По наклонной вниз

Степа садится на кровати, все еще слишком потерянный после оргазма, не понимая, что происходит. Ему потребовалась минута и одно касание ладони к лицу, чтобы осмыслить произошедшее. Потому что Ник от него сбежал. Ник, которого он оттрахал пять минут назад, который просил его это сделать, который кончил ему в эту самую руку, встал и ушёл. Словно он таблетку выпил, а не засунул в себя член, пальцы и язык парня, которого… Степа прикрыл глаза и попытался медленно выдохнуть. Из-за распахнутой двери звуки льющейся воды в душе были слишком отчетливы. Степа встал и вышел в коридор, прикидывая, хватит ли Нику мозгов сделать с собой что-нибудь в ванне. Но у них была сорвана щеколда, и парень не сможет там закрыться, поэтому сейчас Степа решает не думать об этом. Не думать о том, что Ник может с собой что-то сделать, не вспоминать, что он хочет с собой что-то сделать. Он пытается отвлечься на то, чтобы отмыть себя от спермы. Идёт на кухню и выкручивает кран на максимум. Моет руки до скрипа, он моет даже член, стоя все там же на кухне. Он думает о том, чтобы открыть ещё одну бутылку пива, когда его внимание отвлекает рингтон телефона. Не его. Он играет из коридора. Из кармана куртки, валяющейся на полу. Потому что он её содрал с парня, когда… Степа делает ещё пару глубоким вдохов и выдохов. Он рехнулся, рехнулся, рехнулся. Он нарушил, как минимум, три своих собственных правила, которые облегчали ему жизнь, и сейчас готов был сам сесть у двери и побиться головой об косяк. И как можно сильнее. Во-первых, они целовались. Целовались, сосались, блять, глотали слюну друг друга. С Ником. Который ходит по рукам уже примерно год, как может вспомнить Степа. Спит непонятно где и непонятно с кем, целуется непонятно с кем, просит его трахнуть непонятного кого, выстанывает имена всех подряд, черт возьми. Степа не целуется. Он, блять, этого не делает, потому что он не хочет подхватить ЗППП. И ему не нравится сама мысль того, что он не знает, с кем был человек до него. Но Степа знал, с кем был Никита. Со сраной половиной города. И он не целуется потому, что обычно встречается с людьми на одну ночь. Они трахаются, потому что хотят трахаться, а потом расходятся. И Степа не встречается ни с кем дважды. Потому что после секса все усложняется. Люди думают, что секс — отличная подводка для чего-то большего. Вот только Степа не из таких. Он не хочет иметь ничего общего с людьми, он не хочет быть с кем-то, именно поэтому он трахается, а потом исчезает из жизни этого человека. Потому что второй раз — всегда разочарование. Потому что твои ожидания не оправдываются ровно также, как и их. Чертовы вторые части и сиквелы всегда хуже первой части, даже если это секс. И он трахнул Ника дважды. Он, как минимум, засунул свой член ему в рот уже второй раз. И да, Воронецкий был бы счастлив, сейчас он сам это сделал. Он сделал это с парнем. С Ником. Мелодия в куртке заиграла снова, и парень выплыл из своих мыслей, снова бросая взгляд на разбросанные по коридору вещи. Тяжело вздохнув, он поднял куртку и повесил её, собрал шмотки блондина и пошёл обратно в свою комнату, игнорируя мерзкую трель, разрезающую квартиру. Он откидывает одежду Ника на пол, натягивая на себя белье, уже собирается сорвать с кровати простынь, чтобы отвлечься на что-то, чтобы не думать о том, что произошло, чтобы не думать из-за чего это произошло, но его снова отвлекает мелодия, заигравшая на телефоне. На телефоне, который лежал на его столе. Степа замер, почувствовав парализующее беспокойство. Потому что так уже было. Сначала телефон Ника разрывается от звонков, а потом, когда блондин не поднимает трубку, звонят ему. И говорят, что Лёшу сбила машина. И сейчас это повторяется снова. Парень хватает телефон, даже не успевая посмотреть, кто ему звонит, и отвечает на звонок. Хрипит в трубку еле слышным голосом, слыша на том конце провода шорохи, пока еле-знакомый голос не говорит: — Степа, это Стрелков. Не могу дозвониться до Ника. Парень ждёт, когда Женя скажет что-то ещё, не в силах выдавить из себя ни звука, и парень на том конце видимо понимает, что ему не будут ничего говорить, и продолжает: — Я… Лёша очнулся. Эти два слова заставляют Степу отступить и сесть на кровать. Потому что он все еще не перестаёт беспокоиться, он чувствует слишком много всего одновременно. Радость, облегчение и жуткий страх. Потому что Женя не говорит, что все нормально, потому что Леша был в отрубе три дня, и это могло что-то значить, потому что сегодня был слишком сумасшедший день, чтобы закончиться нормально… И он продолжает молчать, пока в трубке снова не раздаётся голос: — Ты нашёл Ника? Он с тобой? — Да, — Степа хрипит, откашлявшись в трубку. Сглатывает, переводя дыхание, пока собирается с мыслями. — Что с Лешей? — Все в пределах нормы. Вы можете приехать завтра. Наберите мне, когда будете подъезжать, я вас проведу. И Степа отключается. Мычит что-то в динамик и сбрасывает вызов, замирая, все еще переваривая то, что услышал. Этот поганец пришёл в себя. Лёгкость, накрывшая его, словно с плеч убрали пару бетонных плит, заставила его широко улыбнуться. Черт побери, он действительно слишком волновался за него, за чёртова гондона Воронецкого. Тихий смех разорвал грудную клетку. Отсмеявшись, парень перевел дыхание и открыл глаза. Именно в тот момент, когда дверь его комнаты закрылась за Ником, стоявшим возле двери в одном полотенце. Парень встретился с блондином взглядами, не переставая улыбаться. Ему надо сказать Нику, что его придурок-брат не сдох. Ему надо сказать, что все это закончилось. Но слова застревают в горле, опадая в желудок камнями, когда Ник протягивает его имя полушепотом, подходя ближе. Он не замечает, как улыбка тает на его лице, он видит только лицо Ника, его пристальный взгляд из-под ресниц. — Степ, — Никита повторяет, оказываясь в метре от него, словно Калашников не пялит на него во все глаза, словно он не цепляется взглядом за мокрые волосы, шею в тёмных засосах, за глаза, опухшие от рыданий. Но Ник явно ждёт от него реакции, и Степа вопросительно хмыкает, все еще не в силах заставить себя что-то сказать. — Мы… То есть я… — Ник опускает взгляд, садясь на кровать рядом. — Я хотел… — он водит рукой по простыне, на которой все еще слишком отчетливы следы их секса, подбирая слова, — пока Лёша не проснется… Мы… Блять, — он выругивается под нос тихо, наконец поднимая взгляд. Нахмуренный, разбитый и пустой. — Это… Это только пока Лёша не очнется. Палец парня едва касается бедра Степы, словно ставя вопросительный знак в конце слов Ника. Словно это вопрос. Словно Ник не говорит этими словами, что ему нужно, чтобы кто-то перетянул внимание на себя, пока не проснется Лёша или пока Ник не бросится под тачку. И Степа должен ему отказать. Должен сказать, что больше у Ника нет причин хотеть умереть. И нет причин цепляться за Степу. Потому что уже все нормально. Но Степа молчит, не отрываясь от синевы напротив, смотрит на Ника, с трудом сглатывая ком в горле и выдыхает тихое «да», вместо всех тех слов, что должен сказать на самом деле. Он шлёт здравомыслие нахер, когда Ник поднимается на кровати, и придвигается ближе. Он обещает себе, что это в последний раз. Что он скажет ему все завтра. Он не думает о том, что снова противоречит сам себе, когда теплые губы касаются его губ. Он не вспоминает, что не хочет трахать никого повторно, потом что прямо сейчас он хочет сделать это с Ником снова. Может быть он вскользь думает, что использует Ника и то, что он разбит. Но не может себе ответить для чего, поэтому отбрасывает эти мысли тоже, притягивая парня ближе, усаживая его на свои колени. И когда Ник скользит горячими пальцами по его торсу вниз, последние мысли покидают его. Потому что пальцы забираются под резинку его трусов, цепляясь за член.

***

Степа просыпается, с трудом вырывая себя из дремы, разлепляя глаза. Он ненавидел утро. Он терпеть не мог это чувство, давящее с утра на голову и тело, когда ему надо физически прорываться через него, как через путы, чтобы почувствовать себя человеком. Поэтому он даёт себе ещё пару минут отдыха, прикрывая глаза обратно, утопая в подушке. На периферии он чувствует, что кто-то лежит рядом. Кто-то тёплый натягивает на себя край его одеяла, заставляя снова приоткрыть глаза. Потому что он не просыпался ни с кем в одной кровати уже целую вечность. И он понимает, что это Ник только через добрые полминуты, когда парень поворачивает к нему свое лицо. Все это время, что они с Ником живут вдвоём, блондин всегда просыпался раньше и исчезал. А сейчас парень лежит рядом с ним на боку и сверлит его сонное лицо взглядом, с еле заметной улыбкой. Степа неосознанно хмурится, когда замечает это, отчего улыбка Ника становится заметнее. Парень лежит в полуметре от него и давит улыбку, пытаясь спрятать её в подушке. — Утро, — он говорит это хриплым ото сна голосом, намного ниже обычного, нисколько не выдавая своего веселья. Он растрепанный и помятый. Почти такой, каким его видел Степа на том долбанном видео. Почти такой же, только совершенно голый. Степа приподнимает одеяло, проверяя. Да, совершенно голый. Ровно такой же, как и он сам. Потому что они трахнулись вчера ещё раз. Степа думает, что он никогда так много не кончал с тех пор, как ему перевалило за шестнадцать. У него словно снова пубертатный период, когда он только и думал, что о сексе. Парень ухмыляется своим мыслям, протягивая руку, цепляя блондина за бок и притягивая его ближе к себе. Возможно это магия анального секса, или рта Ника, или всей ситуации, в которую они попали. Степа совершенно точно не мог себе это объяснить, поэтому просто утыкается носом в макушку светлых волос вместо подушки, и снова прикрывает глаза. Чувствует, как Ник под ним отмирает, начинает ерзать, кладя свои руки ему на пояс, придвигаясь ближе. И Степа не против. Ему сейчас абсолютно по-барабану, он хочет спать, хочет обнять что-то тёплое и Ник намного теплее подушки. Они лежат так какое-то время, и Степа уже начал снова проваливаться в сон, пока из дремы его не вырвал легкий толчок по его бедру. У Ника снова стоял. Калашников не удержался и прыснул в затылок Нику, отстраняясь, чтобы снова заглянуть под одеяло. Да, определённо, ровно на двенадцать часов. Видимо не только у него сперма бежит по венам. Брюнет откидывается на подушку, выдыхая сонным голосом: — Ты смеёшься надо мной? Это же было просто невозможно. Господи, Ник вчера кончил миллион раз, наверняка заработал себе пару мозолей в заднице, но все равно возбуждается. Снова. Блондин молчал, придвигаясь ближе, упираясь членом ему в бедро, замирая. Степа слышал, что его дыхание становится глубже, и уже начинал думать, что это не утренняя реакция организма. Ник, черт его побрал, просто снова хочет трахаться. Степа снова хохотнул. Никита был воплощением слова «похоть». Калашникову это нравилось. Он прикрыл глаза, снова утыкаясь носом в светлые волосы у своей подушки, наслаждаясь тем, как Ник водит пальцами по его спине, слегка царапая короткими ногтями. Он все ещё слишком отчётливо ощущал член, вдавленный в его ногу, и не мог остановить поток мыслей, врывающийся в его голову. В основном о том, как Ник, черт побери, может хрипеть под ним, подставляясь, дрочить себе в такт члену Степы, который заполняет его задницу, как тело Ника сотрясается от оргазма, как он может кончать только от степиного члена внутри себя. Степа вдыхает рвано, заполняя себя запахом Ника, чувствуя, как сам начинает возбуждаться. Ещё немного и это начнёт его пугать. Ему нужно прогнать это чувство, потому что Ник тянется к нему только из-за того, что он, очевидно, нимфоман. Только потому, что секс помогает забыться. Только потому, что Степа ему это позволяет, и парню это на руку. Потому что это удобно. Но он должен это прекратить и сказать, что им надо вставать и ехать в больницу. Ник целует его в плечо, проходясь языком по коже, толкаясь бёдрами, и Степа снова проглатывает эти слова. Задумывается на пару минут, вслушиваясь в ощущения в своем теле. И снова говорит себе, что в этот раз, это точно последний. Он целует Ника в макушку, сжимая руки на его теле, притягивая ближе, перекатываясь с живота на бок, губами проходясь парню по уху. — Ты что, сраный суккуб или типа того? — он шепчет это с усмешкой на губах, слыша ответную усмешку себе в шею. — Да, так и есть, — Степа слышит, что его голос вовсе не такой, как вчера. Слышит, что Ник улыбается, толкаясь в него, проезжаясь членом по голой коже. Чувствует на своей коже мягкие легкие касания, как пальцы сжимают его со страстью, а не с дикой мольбой. И пульс Степы скачет резче, разгоняя кровь по венам. Он отстраняет блондина от себя, разворачивая его спиной, прижимаясь членом к его заднице, перехватывая его поперек груди. — Тогда приятного аппетита, — он шепчет это ему в самое ухо, чувствуя, как Ник дергается, вжимаясь в него сильнее. Он направляет свой член к заднице блондина, нисколько не церемонясь. Они трахались вчера, как сраные кролики, и Ник был определённо готов к нему. Его задница все еще помнила его. И он понимает, что не подумал о резинке, когда его член обжигает теснотой и засасывает внутрь жаркого тела. Он толкается глубже, тут же забывая про презерватив, потому что чувствует Ника каждым сантиметром будто в десять раз сильнее, чем вчера. Он слышит, как его стону вторит стон Ника, и проталкивается ещё глубже, не в силах думать ни о чем, кроме этой задницы. Кладёт на ягодицу свою руку, отодвигая ее в сторону, одним плавным толчком проникая до основания. У него сорвало дыхание буквально за полминуты. Он ощущал Ника ярче, теснее, жарче, он слышал, как Ник сопит рвано в сантиметрах от него, и это заставляло Степу теряться в ощущениях. Он трахался без резинки всего пару раз в своей жизни, когда был слишком глуп, слишком пьян и слишком беспечен. Но сейчас он, блять, готов был взорваться от того, как это чертовски хорошо. Калашников замер, притягивая Ника к своей груди, ощущая, как его задница пытается расплавить его член. Замирает и шепчет ему на ухо: — Меч полностью в ножнах, принцесса. И он не ожидает от Ника никакой реакции, потому что Никита тащится от того, что он говорит во время секса, но почти никогда сам в этом не участвует. Он не ждет реакции, просто выпаливая чепуху, которая появилась в его голове, и на секунду теряется, когда Ник начинает смеяться. Парень сотрясается от смеха в его руках, поворачивая к нему голову, перекатываясь на спину. Сощуренные глаза, вскинутые брови и широкая улыбка, показывающая, что у Воронецкого есть маленькие еле заметные ямочки на щеках. Парень поднимается на локте, нависая над хихикающим Ником. — Ненавижу это прозвище, — Ник высмеивает эти слова сквозь улыбку, и Степа не может не усмехнуться в ответ. Потому что он прекрасно знал об этом, конечно знал, он называл его так специально, чтобы позлить и посмотреть на реакцию. Но Ник сказал ему это напрямую. Наконец-то. — Ты в курсе, что я не тёлка, чтоб называть меня принцессой? Он впитывает настроение Ника, как чёртово зеркало повторяя его смешки. Его член все еще был полностью в парне, Степа был возбужден до безумия, его кровь буквально кипела от желания, но он все равно подстраивается под блондина. Вскидывает брови и наигранно удивляется. — Прости, что? Эти слова заставляют блондина засмеяться громче, жмурясь от смеха. Его голос хриплый ото сна, он все еще чертовски растрепан, кожа раскрасневшаяся, почти под стать красным пятнам на его шее, которые Степа оставил ему вчера. Он такой горячий, мягкий, и, Степе кажется, что он едет крышей, счастливый. Лежит в его объятьях, с его членом в заднице, сам возбужденный до капающей с головки смазки, и смеётся, широко улыбаясь, сверкая на него голубыми глазами. Степа понимает, что он почти не дышит, нависая над Ником. Почти не двигается, боясь спугнуть это. Он чувствует, как возбуждение накатывает на него до пелены перед глазами, чувствует, как сердце яростно выбивает чечетку в его груди, а руки немеют, когда он проводит ими по телу блондина. Он видел эту улыбку. Видел эту улыбку на видео со сраного диска, направленную не на него. На того, кто не мог трахнуть этого парня, когда он об этом просил. На дебила, который отказался трахнуть его. И Степа сглатывает, наклоняясь к Нику ближе, отмирая и наконец-то начиная двигаться внутри него. Ловит губами, как смех Ника меняется тихим стоном, с силой зажмурив глаза. У него разрывалось почти все: член, который Степа, как заведенный вгоняет в податливое тело, не в силах сдерживать свои стоны от того, как ему хорошо; голова, в которой набатом бьет то, что Ник сейчас был не просто смазливым, то, что у него есть ямочки на щеках, то, что он выглядит невероятно сексуально с утра; сердце, которое просто разрывало на части от щемящей боли неизвестно от чего стянувшей его грудь. Он не помнил, когда хоть раз в жизни секс заставлял его сердце так биться, он не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. И мысль в голове, что это в последний раз, заставляет его глухо рыкнуть и распахнуть глаза. Встретиться с глазами Ника, прикрытыми ресницами, но все еще неотрывно следящими за ним. Заставляет залипнуть на этих глазах, замедляясь. Потому что он хочет достать Нику так глубоко, чтобы он никогда этого не забыл. Чтобы ни один член в его жизни не смог сравниться со степиным членом. Чтобы Ник никогда больше не смел улыбаться так в чьих-то объятиях. Он замедляется, продолжая вставлять свой член до основания, также медленно почти полностью доставая его, чувствуя, как Ник сжимается вокруг него. Он не чувствовал этого вчера, когда был в резинке. Он не чувствовал и десятой части того, что чувствует сейчас. И он нависает над парнем, не отрывая от него взгляда, ловя каждую эмоцию на его лице. Как брови сходятся на переносице, как с губ срываются тихие стоны, как на лбу собираются хмурые морщинки, от того, что Ник слишком напряжен. И когда он вгоняет член, упираясь бёдрами в его задницу, с силой впечатывая его в себя, лицо Ника расслабляется. Он откидывает голову на подушку, раскрывает рот шире, тут же прикусывая свои губы. И Степа наклоняется к нему, наклоняется к его груди, целуя сосок. Приходится языком по коже, втягивая её в себя, оставляя еще больше меток. Рука Ника зарывается в его волосах, придавливая к своему телу, прижимая его к себе ближе. И Калашников может быть ближе. Он обвивает тело Ника своими руками, вжимаясь в него, отрываясь только затем, чтобы толкнуться членом и вырвать стон из опухших губ. Выцеловывает его грудь, плечи, все, до чего дотягивается. Вдыхает запах тела как можно глубже. Ник пах как личный степин афродизиак. Сексом, потом, кожей и чем-то, что заставляло Степу как безумного вдыхать снова и снова. Он захлебывался в этом запахе, тонул в тихих стонах над своей головой от очередного толчка члена, плавился от влаги и тесноты Ника. И он был в минуте от того, чтобы кончить. Он целует сосок Ника в последний раз, поднимаясь на руках. Он переносит вес тела на ноги, подхватывая Ника под бедра толкая на себя резче, прорезая свой член огнём, чувствуя, как от резкого проникновения тело Ника сжимается на его члене. Стонет, ускоряясь, прекрасно понимая, что толкает себя к краю быстрее, уже не в силах остановиться. Ему надо было снять резинку еще вчера, черт. Это было настолько хорошо, что Степа даже удивился, что не кончил сразу же, как вошел. Он не может сдерживаться свои стоны, прикрывая глаза и отдаваясь этому чувству. — Степа… Сердце Степы бьет его в грудь слишком резко, отдавая в горло, когда до него доносится голос Ника. — Тебе хорошо? — Ник сжимает свою ладонь поверх его собственной руки. Он цепляется за него, срывая дыхание, выдавливая из себя слова через полу-хрипы, полу-стоны. Почти шепчет это, заставляя Степу толкнуться резче, сбиться с ритма, на секунду потеряться в пространстве. Ник, в которого он вбивает свой член, как поршень; Ник, который разводит ноги и кусает свои блядские губы; Ник, который не сводит с него потемневшего взгляда, спрашивает, хорошо ли ему. Ему было настолько хорошо, что он готов взорваться. — Блять, да, — он рычит это, переводя взгляд на задницу Ника. На свой член полностью исчезающем в этой заднице, на покрасневшие от его ладоней ягодицы, и плывёт только от того, как это все чертовски правильно и горячо сейчас. — Хочешь кончить? — Ник приподнимается на локте, заставляя Степу перехватить его ноги удобнее. Он снова ловит на себе его взгляд, задерживая его, словно он чертов магнит. — Хочу, — Степа не может перестать смотреть на него. На взмокшие светлые волосы, на это лицо, в эти блядские глаза, которые прожигали его. — Ник, — он хрипит, как в замедленной съёмке видя, как блондин хмурит брови и стонет. Как начинает подмахивать ему своей задницей, сбивая Степу, как облизывается, снова и снова кусая свои губы. — Хочу кончить. — Да, — блондин вытягивает одну из рук и хватает Степу за шею, дергая на себя. — Хочу, чтобы ты кончил, — он шепчет это ему в рот, заставляя Степу снова подавиться воздухом. — Хочу, чтобы ты кончил в меня. Залил свою сперму мне в задницу, черт, — Ник стонет громче, когда Степа ускоряется, вгоняя член слишком грубо, слишком резко и слишком глубоко. Степа был в секунде от падения в пропасть, он хотел залить Ника спермой, раз ему так хочется. Блять, он хочет залить его спермой, даже если Ник будет против. — Степа… Да, черт, — Ник сорвался на бездумный трёп, все ещё с силой удерживая его лицо в сантиметре от своего, все еще выстанывая так громко, как ни разу до этого, все еще заставляя Степу плавится от каждого звука, что вырываются из его груди. — Как же хорошо, Степа… — он шепчет это, касаясь его губ. — Быстрее, — он шепчет это почти целуя его, подгоняя Степу. — Кончаю… Я сейчас… И Ник взрывается с громким протяжный стоном, притягивая его лицо к себе ещё ближе, сотрясаясь в его руках под толчки своей спермы, сжимает Степу внутри так сильно, что перед глазами Калашникова взрываются фейерверки, отправляя его следом за Ником. Заставляя его грудь сжаться до боли, заставляя его неосознанно сжимать ладони на бёдрах Ника с неконтролируемой силой. И он выплескивает сперму внутри этой задницы с громким стоном. Он не слышит ничего вокруг себя из-за грохота в ушах, из-за яростно бьющегося пульса, из-за своего собственного голоса, который он не контролирует. И он чувствует как член начинает выталкивать что-то изнутри. Он все еще чувствует тремор по телу, когда медленно вытаскивает член. Смотрит, как из сжимающейся задницы вытекает капля его спермы, почти прозрачная, и стекает на простынь. Смотрит, и не может сдержаться, снова вставляя член, проталкивая его как можно глубже. Потому что его сперма должна остаться здесь. Потому что Ник, блядская шлюшка, чертов раб секса, должен быть залит его спермой изнутри и снаружи. Он снова набирает скорость, снова начиная слышать голос Ника под собой, слышать его стоны, слышать его шепот, который просит «быстрее». И Степа ускоряется, чувствуя как пелена оргазма сходит, как тело приходит в чувство. Слишком ярко ощущает, как Ник в последний раз сжимается вокруг него, выстанывая, додрачивая себе, замедляясь. И Степа замедляется следом за ним. Останавливается, все еще не в силах нормально вздохнуть, и пытается прийти в чувства. Это был самый яркий оргазм за всю его жизнь. Он тяжело сглатывает и отстраняется от парня. Вытаскивает из него свой член, чувствуя, как кожа слишком чувствительно реагирует на каждое движение. Он слегка морщится, справляясь с этим и откидывается на кровать рядом с парнем. У него было дежавю. У него было чертовски хорошее настроение, которое он никогда не ощущал по утрам. Ему было так легко, что он готов был засмеяться. Но он проводит рукой по лицу, отгоняя это желание от себя, и поворачивается голову к Нику. Блондин лежал, согнув одну ногу в колене, почти повторяя вчерашнюю позу. Взгляд Степы медленно поднялся по телу парня, наконец утыкаясь в его лицо. Неспрятанное ладонями, расслабленное, с прикрытыми глазами и легкой улыбкой. — Блять, это был лучший секс за всю мою жизнь, — он шепчет это, усмехаясь своим словам, тоже поворачивая лицо к Степе. И Степа не сдерживается и хохочет. Давится смехом, отворачиваясь от Ника, чувствуя дурманящую лёгкость во всем теле, усиливаемую слабостью после оргазма. — Я серьёзно, — голос блондина становится спокойнее, но в нем все еще слышится смешинки. Он словно пытается убедить Степу в том, что говорит правду. Словно трахнув пару десятков людей, он считает, что это было лучшим. Степа в этом сомневался, хоть сам в своей голове подумал точно также пару минут назад. Но он смеялся не над этим. Калашников обернулся, почти справившись с хохотом, снова бросая взгляд на Ника. На парня, который лежал на боку, весь заляпанный спермой, с торчащими в разные стороны волосами, с видом, словно это его нисколько не волнует. Лежал и ухмылялся, во все глаза наблюдая за Степой, с невероятно нелепым выражением лица, заставляя Степу ещё раз хохотнуть. — Ладно, — Степа тяжело вздохнул и, все еще посмеиваясь, сел на кровати. Он чувствовал на себе взгляд Ника, и не мог не тянуться к нему, как бы не хотел. — Мне нужно отмыть себя от дерьма, — он растягивает губы в улыбке, видя как Ник закатывает глаза рядом. — Нет у тебя там дерьма, — он бубнит это куда-то в подушку, снова разметавшись по кровати. Степа встаёт и идёт в сторону ванны. Да, ладно, возможно Ник действительно прав. Он очевидно был готов к тому, чтобы Степа вставил в него свой член. По крайней мере во второй и третий раз. Но это не останавливает Степу от того, чтобы скривиться, оборачиваясь к парню, с усмешкой. — Что, хочешь сказать, что готов взять это в рот? — он усмехается на протяжный стон Никиты в подушку. Он тихо посмеивается, выходя из комнаты и идя в душ, про себя думая, что Ник ведет себя не так, как обычно. Словно это другой человек. Он даже выглядел не так, как обычно, с этим своим растрепанным видом. Но в конце концов он понимает, что Ник выглядел точно также на этой треклятой записи, которую он не может выкинуть из своей головы. Выглядел так один на один с кретином, которого называл своим парнем. А значит, Степа просто нихрена его не знает.