По наклонной вниз

Марк стоял посреди пустой квартиры, где-то задним умом понимая, что вокруг стало слишком тихо. Он отмер, поворачивая голову, проходясь взглядом по разгромленному коридору, по пятнам крови на тумбочке и старом линолеуме, по грязному растаявшему снегу отпечатками оставленному всеми теми, кто прошелся сегодня через эту квартиру. В эти последние двадцать минут. Парень с трудом сглотнул, пробираясь через осколки стекла к выходу. Он запрыгнул в кроссовки и сдернул с вешалки куртку, сразу же выходя из квартиры. Ускорился, выбегая на улицу, врываясь в гомон голосов, света и людей. Вокруг их дома было слишком много полицейских машин. Вокруг толпилось слишком много людей, и Марк не сразу смог увидеть хотя бы одно знакомое лицо. Но вот блондинистая макушка Ника мелькает перед глазами, и парень уже шагает в его сторону, но останавливается, когда понимает, что Воронецкий идет к одной из машин и садится в салон. Взгляд замечает Калашникова. Марк видит, как парень на ходу что-то говорит мужчине поодаль и также садится в машину. Марк начинал паниковать. Они все до чертиков его раздражали. Нельзя ввалиться к кому-то в квартиру, разнести ее, избить его брата и увезти его в ментовку. По крайней мере ничего ему не объяснив. Он ничего не понимает, и никто из этих имбицилов явно не собирается ему ничего рассказывать. Марк подрывается и бежит в сторону машины, в которую сели Степа и Ник. Он бежит, готовый ворваться к ним в салон и потребовать объяснений. Но машина скрипин по снегу у подъезда и трогается, когда парень был в паре метров от нее. Он останавливается, обессиленно опуская руки, пока в голове не всплывает, что их было трое. Он слишком резко разворачивается на пятках, окидывая взглядом двор, пытается вспомнить, как выглядел третий парень, что стоял в коридоре, прямо рядом с ним. Черт, почему он даже не посмотрел на него. Ладно, он знает почему. Потому что он пялил во все глаза, как Степа хреначит его родного брата на их кухне, а Игорь говорит, что сбил Лёшу. И смеется. Парня передернуло, и паника накатила с новой силой. Потому что ему должен кто-нибудь все объяснить. Кто-то обязан сказать ему, что происходит. Что с Лёшей, где он и при чем здесь его брат. Взгляд цепляется за фигуру в темном пальто, стоящую возле подъезда. Марк приглядывается и убеждает себя, что это именно тот третий парень с их кухни. Уже делает шаг в его сторону, как фигура разворачивается и идет прочь от их дома. Туманов слишком отчетливо чувствует, как у него подкашиваются ноги, а глаза застилает пелена паники. Если и он сейчас уйдет, Марк просто разрыдается, как мальчишка. Он снова начинает бежать, в этот раз успевая. Хватает парня под локоть и с силой дергает на себя, встречаясь с непонимающим и нахмуренным взглядом. — Стой, — Марк почти кричит. Он не контролирует свой голос и свои действия. Но парень останавливается, и Марк пытается перевести дыхание. — Где Лёша? В его голове крутится тысяча мыслей, но эта оказывается самой главной и волнующей. Примерно с того момента, как Стёпа сказал ему в трубку, что Воронецкий в больнице, что его брат сбил его на машине. С того момента, как кучка ментов повязала его тупого брата и увезла черти куда. Потому что Игорь больной на всю голову, потому что Марк прекрасно знает, что он может слететь с катушек, потому что Лёша не взял трубку и никто — никто — не говорит ему, где он и что с ним. Парень напротив него хмурится и пристально вглядывается ему в лицо, и Марк теряет терпение. — Где он? — он кричит, снова дергая его за локоть, заставляя парня пошатнуться и удивленно распахнуть глаза. Он начинал бесить Марка, и эта его тупая улыбка, появившаяся на лице, делала все только хуже. Потому что она была успокаивающей и ни капли, черт ее возьми, не веселой. — Ты Марк? — голос спокойный и низкий. Слишком тихий на контрасте с его собственным срывающимся голосом. Это заставляет Марка немного прийти в себя и молча кивнуть. — Леша в больнице, я сейчас еду туда. Ты можешь поехать со мной. Хочешь? Он говорит это Марку медленно и спокойно, и Марк расслабляется. Снова молча кивает и наконец отпускает руку парня. — Я вызвал такси, нам нужно выйти из дворов, — парень сначала объясняет ему это, а потом начинает идти, но Марк все равно пугается, когда он отходит от него, словно боясь упустить из виду, поэтому дергается вслед за ним слишком резко. Его окидывают взглядом, но ничего не говорят. У Марка трясутся руки. Запоздало он понимает, что паникует сильнее, чем думал. Он с силой сжимает руки в кулаки, пытаясь унять дрожь, и не видит, как парень рядом с ним сканирует его взглядом снизу вверх. — Как ты? Голос вырывает его из мыслей, заставляя поднять голову. Он никогда не видел этого парня до этого дня. Марк думал, что знает все окружение Лёши. Он не сталкерил, но возможно интересовался этим сильнее, чем должен был. Но этого парня он не видел ни на одной фотографии ни в одной социальной сети ни одного тупого друга Воронецкого. И он не нравился Марку. Поэтому он просто прожигает его недовольным взглядом и отворачивается. Он хочет быстрее увидеть Лёшу. И он молчит, когда парень говорит ему что-то снова, открывая дверь такси. Он запрыгивает в салон быстрее него, все ещё боясь, что парень уедет без него. Он отворачивается к боковому стеклу, прикрывая глаза, пытаясь успокоиться. Повторяет про себя, что с Лешей все хорошо, словно, если повторить это миллион раз, то так и будет. Но успокоиться не получается, поэтому он сдается и разворачивается к парню рядом с собой. — Рассказывай. Он знает, как ведут себя все дружки Воронецкого, когда встречаются с Марком. Он прекрасно знает, что он им не нравится, и сейчас был уверен, что его снова прожгут недовольным взглядом и скривятся. Или скажут что-то тупое, но парень рядом с ним даже не нахмурился на его резкую фразу, а просто задумался на секунду, поворачивая к нему голову. — Леша в больнице уже три дня, — его тихий голос определенно делал что-то с Марком, потому что Туманов тут же забыл про свою панику, стоило ему заговорить. — Он не приходит в себя после операции. Ты можешь к нему прийти, но… — парень сглотнул, проглатывая слова, и Марк на секунду подумал, что возможно не он один здесь сходит с ума от волнения. Парень посмотрел ему в лицо и выдавил слабую улыбку, в которую Марк опять не поверил. — Он должен скоро очнуться. Марк кивнул и отвел взгляд, проглатывая ком в горле. Лёша не в порядке, Лёша не в порядке, Лёша не в порядке… Парень с силой прикусил губу, пытаясь отвлечься на что-то помимо мыслей в своей голове. — Вы друзья? — отвлечься на тихий голос было проще, поэтому Марк просто кивает, надеясь, что парень скажет что-то ещё. — Это же Лёша, он сильный. Просто нужно немного подождать. Да, Марк это знал. Знал прекрасно. Лёша был одним из самых крутых чуваков, которых он знал за свою жизнь. Знал, что его не могли положить трое парней в драке, что он был самым сильным, но, черт… Машина — это другое. Но парень рядом был уверен, что Лёша скоро очнется, и Марк решил, что ему наверняка лучше знать. В это верить было намного проще, чем думать о том, что Леша в больнице после аварии и не приходит в себя из-за его тупого брата… Они ехали слишком долго, и Туманов был уверен, что сошел бы с ума, если бы парень рядом его не забалтывал. Он всю дорогу отвлекал его, рассказывая что-то о Лёше. О том, как ему не нравится, что о нем беспокоятся. О том, что он наверняка будет очень недоволен, когда очнется и поймет, что все вокруг сходили с ума от переживаний. И Марк отвлекся, даже смог улыбнуться почти весело на очередные слова о том, как разозлится Лёша. Потому что это было чистой правдой. — А вы друзья? — он спросил это после очередных уверенных слов о том, как поведет себя Лёша. Потому что они звучали очень убедительно. Так уверенно, словно этот парень знает его как свои два пальца, словно они знакомы уже тысячу лет, но Марк не видел его ни разу. Не слышал о нем ни разу. Он даже не знает, как его зовут. — Не совсем, — парень снова нахмурился, словно задумавшись, — я… Я дружил с Никитой. — Пфф, у этого придурка есть друзья? — Марк не сдержался. Ему не нравился Ник, и то, что он сейчас сидит с его другом, ему не нравилось тоже. Даже не смотря на то, что он казался нормальным. Нормальные люди не могут дружить со старшим Воронецким. — Ник тебе не нравится? Что-то было в нем, в этом парне, сидящем рядом с ним. Что-то странное. Он сидел с прямой спиной, словно он не человек вовсе, сложив руки в замке на свои коленях. Сидел и смотрел на него, практически не мигая. И было что-то в его голосе и взгляде, что заставляло Марка отвечать ему честно, даже не подумав: — Конечно нет. Мне нравится только Лёша. Эти слова прозвучали очень двусмысленно. Марк словно со стороны услышал, как могла прозвучать эта фраза для этого парня, но ему было плевать. Лёша ему нравился и все тут. И он уже хотел было повернуться и встретиться непонимающим взглядом, или с отвращением, или с усмешкой, или с чем-то ещё, но, повернувшись, увидел все тот же прямой взгляд и слабую улыбку. — Да? Почему? — это звучало не как непонимание. Его голос звучал слишком заинтересовано, и Марка прорвало. Потому что его никто не понимал, никто не разделял его восхищения Воронецким, а сейчас этот странный чувак сидит рядом с ним и искренне спрашивает, что ему нравится в Лёше. И он рассказывает, как они встретились. Что Леша был единственным, кому было не насрать, что он не дома. Что он единственный, кто переживал, что с ним все нормально. Что он единственный, кто ни разу не пытался его заткнуть и всегда брал трубку, когда Марк ему звонил. Потому что он единственный, кто так искренне смеялся рядом с ним. Единственным, кто не смотрел на него, как на побиравшегося ребенка, а как на друга. Потому что Лёша его защищал. И провожал домой. И интересовался, как у него дела. И был самым классным, кого когда-то знал Марк. И был тем, кого сбила машина, из-за того, что Марк пытался задобрить брата, рассказывая все, что узнает про старшего Воронецкого. Он не знал, что из-за этого что-то случится с Лёшей. Он этого не хотел. И Марк не замечает, как фонтан слов превращается в слезы, безостановочно текущие по лицу. Он не заметил, как это произошло. Просто в один момент ему перестало хватать воздуха, а глаза начало жечь от льющихся слез. И он стыдливо пытается их вытереть, понимая, что парень рядом с ним все прекрасно понял. Бросает на него взгляд, но парень отвернулся. Делает вид, что не видит, что Марк плачет. Делает вид, что не слышит, как салон машины разрезают его всхлипы. И Марк ему за это благодарен.

***

— Подожди меня здесь, — парень посадил его в холле, на ходу снимая пальто. Было слишком неожиданно увидеть под одеждой бледно-зеленую форму медбрата, Марк не думал, что он здесь работает. — Женя, быстро в кабинет, — его окликнули со стойки, и Марк увидел, как с лица парня пропадает спокойное выражение, сменяясь недовольством, раздражение и чем-то ещё, но стоило ему снова обернуться к Марку, как на лице опять появилась лёгкая улыбка. — Я скоро приду и мы сходим к Леше. Марк кивнул, и парень ушёл, оставив его одного в холле больницы. Его зовут Женя. Марк попытался вспомнить хоть что-то о Нике и его друзьях. Он был в курсе почти всего, что происходит в жизни старшего Воронецкого, но он не знал, кто такой Женя. Марк подумал, что, возможно, они не очень близки. Возможно именно поэтому парень кажется нормальным. Это единственный человек, после Лёши, который обращался к нему нормально. Единственный, кто хоть что-то ему сказал и хоть как-то пытается ему помочь. Парень достал телефон и залез в сеть, рыская по друзьям Никиты в единственной соц.сети, в которой он сидел. Но он не может найти никакого Женю. Или это оказывается не он. Он на всякий случай проверяет всех людей по аватаркам, надеясь, что парень записан как-то по-другому, но все равно не может его найти. Поэтому он открывает страницу Лёши и делает то же самое. Перелистывает один профиль за другим, не замечая, сколько проходит времени, и не находит никого похожего на этого парня. Его отвлекает рука, несильно сжимающая его плечо. Марк поднимает взгляд и видит перед собой Женю, пристально вглядывающегося в его глаза. — Пойдём? Марк кивает, поднимаясь. Они проходят мимо стойки регистрации, пока их не останавливает голос женщины, который звал Женю пару десяток минут назад. — Я позвонила юристам. Скоро будет ответ, — она говорит это Жене, взглядом проскальзывая по Марку, останавливаясь на руке, все еще сжимающей его плечо. — Кто это? Ты что, падок на школьников или что-то такое? — Что? — Женя сжимает его плечо с силой, наверняка не осознанно, заставляя Марка поднять на него взгляд. Парень смотрит пристально перед собой, буквально прожигая женщину взглядом. — Серьёзно? — Не в больнице, — Марк видит, как лицо парня хмурится в непонимании от слов женщины, как он медленно прикрывает глаза, чувствует, как рука начинает толкать его к лестнице. — Психушка, — он шепчет это себе под нос, но Марк слышит. Он все еще пялится во все глаза на Женю, который не смотрит в его сторону. Марк знал, что Ник гей. Что он встречался с парнем несколько лет. Он знал, что Лёша, очевидно, нормально относится к такому роду отношениям, потому что он хорошо общался с Ником. А сейчас Марк узнает, что друг Ника тоже гей. Друг? — Ты встречался с Ником? — он спрашивает это просто слишком глубоко задумавшись. Он не думает, как этот вопрос может звучать, он никогда не думает о том, что говорит. И в этот раз тоже запоздало понимает, что ляпнул первое, что пришло на ум. Но на его памяти только Лёша спокойно терпел все, что он несет, остальных обычно это бесило. И Марк не хотел раздражать Женю, потому что… Ну, он был нормальным. И он только через пару секунд осознает, что спросил об этом слишком брезгливо. Понимает это, видя, как вытягивается от удивления лицо парня, как вздергиваются брови, почти прячась под тёмными волосами. И Марк уже начинает себя проклинать, но Женя неожиданно смеётся. Тихо прыскает и растягивает губы в широкую улыбку, тихо посмеиваясь, кидая на него взгляд из-под опущенных ресниц. Марк никогда не думал, что он из этих. Возможно, эти мысли появлялась в его голове, когда он думал о Лёше, но он был к нему сильно привязан и никогда не придавал этому большого значения. Но он никогда ещё в своей жизни не залипал на лицо незнакомого парня просто потому что он улыбнулся. Никогда ещё ничего подобного не заставляло его незаметно для себя приоткрыть рот и пялить во все глаза, ловя каждое слово низкого голоса. — Нет, — Женя выдавливает эти слова с улыбкой на лице, через секунду уже хмуря брови, все еще улыбаясь, — не с Ником. И Марк не решается спросить с кем. Он все еще слишком увлечен переменной настроения на этом лице. Как улыбка трансформируется в еле заметный изгиб краем губ. Как брови сдвигается на переносице, а через секунду лицо снова принимает обычное выражение. И Марк чувствует что-то, что было слишком похоже на то, что он чувствует рядом с Лешей. Казалось, что рядом с этим парнем тоже можно не переживать по поводу своих слов и действий. И это было слишком необычно. Но парень не успевает задуматься об этом, потому что Женя замирает у одной из дверей. Он заходит внутрь, включает свет и подходит к кровати, на которой лежит парень, перевязанный бинтами. Марк на автомате идёт следом, не в силах оторвать взгляда от лица Леши на подушке, от яркой царапины на все лицо, чувствуя, как в груди снова образуется ком, мешавший дышать. И он пытается его проглотить, пытается вдохнуть поглубже и собраться с мыслями, поэтому переводит взгляд на Женю, но это не помогает. Потому что парень стоит рядом и смотрит на Лёшу с самым разбитым выражением на лице. Смотрит на экраны приборов безжизненным взглядом, абсолютно остекленевшим, словно это совсем другой человек, вовсе не тот, что только что смеялся над его нелепым вопросом. Сейчас он выглядит так, будто не улыбался никогда в своей жизни. И Женя поворачивается к нему, давит из себя улыбку, но на этот раз она выглядит очень измученно, и Марк переводит взгляд обратно на Лёшу. Женя сказал ему, что парень скоро очнется. Он скоро очнется, очнется, очнется. Тогда почему Женя выглядит так? Марк смахивает слезу с глаз, громко шмыгая носом. Если бы его брат не был чертовым мудилой, все было бы нормально. Если бы Марк не следил за старшим Воронецким во всех соц.сетях, все было бы нормально. Если бы Марк родился в другим человеком или если бы он просто дружил с Лешей без всего этого дерьма в виде его семьи за его спиной, если бы все было не так… Марк всхлипывает, не сдержавшись, и садится на край кровати, вытирая слезы рукавом куртки. — Лешк, ты обещал мне, что мы с тобой встретимся на днях, — собственные слова заставляют слезы литься сильнее. Парень с силой закрывает глаза, наклоняясь вперёд, прижимаясь лбом к теплой руке, лежащей поверх одеяла. — У меня каникулы через месяц, давай сходим куда-нибудь, а? — он шепчет это в одеяло, уже забыв про то, что он здесь не один, про то, что он не хочет, чтобы Женя видел его слезы. Лёша выглядел намного хуже, чем Марк себе представлял, и это пугало его. Ему было страшно, он хотел, чтобы Леша ему ответил хоть чем-нибудь. — Мы можем сходить в кино, там будет крутой фильм про героев. Я знаю, что тебе они не нравятся, но мы можем сходить и просто… знаешь… я хочу его посмотреть, а ты мог бы просто посмеяться над тем, какой он глупый, или… Леш… А ещё у меня снова выходит тройка за семестр, ты снова будешь ругаться на меня, а ещё мне надо купить рюкзак. И, помнишь, я обещал тебе кофе… Лёш… Он плачет навзрыд, прикрывая глаза рукой. Плачет бесконечно долго, пока тело просто не начинает сотрясать от тихих всхлипов. Он выпрямляется, вытирая мокрые дорожки слез и пытается прийти в себя. Он оборачивается на Женю, пристыженно понимая, что ведёт себя как ребёнок на его глазах. — Прости, — он шепчет это уже Жене, сидящему на диване рядом с кроватью. Парень отрывает взгляд от пола и поднимает глаза на него, прожигая его самым безучастным взглядом. — Все нормально, — но голос все еще успокаивающий, и это помогает. — Это… Нормально. Они сидят так какое-то время: в полнейшей тишине, прерываемой только всхлипами Марка. — Не рассказывай ему, что я разревелся, — голос глухой от того, что он плакал. Хриплый и пристыженный. Потому что Женя был прав: Леше совершенно не понравится, что кто-то развел целую драму, рыдая у его кровати. И Женя улыбается краем губ, сразу преобразившись. Лицо стало мягче, также как и взгляд, и Марк слишком резко отводит свой, пристыженный ещё больше из-за того, что подмечает это. — Не скажу. Марк встает с кровати и садится рядом с Женей. Утирает ладонью последние слезы с лица, оборачиваясь на парня рядом. — Надо кому-нибудь позвонить? Родителям? Женя смотрит на него с беспокойством и Марку это не нравится. Он хмурится, мотая головой из стороны в сторону. Ему было семнадцать, он уже точно может справиться без чье-либо помощи. — Все нормально. Я посижу здесь еще немного и пойду домой, — он утверждает это и только потом понимает, что возможно ему стоит спросить разрешение на то, чтобы остаться. — Можно? И Женя конечно ему разрешает это. Остаётся рядом с ним и не говорит ему ни слова, когда Марк молча забирается на диван с ногами и просто сидит и смотрит на Лёшу. И Женя сидит рядом и ничем не выдаёт, что что-то не так. Просто ждёт, все сорок минут, когда Марк тяжело вздохнет и выпрямится. И Женя просто и без вопросов заказывает ему такси, даёт ему свой номер и просит ему позвонить, если что-то случится. Прямо как Леша, когда они познакомились. Он без каких-либо вопросов провожает его до машины и улыбается краем губ, захлопывая за ним дверь. И Марк забывает, что дома его ждёт погром, забывает про все, кроме ощущения бесконечной тревоги, которая поселяется у него в душе после этой улыбки.

***

Женя перевёл дыхание и прикрыл глаза. Он снова сидит в темноте напротив Лёши, сбежав сюда от всего, что происходило с ним за этот день. От мыслей об Игоре, от мыслей об смс-ке, написанной от его имени, от мыслей, что он мог написать Леше после всего, что блондин ему наговорил в тот единственный вечер, и Лёша все равно пришел бы. От мыслей о Марке. Этот парень заставил его засмеяться. Стрелкову казалось, что он не смеялся уже целую вечность. Он, правда, не может вспомнить, когда делал это в последний раз так спокойно, просто от того, что слова и ситуация показались смешными… — Он хороший, — Женя проводит пальцем по руке Воронецкого, пытаясь утихомирить чувства. Это было слишком неожиданно. То, что Марк заставил его почувствовать так много всего, просто просидев здесь час. Плача так открыто, выпаливая глупости и сверля его злым взглядом. Женя не думал, что может почувствовать что-то только от мысли, что Марку нравится Лёша. Что, возможно, Леше нравится Марк. От мыслей, что Марк очень похож на самого Лёшу, которого Женя знал когда-то. — Ты ему нравишься… Он снова нахмурился, чувствуя едкий ком в районе желудка, проглатывая его вместе с комом мыслей о том, что Лёша пошёл куда-то только потому что ему написал Женя, о том, что он совершенно не понимает, какие отношения у Лёши с Марком, о том, что он не понимает Лёшу. — Вы… встречаетесь? — он хотел спросить это у Марка. Он хочет узнать у него это, сидя здесь бок о бок с парнем, который не отрывал от Лёши заплаканных глаз. Потому что никто не будет так смотреть на кого-то без подобной причины. Даже если этот кто-то лежит, прикованный к больничной кровати. Марк был влюблён в Лёшу, это было слишком очевидно, и Жене было слишком неприятно это осознавать. Как же глупо. Господи. Это была не ревность. Стрелков прекрасно понимал, что… Что в жизни Лёши были отношения помимо него. Конечно понимал. И он не ревновал, просто слишком хорошо понимал Марка. То, что он чувствует к Леше. Женя все ещё прекрасно помнил, как сам был таким же очарованным мальчишкой, неспособным отвести от Лёши взгляда. И это заставляло ему сопереживать. А еще заставляло немного грустить. Потому что… Черт. Потому что он был безумно счастливым, когда Лёша ответил ему взаимностью, казалось целую жизнь назад. И он прекрасно понимает, что должен чувствовать Марк. Но Лёша пошёл туда, получив смс не от него. И это заставляло что-то злое прорываться наружу из глубин его сердца. Заставляло злые мысли хмурить брови на его лице и с силой поджимать губы, а взгляд снова возвращать на спящее лицо блондина перед ним. На парня, которого он уже не знает. И которого, он думал, он уже не хочет знать. — Он очень переживает. Женя снова глубоко вздохнул, отгоняя это чувство от себя. Потому что Марк действительно был хорошим. И Лёша определённо заслуживает, чтобы кто-то любил его так открыто. И не заслуживает Женю, который сидит у его кровати и тонет в своих черных мыслях. Он проводит ладонью по руке, останавливая пальцы на запястье Воронецкого. Вспоминает все, что вывалил на него Марк в такси, улыбаясь воспоминаниям. — Ник говорит, что ты превратился в сатану, — он поднимает взгляд на спящее лицо, подмечая, как ресницы дергаются, словно парень вот-вот откроет глаза, — а Марк говорит, что ты само воплощение ангела. И кому мне верить? На самом деле слова Марка были намного правдоподобнее того, что рассказывал Ник. Женя запросто мог поверить в то, что парень защищал кого-то и провожал поздно вечером до дома. Это было так похоже на Лёшу, которого он знал. И это заставило его впервые искренне улыбнуться сегодня. Впервые за, наверное, последние полгода. Ему так нравилось слышать это, то, что Лёша был… Словно все ещё был тем, кого он знает. Женя искренне любил этого человека, лежащего перед ним. Любил всем сердцем. Любил саму идею его существования. Он был идеалом для Жени во многом. И да, он уже не был в него влюблен, как когда-то, но нельзя забыть человека, которого знал всю жизнь, и нельзя перестать его любить даже если он изменился до неузнаваемости. Женя любил саму мысль о том, что Лёша — это Лёша. И он любил свои воспоминания о нем. И видя мальчишку в слезах, обнимающего блондина, видя как он в открытую тянется к нему, Женя чувствовал слишком многое. Неожиданно много чувств, к которым он был не готов. Женя в очередной раз прикрывает глаза, на автомате водя большим пальцем по запястью парня. Он сидит так, полностью погрузившись в свои мысли, и не сразу замечает, что что-то не так. Он чувствует, как часы начинают вибрировать на его запястье, раздражая. Он отгоняет от себя мысли о том, что мама в очередной раз вызывает его, игнорируя это, пока не понимает, что изменилось. Звук на мониторе пациента, однотонно выбивающий пульс Лёши в пустоту комнаты, изменился. Женя распахивает глаза, поднимая взгляд на монитор. Сердцебиение скачет быстрее нормы, увеличивая давление. Парень привстает с кровати, растерявшись, переводя взгляд на экран часов. Это не вызов от мамы. Вибрировало от того, что датчики жизнедеятельности Лёши поменяли показания слишком резко. Парень отмирает, наконец приходя в себя. Он поворачивает экран ИВЛ к себе, всматриваясь в показатели. Слишком частые вдохи. Сатурация в пределах нормы, но все ещё растет. Женя чувствует подкатившую панику и на ватных ногах приближается к изголовью кровати, с силой вдавливая кнопку вызова врача. Он ждёт на неё слишком долго, не в силах отпустить её, опуская взгляд на Лешу. Опуская на него взгляд, видя, словно в замедленной съёмке, как ресницы парня двигаются слишком резко, как из глаза катится крупная слеза, а из губ вырывается хриплый стон. Женя отпускает кнопку, даже не замечая этого, обращая все свое внимание на парня. На то, как он медленно моргает и разлепляет глаза. Как на лбу появляются едва заметные морщины из-за того, что Лёша слегка хмурится, снова выдавливая из себя сиплый хрип. Женя просто стоит рядом, пока за плечо его не отталкивают в сторону, заставляя прийти в себя. Его мама садится на край кровати, просвечивая зрачки, поворачивая на себя мониторы, вдавливая в венозный катетер несколько грамм прозрачной жидкости, проговаривая медленно: — Алёша, ты в больнице. Постарайся не шевелиться. Моргни, если ты меня понимаешь. И Женя неотрывно смотрит, как Лёша моргает, снова хмуря брови. Женя все ещё не верит в то, что произошло, бегло бегая по цифрам монитора, отражающего показатели его состояния. Он молча смотрит, как мама избавляет Лёшу от зонда в желудке, как просит его моргнуть на её очередные вопросы, что-то ему говорит. Но Женя её не слышит. Он как загипнотизированный смотрит на лицо парня перед собой, не в силах оторвать взгляд или даже моргнуть. Смотрит, кажется, не дыша, на то, как Лёша оборачивается в его сторону, поднимает на него свой взгляд и смаргивает очередную слезу.