сквозь зубы Калашников надиктовал парню свой номер, чтобы тот позвонил ему, если что-то узнает. Еще один аргумент в пользу того, чтобы врезать Нику по роже. Женя уговаривал его остаться, обработать раны, но Степа отмахнулся, посылая его, вместе с его драной заботой, куда подальше. Потому что ему было не до этого. Он уже забыл, что у него разбиты руки, все тело в синяках, а нос режет при каждом вздохе. Все, что занимало его мысли, это тупорылый, упрямый, двинутый на всю голову, неуправляемый мудозвон Воронецкий. Но он не смог дозвониться до него, не смог его найти, поэтому со злостью послал его в чертов ад и поехал домой. Потому что он тоже был на пределе. Он не железный и с него было достаточно. Степа сидел на кухне, вливая в себя третью бутылку пива, пытаясь отвлечься на все подряд, когда дверь квартиры открылась. Ник ввалился в коридор, прислонившись спиной к двери, сползая по ней на пол. Степа вскочил со стула слишком резко, уже намереваясь подойти к Воронецкому и выместить на нем все скопившееся беспокойство. Он вышел в коридор, уверенный, что застанет там Ника, снова разбитого, отмерзшего и потерянного, и был готов к тому, что в этот раз не поведется на все это. Просто проигнорирует. Он был готов к этому, но столкнуться с истерикой он оказался не готов. Ник сидел на корточках, спрятав лицо в ладонях, одновременно вытирая свои слезы, бесконечным потоком льющиеся из глаз, и одновременно цепляясь пальцами за свои волосы, словно пытаясь удержаться за что-то. Парень ревел совершенно бесшумно, покачиваясь из стороны в сторону, с каждой секундой все сильнее, пока не ударился затылком об дверь, замирая. Степа сделал шаг в его сторону, как магнитом прикованный взглядом к зажмуренным глазам, но резко замер, когда Ник снова с силой приложился головой об дверь. Степа дернулся в его сторону, садясь на корточки рядом, хватая парня за руки, все еще вцепленные в светлые волосы, и попытался привлечь его внимание. — Эй, эй, — Степа встряхнул парня за плечи, так и не получив от него никакой реакции, — Ник, эй. Какого черта? Где ты был? Ник замер, резко вдыхая воздух, словно с трудом, не в силах успокоить рыдания. Степа знал, что так будет. Черт возьми, он знал, что Ник сломается, но он не думал, что Ник впадет в истерику. Он думал… Он думал, все будет не так. Степа не знал, как успокаивать плачущих людей. Он не умел. Всё, что срабатывало с Лешей, не срабатывало с Ником, и сейчас парень был уверен, ему не поможет бутылка водки. И пара ударов по лицу тоже не поможет. Может быть Степе, но точно не Нику. Он был растерян и совершенно точно не знал, что ему делать, чтобы успокоить блондина рядом с собой. Потому что он сам был не в самом лучшем состоянии. Он сам сегодня испугался слишком сильно. Ник в очередной раз приложился головой об дверь, проглатывая слезы, и Степа отпустил его плечи, перекладывая руки ему на шею, фиксируя голову, чтобы парень перестал себя калечить. — Ник, посмотри на меня, — голос тихий, он не мог выдавить из себя что-то громче полу-шепота, разрезающего его горло. Он придвинулся ближе, садясь вплотную к Нику, поднимая его голову, слегка сжимая руки вокруг шеи, у затылка, чтобы Ник его почувствовал. — Я… — Ник выдавил из себя слова, ненамного громче Степы, надрывно переводя дыхание. — Это должен был быть я… — последние слова прозвучали почти беззвучно. Ник распахнул глаза, полные слез. Слишком синие, слишком наполненные болью и чем-то ещё, что Степа не мог прочитать. — Это меня должна была сбить машина, — Ник тоже ухватился за Степу, как и весь сегодняшний день, цепляясь за него, словно неосознанно. — Это я должен был лежать в больнице, не Лёша… — Нет, не должен был, — он попытался что-то сказать, но Ник его не слушал, мотая головой из стороны в сторону насколько позволял капкан из степенных ладоней, в котором было зажато его лицо. — Лёша… Я… — голос хрипел и срывался на очередные резкие вздохи, сотрясающие все тело Воронецкого. — Я шёл сейчас… — он пытался успокоиться, привести голос в порядок, но мысли штурмовавшие его голову, заставляли думать наперёд, снова и снова возвращаться к тому, что выбило сегодня почту из-под его ног, — смотрел на машины и думал броситься под них. Тихий шепот ударил Степу по ушам, словно наковальней. Он не хочет этого слышать, он не готов сталкиваться с этим снова. Снова и снова в его жизни все сводится к тому, что люди, окружающие его, хотят умереть. Он с трудом сглотнул ком, образовавшийся в горле, не в силах отвести взгляд от синих глаз напротив. — Если Лёша не очнется… Если из-за меня Лёша не очнется, я пойду за ним. Степа не мог оторвать глаз от Ника. Он знал, что он кретин, что в его голове куча говна, он знал про его братский комплекс, про то, что Ник не может справляться с проблемами, как взрослый человек, он знал обо всем этом. Знал. Но, черт возьми… Степа устал от этого, устал терять людей по своей глупости. Потому что не может дать им понять, что они ему нужны. Потому что просто не умеет показывать то, что на самом деле чувствует. Он хотел сказать Нику так много сейчас. В основном то, что он тупорылый и пугающий. То, что Степа совершенно не знает, что должен делать, чтобы ему помочь. То, что он тоже напуган до безумия, но он держится. И Ник должен держаться. Потому что Степа не собирается терять двух придурков одновременно. Потому что, даже если для Ника нет смысла жить, если нет Лёши, он, Степа, найдёт ему смысл жить. Ник, вечно гордый, бросающий на тебя взгляды сверху вниз, сколько он себя помнил. Недовольный и считающий его одним из самых тупых людей на свете. Сидит, вцепившись в него, как за спасательную шлюпку, и шепчет, что хотел броситься под машину, потому что не видит смысла жить. Если у Ника нет смысла, какой смысл может быть у кого-то другого? Степа проводит большими пальцами по щекам Ника, не в силах заставить себя что-то сказать. Он не может подобрать слов, чтобы убедить его, что он не прав. Он чувствует так много, но не может сказать абсолютно ничего. Поэтому единственный вариант, который он может придумать, чтобы отвлечь блондина от этих мыслей, — пугающих Степу — это продвинуться еще ближе, пальцами стирая мокрые слезы, вдохнуть почти в сантиметрах от заплаканного лица и коснуться чужих губ своими. Он не понял, как это произошло. Он даже не до конца осознавал, что делает, когда руки переместились с лица на затылок, притягивая лицо Ника ближе. Он чувствовал тяжелый вздох парня, обжегший его лицо, чувствовал, как блондин с силой сжимает пальцы на его плечах и притягивает его за футболку к себе ближе, и Степа просто отдается течению. Потому что Ник перестал реветь. Он отвлекся. И Степа тоже отвлекся от мыслей, которые были слишком сложными для осознания прямо сейчас. Он просто целовал мокрые от слез губы, позволяя Нику углублять поцелуй. Позволял ему притягивать себя за шею, также притягивая Ника к себе за талию. Они были очень близко, Ник практически сидел на его коленях, уже забравшись руками под его футболку, с силой сжимая пальцы на его коже каждый раз, когда Степа проталкивал свой язык в чужой рот, проводя по небу, тихо прорыкивая ему в рот, утягивая в себя его нижнюю губу. Каждый раз, когда они сталкивались языками, Степа чувствовал жар, ударяющий его в пах и в лицо, разгоняющий его сердцебиение, заставляя дыхание сбиваться на рваный ритм. Ник оттолкнулся от пола, заставляя Степу отпрянуть назад, поднялся на ноги, почти сразу снова оказываясь на коленях Калашникова, на этот раз максимально тесно прижимаясь своим пахом к его. Снова припадая поцелуем. К губам, щеке, шее. Ник снова слишком ускорился, словно боясь, что Степа его оттолкнет, и поэтому пытался поцеловать везде и как можно больше. Степа откинулся на полу, ложась, притягивая Ника к себе ещё ближе. Забываясь в поцелуях и блуждающих по телу руках. Он неосознанно подкинул бедра, с силой вжимая Ника в себя, слыша глухой стон прямо в свой рот. Глухой вибрирующий по глотке звук, заставляющий последние крупицы разума отступить, отдавая бразды правления похоти. И он слетает с катушек. Не замечает почти ничего, не успевает отслеживать то, что делает, он просто целует, целует и целует. Как можно глубже и как можно чаще. Руками придавливая задницу Ника к своему паху, вжимаясь в него снова и снова, сжимая ягодицы через ткань джинс, стягивая его куртку почти по-звериному, отталкивая её в сторону. Он не заметил, как Ник оказался прижат к полу под ним, не заметил, когда Никита остался голым по пояс. Его руки на автомате расстегивали ширинку джинс, стягивая их с парня одним резким движением вместе с ботинками. И то, что Ник позволил ему все это, только сильнее разгоняло кровь по венам. Воронецкий снова был, как чёртова марионетка в его руках, разрешающий ему все, позволяющий ему все, наслаждающийся всем, что он с ним делает. И Степа собирался сделать с ним все, что захочет. Он придавил его своим телом к полу, раздвигая ноги парня шире, на автомате толкаясь бёдрами, ища любого мало-мальского давления на свой член, руками с силой сжимая жилистое тело под собой, утыкаясь носом в шею. Целуя парня в кадык, проходясь языком по шее, утыкается носом в отросшие волосы. Он фиксирует его бедра руками, подтягивая к своему паху, с силой упираясь стоящим членом в ягодицы, скрытые лишь тонкой тканью боксеров. Если он не придёт в себя, он трахнет Ника прямо в коридоре. Пульс бил набатом в висках, заставляя все тело гореть. Каждое касание к парню приходилось по коже электрическим зарядом. Он хотел его, хотел взять его, вставить в него свой член и оттрахать так, чтобы ни одна мысль не могла появиться в этой голове. Так, чтобы Ник не мог думать ни о чем, кроме него. Так, чтобы сам Степа не мог думать ни о чем больше. Он перевёл дыхание, снова припадая губами к губам напротив, замедляясь. Если они продолжат в таком духе, Степа кончит себе в штаны. Язык касается шершавых губ, заставляя Ника послушно распахнуть рот и тяжело выдохнуть ему в лицо. Он отрывает одну руку, хватая парня за волосы у корней, притягивая лицо ближе к своему, хотя казалось, что ближе уже некуда. Проталкивает свой язык глубже, цепляясь им за язык Ника, вылизывает его рот, медленно водя по зубам, снова и снова встречаясь с языком Ника, не в силах оторваться. Он хотел успокоиться, но вторая рука все равно пробирается к ягодицам парня, с силой сжимая одну через ткань, медленно отводя её в сторону, дразня. И Ника, и Степу. Калашников снова подбрасывает бедра, толкаясь членом, пальцами проводя между ягодиц, с силой надавливая парню на анус, слыша тихий хриплый стон, чувствуя, как Ник сильнее сжимает пальцы на его спине, толкаясь навстречу. Он этого хочет. Он хочет, чтобы Степа вставил ему. И Степа это сделает. Калашников выдыхает надрывно, почти что рычит парню в рот, приставляя второй палец, снова толкая бёдрами. Снова и снова, опять срываясь. Разводит ноги Ника ещё шире, быстрым движением приспускает со своего пояса джинсы, лишь слегка высвобождая член, и толкает им член Ника. Ткань мешает, он чертовски сильно возбужден, и, наконец-то, высвободив член, хочет кончить. На Ника, в Ника, из-за него… Любым способом. Пальцы оттягивают боксёры блондина, и член Степы проезжается по ничем незащищенной коже. Горячей и твердой. И когда Ник обхватывает их члены рукой, задавая ритм, Степа не сдерживает стона. Волна жара бьет в затылок и оседает в яйцах, заставляя тело неосознанно поддаваться вперёд, ища больше касаний. Пальцы Ника с силой сжались на плоти, заставляя брюнета зажмуриться, тут же отпуская, водя рукой сверху вниз, быстро и рвано. Именно так, как нужно. Калашников приподнялся на локте, отстраняясь от Ника, давая ему больше пространства для действий, припадая губами к его шее. Он вылизывает кожу под ухом, с силой втягивая ее в себя, оставляя следы, руками все еще блуждая по телу блондина. Твердая грудь, подтянутый живот, чёртова задница, по которой он хотел ударить с безудержной силой, но просто сжимает на ней ладонь, острые тазобедренные кости, чертовски бледные соски, за которые Степа тоже цепляется. Острый кадык, колкие щеки из-за недавно сбритой щетины, яркий аромат Ника от его волос, от его шеи, от его тела. Он не сдерживается и снова стонет, прямо над ухом блондина, слыша тихие хриплые полустоны рядом. Ник был чертовски тихим. Степа собирался заставить его стонать. Он толкается членом, усиливая трение в зажатых ладонях, чувствуя, как Ник толкается бёдрами следом. Степа целует его в ухо, тяжело выдыхая, наверняка оглушая. Целует и шепчет хриплым срывающимся голосом. — Быстрее… Ник издаёт звук, больше похожий на всхлип, чем на стон, снова впиваясь в него пальцами свободной руки, ускоряя движение на их членах, заставляя Степу снова рвано выдохнуть. Он практически задыхался, теряясь в Нике, чувствуя его повсюду, терялся от мыслей, что хочет чувствовать еще больше. — Давай, Ник, — снова шепот в ухо. — Заставь меня кончить. Ник вскидывает бедра вверх, заставляя Степу переместиться выше. Ему, черт возьми, нравилось, как Ник вскидывает свои бедра, как толкается в него своим членом, словно хочет его трахнуть. Словно хочет больше, точно также как Степа. — Ещё, — он кладёт свою руку на руку Ника, ускоряя движение ещё сильнее, — покажи мне, как ты хочешь… Ник стонет в голос, с силой жмуря глаза, снова подкидывая бедра вверх, снова проходясь членом по члену Степы, опаляя его горячей кожей, пальцами зарываясь в коротких Степенных волосах на затылке, прижимая его ближе к своему уху. Да, да, да. Ник тащится от этого. — Давай, принцесса, — он снова целует его в шею, снова оставляя засос на бледной коже, чувствуя, как подбирается к краю. — Черт, как же я хочу тебя трахнуть… Эти слова заставляют Ника дернуться, сбиваясь с ритма, распахнуть глаза, выстанывая что-то, с силой сжимая кулак на волосах Калашникова. Они встречаются взглядами, и Ник хмурится, закусывая губу, снова толкаясь членом в степин кулак. Калашников уже практически не чувствовал руку, он не чувствовал вообще ничего, кроме жара, сжигающего его тело и мозги. Он прижимается лбом к лицу Ника, выругиваясь, чувствуя подступающий оргазм. — Да, блять, Ник, — он стонет прямо в рот блондина, ловя его ответный стон. — Черт, да, кончай, — он шепчет, уже не в силах на что-то большее, пытаясь донести что-то до Ника, сквозь стоны, рвущиеся из него. — Хочу, чтобы ты кончил. — Степа… — Ник обхватывает его за спину обеими руками, притягивая ближе, прижимаясь носом к его голове, тяжело выдыхая ему в ухо. И Калашников срывается. Ровно за секунду до Ника, кончает ему на живот с тихим рыком, чувствуя, как под ним подбрасывает Воронецкого, кончающего сразу же за ним. Он теряется в пространстве, ловя эйфорию, накатывающую волной. Он с трудом слышит Никиту, который продолжает шептать ему на ухо: — Не останавливайся, — он снова толкается в его ладонь, заставляя тело Степы сотрястись. — Ещё… Калашников отстраняется, продолжая водить ладонью только по члену Ника, словно выжимая из него последние стоны. На задворках сознания он делает себе пометку о том, что Ник ловит кайф от послеоргазменной стимуляции. Он целует блондина, ловя стон с его губ, отстраняется сильнее, не переставая водить ладонью по все еще стоящему члену, поднимаясь. Поднимаясь и утягивая Ника за собой. Потому что он не закончил. Он отрывает ладонь от члена, притягивая парня к себе за пояс. Снова затягивает его в поцелуй, толкая в сторону спальни. На ощупь прокладывая себе путь, не отрываясь от горячего рта, не в силах оторвать руки от ягодиц, все еще скрытых тупыми боксерами. Он даёт себе пару минут перерыва, просто наслаждаясь лёгкостью, обрушившейся на него, наслаждаясь тянущей негой от поцелуев, все таких же глубоких, от сорванного дыхания Ника, опаляющее его лицо, от ладоней крепко сжимающих его мышцы. Они наталкиваются на стену, не попадая в проем двери, и Степа замирает так, вдавливая Ника всем своим телом, руками блуждая по бокам и спине, с силой сжимая ягодицы. Сминает чертову задницу в своих ладонях, чувствуя мягкие мышцы, чувствуя, что может без страха сжать сильнее, потому что Ник не девчонка. Он может опустить ладонь на эту задницу с силой, не сдерживаясь. И он это делает. Притягивает Никиту к себе, отстраняя его от стены, и опускает свою ладонь на ягодицы парня до звонкого шлепка. Слыша резкий выдох на губах, чувствуя, что Ник совершенно точно не против. Ударяет ещё раз, на этот раз впиваясь пальцами в задницу, заводя себя снова, чувствуя, как опять начинает возбуждаться от того, что Ник прикусывает его шею, от того, что подставляется так легко. Он откидывает голову назад, позволяя Нику выцеловывать его, расслабляя ладонь. Проводя пальцами по чужой пояснице медленно и почти нежно, он забирается пальцами под трусы, задерживая пальцы между ягодиц, наконец-то чувствуя теплую кожу под своими ладонями. Он разводит его ягодицы в стороны, приставляя палец к анусу Ника, тут же взрываясь. Потому что Никиту подбрасывает в его руках, он стонет хрипло прямо ему в ухо, толкается назад, усиливая это касание. Степа чувствует, как в пояс ему упирается член Ника, снова стоящий, снова жаждущий его. Чувствует жар, исходящий от парня, он ловит на себе взгляд плывущих глаз и не сдерживает стона, снова притягиваясь за поцелуем. Ему срочно нужен презерватив. Нужен прямо сейчас. Он резко дёргает Ника в сторону спальни, толкает его спиной в комнату, не выпуская ладонь из его трусов, не отрываясь от него ни на миллиметр. До тех пор, пока Ник не спотыкается об кровать, и не падает на неё спиной. Степа летит следом за ним, успевая выставить ладонь, останавливая себя от падения. Он видит, как резко вздымается грудь блондина под ним, видит, как раскраснелось его лицо, и он видит это лицо: мутный пошлый взгляд, раскрасневшиеся губы, язык, мелькающий по ним, оставляя после себя дорожки блестящей слюны. И Степа хочет это лицо. Он чувствует, как кровь устремляется к его члену, заставляя его снова возбудиться до максимума. Дёргает Ника на себя, спуская его с кровати, ставя его на колени перед собой. Степа стягивает со своего пояса джинсы, ловя взглядом руки Ника, помогающие ему это сделать. Он, не отрываясь, смотрит как Ник продвигается ближе, как без раздумий раскрывает рот, заглатывая в себя его член. Опускаясь по нему до предела. Чувствует обжигающий язык, скользящий по всей длине, цепкие пальцы, державшие его за ягодицы, словно притягивая ближе. И жар, жар, жар, раскаляющий его изнутри. Он запускает руки в волосы блондина, задавая нужный ритм. Ник послушно следует за его движениями, не сопротивляясь, глотает глубже под давлением руки, распахивает глаза, самым грязным образом наблюдая за его лицом. И Степа рычит, встречаясь с ним взглядом. Потому что он хочет, чтобы Ник смотрел. Чтобы он видел, как Степа трахает его рот. Он фиксирует голову Ника, толкаясь сам, проезжаясь головкой по языку, упираясь в глотку. Он толкается, нисколько не думая о парне, срывая кайф от прямого взгляда голубых глаз, от мыслей, что он, черт побери, заставит Воронецкого Никиту отсосать ему так глубоко, как только захочет. И он толкается до основания. Толкается в глотку Ника, чувствуя сопротивление, чувствуя, как его горло сводит спазмами, и толкается еще глубже. До хрипов, вибрирующих по члену до самых яиц. Он стонет, выпуская член изо рта, позволяя парню вздохнуть и откашляться. Почти сразу же с силой нажимая на его затылок, вдавливая лицо в свои яйца. По лицу Воронецкого стекает слюна, а на глазах снова выступили слезы. Именно те слезы, с которыми Степа может справиться. Именно те слезы, которые не мешают Нику снова распахивать рот и вытаскивать язык, проходясь по мошонке. Вбирать в себя одно яичко за другим. Не сводя со Степы взгляда. Калашников не понимает, от чего он ловит больше кайфа, от горячего и мокрого языка, вылизывающего каждый его сантиметр, или от того, как выглядит Ник, раскрасневшийся, стоящий перед ним на коленях и заглатывающий его яйца. Парень прикрыл глаза и надрывно вздохнул. Он хочет заставить Ника заглотить его яйца, хочет заставить его умолять дать ему это сделать. Он, черт возьми, хочет нагнуть Ника над кроватью и оттрахать его. Уткнуть его лицо в простынь, заставить гореть и не желать ничего, кроме степиного члена. В себе. В своем рте, в своих руках, в своей заднице. Степа стонет, снова встречаясь взглядом с Ником. Он снова дёргает парня за волосы, в очередной раз толкаясь членом в его рот. Приставляет головку к щеке, несильно ударяя ладонью по лицу Никиты, чувствуя, как вибрации распаляют огонь возбуждения. Он не может остановиться, продолжая водить пальцами по его лицу: по щекам, по тонким светлым бровям, надавливая на них, заставляя блондина снова поднять на него взгляд. Ник был олицетворением слова «похоть». Он выглядел так, словно все, что он когда-либо хотел, — это отсосать у него. Это, черт возьми, заставляло Степу забывать про тормоза. Он вынимает член из влажного рта, почти сразу же дергая Ника вверх под руки. Лицо блондина оказывается слишком близко: мокрое и жаркое. Ник сглатывает резко, стирая тыльной стороной ладони следы слюны со своего лица. Откашливается прямо в сантиметрах от Степы, всем своим видом крича, что только что отсосал. Отсосал и получил от этого удовольствие. Отсосал и сделал бы это снова. Пульс Степы бьёт ему по горлу, мешая сглотнуть. Он во все глаза смотрит на Ника, медленно поднимающего на него взгляд. На Ника, чьи голубые глаза сейчас были почти чёрными. На Ника, который проводит языком по своим блядским губам, а руку опускает на свой член. Кулаком дроча себе прямо в сантиметрах от Калашникова, задевая пальцами его живот. На Ника, который получал кайф от того, что они делали. На Ника, не прячущего ничего. На Ника, который позволяет себе дрочить перед Калашниковым, смотря прямо ему в глаза, пожирая его глазами. На Ника, который хотел трахнуть Степу и не скрывал этого. На Ника, которого Степа хотел повалить и заклеймить. И Степа это делает. Прижимается к парню ближе, почти что кусая его губы, с силой проталкивая свой язык в его рот, не отрывая взгляда от его лица. Видя, как блондин закрывает глаза, как хмурится, также жарко отвечая ему на поцелуй с тихим стоном. Он позволяет Нику перехватить инициативу, когда блондин хватает его за шею, притягивая ближе к себе, когда он цепляется за его задницу, толкая Степу на себя. Толкая его член на себя. Степа с трудом отрывается, отталкивая Ника на кровать, сам отходя к изголовью. По пути парень стягивает с себя штаны и белье окончательно, резким движением снимает с себя футболку, оставаясь полностью голым. Он открывает ящик тумбочки и вытаскивает презервативы и смазку, тут же возвращаясь к Нику, разметавшемуся на кровати. Он не успевает ни о чем подумать или засомневаться, видя, как Ник откидывает свои трусы в сторону. Он не собирается ни о чем думать, когда Ник притягивает его к себе ближе, снова целуя его шею, раздвигая перед ним ноги, словно приглашая, словно давая ему белый флаг. И Степа собирается им воспользоваться. Он падает на Ника, пальцами разрывая упаковку презерватива, натягивая резинку на свои пальцы, выдавливая на них смазку. Он садится на колени между его ног, руками ведя по его бокам, хватая за бедра и дергая на себя. Ник был чертовски горячим сейчас. С откинутыми за голову руками, с натянутыми мышцами, с разметавшимися по одеялу волосами, со стоящим членом, упирающимся ему в живот, с крепкими бёдрами, так правильно лежащими на его, Степе, поясе. С чертовски соблазнительной голой задницей, к которой Калашников тянет руку в презервативе. Пальцы касаются кольца мышц, надавливая, не пытаясь проникнуть глубже. Степа собирался насладиться этим. Он притянул парня ближе, крепко держа его одной рукой за пояс, пальцами зарываясь в колких светлых волосах у члена, другой рукой водя по анусу, словно дразня, оттягивая этот момент. Ловя каждый резкий выдох Ника, ловя каждое движение его пальцев по простыне. Запоминая каждое движение и выражение лица. Он ухмыльнулся, встречаясь взглядом с Никитой, потому что блондин выглядел так, словно готов был выпалить ему что-то, выглядел злым и напряженным. Степа растянул губы в улыбке, не в силах себя сдерживать, и наклоняется к Нику, нависая над ним, замирая в сантиметрах от его лица, продолжая пальцем скользить по его заднице. — Что такое? — он шепчет в приоткрытые губы Ника, тут же чувствуя горячее дыхание на своём лице. — Скажи, что ты хочешь. Ему это нравилось. Нравилось видеть реакцию на его слова, нравилось вытаскивать на поверхность самые грязные желания. И Нику нравилось то, что он говорит, он это уже знал. Он знал, что его это заводит, знал, что Нику нравится его слышать. И он хотел заставить Ника сказать ему все, что он когда-либо хотел. Сказать, как ему нравится, как ему хочется, чтобы Степа это сделал. — Тебя. Ник касается его своими губами, произнося это. Он говорит это прямо ему в рот, подбрасывая свои бедра, заставляя палец Калашникова проехаться между ягодиц. И Степе не надо было повторять дважды. Он сгибает палец, погружая фалангу в Ника, проталкивая палец дальше, чувствуя, как мышцы вокруг его пальца сжимают его, чувствуя, как Ник стонет, откидываясь на кровати, просто от самого факта, что Степа вставил в него свой палец. И Степа тоже хотел простонать. Только от того, что он может засунуть в это тело свои пальцы, и Ник не будет против. Ник будет цепляться за него, сам насаживаясь на презерватив вокруг его руки. Сам будет притягивать его на себя, кусая его губы. Степа двигает пальцем быстрее, чем хотел. Он торопит себя, двигаясь резче, глубже и неаккуратнее. Он хочет больше. И когда он приставляет второй палец, Ник стонет ему в губы глухое утробное «да-а», заставляя его снова слишком резко дёрнуть пальцами. Ник все еще слишком тугой. Такой обжигающий изнутри, тесный, и Степа не может не думать о том, как, черт возьми, будет хорошо его члену, когда он сможет вставить его. В Ника. Такого горячего, открытого перед ним. Он отстраняется от парня, снова садясь на колени, и не может оторвать взгляд от своей руки. Тёмное кольцо мышц плотно обхватывает оба его пальца, словно засасывая внутрь. Степа толкает руку, почти до основания погружаясь в тело Ника, раздвигая пальцы внутри. Его отвлекает рука, с силой сжимающая его запястье, и он поднимает взгляд на блондина. Парень привстал на локте, крепко держа его руку между своих ног, не сводя с него глаз. — Согни, — он не говорит, он приказывает. И Степа делает то, что ему говорят. Сгибает пальцы внутри парня, позволяя ему вести своей рукой. Ник меняет направление, и Степа снова сгибает фаланги внутри, чувствуя через слой презерватива то, что никогда раньше не чувствовал. Ник тихо стонет, прикрывая глаза, и Степа пропускает пару ударов сердца. Он на автомате повторяет это движение, заставляя Ника снова и снова тихо выстанывать звуки сквозь приоткрытые губы. И Степа на периферии сознания понимает, что стонет ему вслед. — Блять, — он ругается себе под нос, вынимая пальцы из Ника, с силой проталкивая их снова, сгибая там, где ему сказал Ник. Он ловит каждый выдох парня, видит, как его член дергается от движений внутри него, залипает на чёртовом языке снова мелькающем между губ. Степа хочет больше. Хочет больше стонов Ника, хочет сделать лучше, хочет заставить его кончить только от его пальцев, хочет, чтобы Ник толкался ему навстречу, требуя большего. Он плюёт на свою свободную руку, размазывая слюну по ладони, опуская её на член Ника. Слышит долгий протяжный стон, и Ник делает это: толкается навстречу его кулаку, сам насаживаясь на его пальцы. Черт черт черт. Степа хочет, чтобы это был его член. Он ещё несколько раз быстро растягивает парня изнутри, теряя терпение. Он водит по члену в такт движениям пальцев, плавясь от вида Ника, теряющегося между двух его рук. Он вынимает пальцы, отбрасывая резинку на пол, слишком резко разрывает новую упаковку, не переставая водить по члену. Презерватив раскатывается быстро, секунда и он уже вылил на свой член смазку, размазывая её по стволу. И Ник не отрывает от него взгляда, когда Степа приставляет к нему головку. Он толкается в парня, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться. Чтобы не повалить его на спину и войти полностью одним резким движением. Он чувствует давление мышц вокруг члена, чувствует, как жар ударяет его в грудь, чувствует как Ник расслабляется под ним. Руки дергают его за шею, заставляя упасть на кровать, снова придавить своим весом. Степа раздвигает ягодицы Ника в стороны, проталкиваясь глубже так медленно, как только может. Замирает, когда его член уже наполовину внутри, переводя дыхание. Медленно выходит, тут же толкаясь обратно, слыша стон над своим ухом. Слишком тихий. Он выходит снова, меняя угол проникновения, снова толкаясь в парня резче, на этот раз глубже, сразу же выходя. Он сжимает ягодицы с силой, наверняка оставляя синяки на бледной коже, натягивая Ника на себя. Ника, разметавшегося под ним, Ника, который давится воздухом под ним, Ника, который лежит под ним. И он отпускает себя. Хватает парня за волосы одной рукой, второй отводя его ногу в сторону, и ускоряется. Входит в него, наслаждаясь давлением, с которым Ник его принимает. Он толкает свой член в парня с каждым разом все глубже, уже не сдерживаясь. Потому что Ник его не останавливает. Потому что он держит его руками поперек спины и подбрасывает свою задницу на каждый толчок. Потому что он стонет вместе с ним, когда тело привыкает, и член проникает до самого основания, пока яйца не впечатываются в ягодицы. И Ник снова его целует, поворачивается к его лицу, и вытягивает шею, ища его губы. И Степа целует его в ответ, мокро, жарко и пошло, грубо вставляя свой член, сбиваясь с ритма. Он запутывается лицом в светлых взмокших волосах, вдыхая его запах, разгоняя возбуждение по телу. Он хочет ему что-нибудь сказать, хочет прорычать ему в ухо что-то грязное, что-то пошлое, такое, отчего Ник будет стонать. Но в его голове выстреливают только мысли о том, что Ник мог бы хотеть жить, только ради этого. Разве этого недостаточно? Разве того, что Нику сейчас хорошо, хорошо с ним, разве этого мало? И он чувствует, что к жару в груди добавляется какое-то другое чувство, словно гвоздями вбивается ему в район солнечного сплетения. И он просто целует волосы Ника, с силой сжимая его талию, замедляясь. Он практически сдавливает его тисками, вставляя свой член медленно и глубоко. Пытаясь что-то сказать этим. Он целует его шею, с силой зажмурившись из-за накатившей на него лавины эмоций, и толкается в него почти нежно. Почти правильно, не по животному, словно это должно что-то значить. Словно это не просто похоть и не просто секс. Ник снова цепляется за его шею, притягивая лицо парня к себе ближе, глухо стонет ему в лицо от очередного глубокого толчка, и целует его. Так, словно это его последний в жизни поцелуй. Словно он цепляется за Калашникова, чтобы не упасть. Словно он держится за него, как за какой-то якорь. Степа впускает язык Ника в себя, отвечает ему, теряясь в ощущениях. Он с силой вжимает парня в кровать, втрахивает его в матрас, вырывая из него стоны, и хочет просто остаться так. Когда Нику хорошо, когда ему хорошо. Когда они оба не думают ни о чем, кроме друг друга. И Степа хочет, чтобы Нику было ещё лучше. Он может сделать ему ещё лучше. Он отстраняется, снова садится на колени и ускоряется. Он подбрасывает бедра Ника каждый раз, с силой толкаясь в него, почти повторяя то положение, в котором он трахал его пальцами. И Ник стонет громче. Блондин сжимает кулаки на простынях, выстанывая что-то, прогибаясь в пояснице. Степа кладёт руку на член Ника, двигаясь в такт со своими бёдрами, не отрывая взгляда от лица напротив. Потому что Ник выглядел потрясающе. Ему все это нравилось также чертовски сильно, как и Степе. Он стонал на каждом выдохе, рвано вдыхая раскаленный воздух. Подбрасывал бедра, насаживаясь на член, не успевая за скоростью Степы, но все равно толкаясь навстречу. Был такой раскрытый, так блядски легко принимал в себя его член, словно был создан для него. Выстанывал его имя, прорезая этим звуком Степу насквозь. Заставляя его зажмуриться под накатившим с головой жаром до белых кругов перед глазами. Его разрывало на части, раскалывало прямо от члена, от поджатых яиц, до груди в районе сердца. — Ещё, — он хочет услышать это ещё. — Степа… — Ник его понимает почти с полуслова, выстанывая его имя громче, срываясь на хрип, — Да, боже, Степа… Калашникова почти бьет током от этого низкого голоса, от поднимающейся от паха лавины. — Я сейчас кончу, — Ник дёргается, раздвигая свои ноги еще шире под ним, почти хрипит срывающимся голосом: — Блять, Степ… И Степа пытается ускориться. Он хочет, чтобы Ник сорвал свой голос, он хочет, чтобы он кончил, не трогая себя, только от того, что Калашников его трахает, с обеих сторон. От того, что Степа повсюду. — Хочу… — Ник шепчет, давясь воздухом, — кончи в меня. И Степе срывает крышу. Он почти рычит, остервенело вбиваясь в парня до звонких шлепков по заднице, толкаясь в него как можно глубже и как можно быстрее. И он чувствует, как Ник кончает. Он чувствует запах спермы, ударивший его в лицо, чувствует, как руку обжигает, когда она выстреливает из члена Ника толчками, практически заливая его кулак, он слышит как Ник рвано стонет сквозь сжатые зубы, и он чувствует это членом. Ощущает как мышцы сжимаются вокруг него, заставляя его самого срываться на стон, подгоняя его к краю. Он продолжает водить рукой по члену Ника, чувствуя, что парень все еще напряжен, он входит в него со стоном, ощущая, как Ник практически засасывает его внутрь, слышит дыхание Ника совсем рядом, оглушающе громкое. И Ник выстреливает спермой снова, толкаясь бёдрами, в последний раз сам с силой насаживаясь на Степин член, и Калашников сквозь пелену в своей голове думает, что это просто охрененно. Что Ник, мать его, может растянуть свой оргазм, как чёртова девка. В Степиной голове снова проскальзывает мысль, что эта задница была создана для него, создана, чтобы он трахал её. Чтобы Ник кончал раньше, чтобы Степа мог дотрахивать его, пока Ник ловит кайф после оргазма. Чтобы Степа мог кончить именно тогда, когда мышцы его задницы расслабляются. И он толкается как можно глубже, срываясь. Он кончает в резинку внутри Ника, ещё пару раз толкая в него свой член, пока тело не станет ватным. Калашников падает на Ника, опаляя его своим дыханием, загнанным и резким. Чувствуя точно такое же дыхание рядом. Он приходит в себя только через десяток секунд, наконец-то способный вытащить из парня свой член и откатиться с него. Упасть плашмя на кровать и попытаться привести дыхание и сердцебиение в норму. Степа стягивает презерватив со своего члена, завязывает его и отбрасывает на пол, прикрывая глаза. Он оборачивается на Ника. Он хочет ему что-то сказать, может быть пошутить, он неосознанно улыбается, пока не замечает выражение на лице блондина. Он все еще лежит рядом, подтянув ноги в коленях. Лежит и закрывает лицо ладонями, хмуря брови. В груди Калашникова на этот раз кто-то с силой вырывает гвозди, с трудом, с тянущей и режущей болью. Очень пугающе. Он замирает, так и не сказав ничего вслух. Молча смотрит, как Ник переводит дыхание, отрывает руки от лица и садится на кровати. Не поднимая на него глаз. — Я в душ, — он кидает это гулким эхом и выходит из комнаты.