По наклонной вниз

Женя вынимает шприц из катетера и проверяет цифры на мониторе. Все в пределах нормы. Убеждается, что игла плотно держится под пластырем на руке парня, записывает время и показатели в журнал, убирая его в папку, и только после всего этого поднимает взгляд на бледное лицо. Сталкивается с тяжелым взглядом зелёных глаз и слегка дергается от неожиданности — ещё пару минут назад Лёша спал. На секунду Стрелков даже теряется, замирая возле кровати, всматриваясь в глаза напротив. Но лишь на секунду, тут же приходя в себя. — Как ты себя чувствуешь? — он спрашивает это шёпотом, тут же обрывая себя, откашлявшись. Голос его подвел. Он отводит взгляд, убирая папку подальше, неосознанно отвлекаясь на все, что угодно, лишь бы не смотреть на парня. Ему было по-детски стыдно. Он заснул вчера в этой палате, не заметил, как все-таки вырубился, и сейчас ужасно себя корил за беспечность. Потому что Лёша был бы не рад этому, если бы проснулся раньше Жени, потому что это странно по всем меркам, потому что Женя ведёт себя глупо и не может себе объяснить, зачем вообще это делает. Единственное, что сейчас действительно должно было удерживать его рядом с Лешей, — это необходимость сказать ему об аварии. О том, что это была не случайность. Потому что Леша все еще не знал. Потому что он должен был сказать это еще позавчера, когда парень очнулся. Сказать и больше не появляться в этой палате лишний раз. Блондин хмурится, продолжая сверлить его взглядом. — Паршиво, — его голос хрипит, и Женя снова прячет свой взгляд, на этот раз отвлекаясь на то, чтобы налить блондину стакан воды. Лёша пытается привстать на кровати, тихо выругиваясь, когда это не получается, а тело выстреливает болью. Женя это замечает и достает из тумбочки одну из подушек. Подходит к парню, помогая, подкладывает подушку под спину, все еще избегая взгляда зеленых глаз. Женин пульс бил ему в виски слишком сильно, заставляя нервничать. Заставляя кончики пальцев холодеть, а голову снова порезать болью мигрени. Ему надо было ему сказать. Прямо сейчас. Сказать, что он не писал то сообщение. Сказать об этом и ничего не спрашивать. Он не хотел знать, зачем Лёша пошёл туда, получив сообщение от него. Ладно, конечно, хотел. Но ему не стоило это узнавать. Не стоило спрашивать, что он хочет от него услышать. Не стоит спрашивать, почему, когда Женя хотел с ним поговорить, Леша отказался, а потом все равно поехал туда посреди ночи. Парень отмирает, понимая, что уже какое-то время просто стоит возле Лёши, залипнув взглядом на стакане. Чувствует, как к лицу приливает кровь. Поливает в своей голове самого себя морем ругательств, пытаясь взять себя в руки. Он должен сказать. Сейчас. Стрелков берет стакан и вкладывает его в лешину руку. Снова бросает взгляд на монитор. Сейчас. — Ты можешь вколоть мне ещё той фигни? — Лёша привлекает его внимание, и Женя неосознанно поворачивает голову на голос. Выныривает из своих мыслей, не понимая, о чем он говорит. Ему определенно нужно поспать больше четырех часов. — Обезболивающее, — Лёша не отрывает от него взгляда. Всматривается в его лицо слишком пристально, очевидно понимая, что до Жени не доходит, о чем он ему говорит. — Пока нет. Слишком много, — Женя откашливается снова, когда слышит, как его голос сипит. — М-м-м, — Воронецкий тянет тихий недовольный стон, кривя кончиками губ. Женя замечает это слишком отчётливо, снова понимая, что не смотрит Леше в глаза. — Я… — он переводит дыхание. «Я не писал тебе то сообщение», «Я хотел сказать, что машина сбила тебя не случайно», «Я чертовски сильно запутался». Что угодно. Он должен сказать, что угодно из этого. Перетерпеть любую реакцию Лёши, принять её как должное и уйти. — Я приду к тебе через пару часов, надо будет сделать МРТ. Естественно. Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он не может. Опять. И парень уже разворачивается, подхватывает папку с тумбочки и собирается уйти, но его останавливает тихий стук в дверь. В палату заглядывает мужчина, замечает, что Лёша не спит, и уже увереннее заходит внутрь. — Добрый день, следователь Анисимов. Лёша, верно? — он быстро показывает удостоверение и слегка улыбается. Приходит ближе к кровати парня, продолжая что-то говорить, объясняет кто он и зачем. Спрашивает, есть ли у Лёши время. А Женя не слышит почти ничего за гулом своего сердца. Потому что он не спал нормально уже целую вечность, потому что он очевидно не собран и отвлекается на свои чувства самым непрофессиональным образом. Потому что его испугал внезапный видит следователя. Он знал, что они придут. Конечно они должны прийти и расспросить Лёшу. Конечно больница сотрудничает и помогает следствию. Конечно его мать в курсе и наверняка сказала, когда они могут прийти. Но Женя был не готов. Он хотел сказать Леше об этом сам. Хотел сказать обо всем сам, потому что, очевидно, задолжал парню немного правды. Но вот он, несумевший произнести пары слов, и вот следователь, который расскажет Леше обо всем за него в ближайшие десять минут. — А вы..? — мужчина обращает на него внимание. И Жене приходится взять себя в руки, сглотнуть ком в горле и выпрямиться. — Я санитар. Уже ухожу. И он делает пару шагов к выходу, но мужчина снова заставляет его замереть: — Может вам стоит остаться? Нам не помещает подстраховка, — он снова улыбается Леше, пытаясь сгладить свои слова, — честно, это больше нужно даже мне. Мало ли что может произойти… Женя оборачивается по направлению его взгляда и натыкается на нахмуренный взгляд Лёши, тут же его отводя. — Его состояние полностью стабильно. Если нужен врач, вы можете вызвать его по кнопке. Он хочет уйти. Возможно даже убежать. Убежать от осознания своей беспомощности и того, что он снова не смог сказать Леше то, что должен был сказать. — Могу я попросить вас остаться? — следователь улыбается ему дежурной улыбкой, слишком отчетливо давая понять, что сбежать ему никто не позволит. — Разве ваш разговор не входит в понятие «конфиденциальности»? Не думаю, что… — О, не переживайте. Я хочу задать лишь самые простые вопросы, я не задержусь тут надолго. И Женя сдаётся. Он прикрывает глаза, тяжело вдыхая, снова бросает быстрый взгляд на Лешу, снова замечает, что парень не сводит с него своего взгляда, и непроизвольно ругается себе под нос. — Что? — Анисимов хмурится. Но Стрелков не отвечает и просто отходит от кровати как можно дальше. — Ладно, что ж, — мужчина переводит свой взгляд на пациента, снова улыбаясь. — Хочу уточнить, понимаете ли вы, зачем я пришёл? Женя слышит хриплый голос Лёши слишком громко. Тихое «нет» разносится по палате как гром, и Женя сжимает свои ладони в кулаки в карманах халата, всеми силами стараясь придать лицу невозмутимое выражение. — Я по поводу аварии… Мужчина говорит что-то Леше про уточнение деталей, про показания, про следствие, и не вдается в подробности. Не говорит сути. Словно играя на нервах Стрелкова. — Вы можете рассказать, что было в тот вечер? Все, что можете вспомнить. И Лёша молчит слишком долго. Или Жене кажется, что эта тишина длится целую вечность. — Меня сбила машина, очевидно, — его голос тихий и, Жене кажется, раздраженный. Женя бросает взгляд на свои наручные часы, скроля экран до показателей пульсоксиметра. Пульс слегка учащенный. Он не хочет поднимать взгляд на экраны возле кровати Лёши, продолжая сверяться со своими часами, дублирующие все цифры приборов. — Да, это мы знаем. Какие-то еще детали? — Слушайте, я не помню номера или марки. Было темно, — Женя видит, как пульс подскакивает еще на несколько показателей вверх, — какие-то мудаки неслись без фар, я ничего не видел. — Мудаки? — Господь, ну да. А как ещё их назвать? — Лёша определённо злился. Голос становился громче и чётче, слишком явно выдавая злость. — Сначала одна машина пронеслась в сантиметрах от меня, я думал я прям там обделаюсь под Ники Минаж, — Женя проглатывает непроизвольную улыбку, — не так я хотел бы сдохнуть. А потом и второе такое же корыто. Токийский дрифт. Лёша откашливается, Женя слышит как по тумбочке скрипит стекло отставляемого стакана. Он не отрываясь смотрит себе под ноги, пока следователь не повторяет за Лешей: — Было две машины? И Женя вскидывает голову. Он видит, как следователь хмурится, что-то записывая. Потому что Игорь не мог быть в двух машинах одновременно. — Типа того, — Лёша прикрывает глаза, устало откидываясь на кровати. — Вы знаете, от кого вы получили то сообщение? — этот вопрос звучит неожиданно. Для них обоих. Лёша распахивает глаза, а Женя пытается заставить себя не отводить свои. Лёша не знает про аварию ничего, кроме того, что помнит. Лёша не знает ничего о том, что это была не случайность. Он не знает ничего про Игоря, про Ника и про следствие. Он не знает ничего про то, что Женя не писал ему то сообщение с просьбой поговорить. И он не знал о том, что у следствия есть его телефон, не знал, что Анисимов знает про смс-ку. — А? Лёша на него не смотрит, он сверлит мужчину у своей кровати нахмуренным, ничего непонимающим взглядом. И не отвечает на вопрос. — Вы знаете, кто написал вам сообщение, из-за которого вы оказались на той дороге? — При чем здесь сообщение? — лицо прорезает резкая ухмылка. Перед глазами Стрелкова словно слайд-шоу проносится тысячи воспоминаний о точно такой же злой ухмылке. Давние воспоминания подкидывают образ парня, который бесил его все школьные годы, который бросался словами и зло улыбался каждый раз, как Женя его видел. Калашников. И сейчас, как в зеркале, улыбка Лёши точь точь такая же. — Ну так? Мужчина тоже улыбается, ожидая ответа. Он без проблем выдерживает взгляд Лёши. Блондин ухмыляется сильнее, опуская взгляд на свои руки, хмурит брови, словно что-то обдумывая в своей голове. На его лице за пару секунд меняется десяток эмоций: от злости и непонимания до вскинутых бровей и прищуренных глаз. В тишине палаты смешок Лёши слышится очень громко. Женя буквально физически чувствовал на себе взгляд парня. Он сглатывает и все-таки поднимает голову. Да. Лёша смотрел прямо на него, выгибая одну бровь едва заметно. Следователь оборачивается и тоже смотрит на Женю. — Видимо, нет, — слова Лёши заставляет следователя обернуться. — Зачем вы тогда туда пошли? Логичный вопрос. Логичный и до безумия нервирующий. Женя хотел уйти, он не хотел слышать ничего, не хотел быть здесь, не под этим пронизывающим насквозь взглядом, не хотел быть в этой палате, в этой больнице и, возможно, в этом городе. — Хотел кое-что проверить, — смешок. И уже эти слова заставляют его собственный пульс подскочить, сбиться с ритма и ударить в грудь, выбивая воздух из груди. Потому что это было неожиданно. Воспоминания ворвались в голову слишком внезапно, заставляя его вспомнить чересчур много деталей из своего прошлого. Заставляя видеть в этом парне, изменившемся до неузнаваемости, впитавшего в себя не свои привычки, разговаривающего ругательствами, — в этом парне — видеть того Лёшу, которого он помнил. Который проверяет свои чувства. Который проверяет, действительно ли ему нравится Стрелков. Который идёт на встречу со своей одноклассницей и целует её у библиотеки, заставляя Женю чувствовать себя глупым и обманутым. Который плачет у него в руках, потому что для него логично и правильно проверять, что он действительно чувствует то, что чувствует. Который получает смс не от него и идёт на встречу, чтобы проверить. Проверить что? И Женя не слышит, как следователь рассказывает Леше про Игоря. Не слышит, как он просит его оформить заявление. Как он говорит про дачу показаний. Как рассказывает про миллион деталей дела и статей. Он просто неотрывно смотрит на блондина, залипает на его лице. На нахмуренных бровях, на том, как парень кривит губы едва заметно на какие-то слова в свой адрес, на закатывании глаз к потолку с точно таким же выражением лица, которое так смешило его когда-то. Словно тенью на лице совершенно незнакомого человека мелькает Лёша, которого он знал. Но это невозможно. Это просто недосып и надежда на то, что Лёша не изменился. Вот только это не так. Ник рассказал ему достаточно, чтобы понять, что это не может быть правдой. Из мыслей его вырывает голос, зовущий его по имени. Стрелков вскидывает голову и понимает, что следователь обращается к нему. Понимает, что он знает его имя и кто он такой. И понимает, что, очевидно, его оставили в этой палате не просто так. — По поводу показаний. Вы все еще отказываетесь их давать? — и улыбка на его лице теперь кажется Жене самой издевательской. Потому что он им манипулирует. Устраивает перекрёстный допрос, явно пытаясь заставить согласиться на его условия при Леше. — Я передал всю информацию через своего адвоката, — он уже несколько раз повторял это следователям. Повторял несколько десятков раз почему он не может выступить на суде. Потому что ему придется остаться в стране до завершения следствия. Потому что оно может затянуться на слишком долгое время. Потому что мать устроила ему разнос из-за того, что он вляпался во что-то. Вот только объяснить ей что-либо было невозможно. И он знал об этом с самого начала. Он знал, как он должен поступить. — Да, впервые сталкиваюсь с тем, что свидетель защищается от дачи показаний адвокатами. Вы не помогаете следствию. С вашим голосом, мы бы… — Это дело никак меня не касается, — Женя не хочет это слышать, он хотел, чтобы с ним перестали говорить и отпустили из этой палаты. — Мои показания никак не помогут следствию. Вы уже знаете, что сообщение писал не я. Игорь на записи признался в том, что это он писал его. Мои слова ничего не меняют. Екатерина Павловна даст свои показания, как лечащий врач, этого вполне достаточно. Всё остальное можете направить в юротдел больницы. — Вы были там? Знаете, что Никита записывал разговор с Игорем перед его задержанием? Он определённо точно понимал, что от него добиваются, и определённо точно не мог перестать вестись на провокации. Ему нужно было собраться. — Я отказываюсь отвечать на любые ваши вопросы. Женя отворачивается, снова с силой сжимая руки в кулаки, проклиная себя и свою болтливость. Он не должен был говорить ничего. Он вообще не должен был быть здесь. — Что ж, — мужчина оборачивается обратно к Леше, чиркает на визитке свой номер и оставляет его на тумбочке. Просит звонить ему, если что-то вспомнится, просит быть на связи. И уходит. Хлопает дверью приглушенно, но Жене кажется, что слишком громко, оставляя их в палате двоих. Парень с трудом заставляет себя отмереть. Он уже начинает идти к двери, надеясь выйти отсюда и наконец-то вдохнуть полной грудью, уйти куда-нибудь в архив и закопаться в документах, отвлечься на что угодно, лишь бы не думать о том, какое выражение лица сейчас может быть у Лёши. Не думать об этой ситуации. Сбежать как можно дальше в дела, обязанности и дедлайны. Но его останавливает голос: — А ну, стой. И Женя замирает. Он определённо точно обязан по крайней мере выслушать пару ругательств в свою сторону. Он тяжело вздыхает, собираясь с мыслями, выпрямляется и разворачивается к парню. Лёша смотрит на него совершенно безэмоционально. Тяжёлый взгляд, ни одной эмоции на лице, спокойный тон голоса. — Дай мне телефон. И Жене не остаётся ничего, кроме как достать свой телефон из халата, разблокировать его и положить на покрывало рядом с Лешей, стараясь не соприкасаться с ним лишний раз. И он понимает, что Лёша замечает это. Видит краем глаза, как парень сверлит его взглядом и берет телефон в руки только спустя несколько мгновений. Набирает номер телефона и прикладывает трубку к уху. И Женя слышит приглушенный голос на том конце, когда вызов принимают. Он отчётливо слышит каждое слово, доносящееся из динамика. — Серьезно, чувак? Уголовка? Степа на том конце провода молчит, а потом до Жени доносится тихое: — К тебе приходили? — Какого черта я оказываюсь в эпицентре какого-то дерьма? Что, блять, за судебное разбирательство? — Не говори им ничего без адвоката. Я свяжусь с отцом, он пришлет к тебе кого-нибудь, чтобы… — Да блять, Степа, — Лёша перебивает его, с силой сжимая ладонь в кулак. Замолкает, громко втягивая воздух, пытаясь успокоиться. — Какие к хренам собачьим адвокаты? Что за ебань? Зачем Игорю меня сбивать? Женя не отрываясь смотрит на руку парня на одеяле. Он не понимает, может ли он уйти и оставить Лёшу одного. И он уже собирается привлечь внимание парня и дать понять, что он уходит, когда звучат тихие слова из динамика, заставляющие его замереть и сделаться максимально незаметным. — Стрелков тебе не рассказал? И он с опаской переводит взгляд на его лицо, видит, как Лёша улыбается, явно раздражаясь все сильнее, прикрывает глаза и шипит тихое: — Отгадай, блять. И он слышит смех на том конце провода, слова о том, что да, он мог бы догадаться. Обещания, что он приедет на днях и все расскажет. Леша говорит что-то ещё, переругиваясь с Калашниковым, бросает вызов и тут же набирает новый номер. Женя был уверен, что Лёша звонит брату, но из динамиков слышится вовсе не голос Ника. — Привет, Марк, — голос Лёши ниже и спокойнее, чем минуту назад. И это заставляет Женю неосознанно нахмурится. Он не замечает, как стоит и сверлит блондина взглядом, ловя каждую эмоцию на его лице. Как вокруг глаз появляются морщины от улыбки, как брови хмурятся от смешка, а не от злости. Он снова, как и вчера, не может оторвать от него взгляда, снова и снова поражаясь резким метаморфозам его настроения. — Марк, дай хоть слово вставить, — он ухмыляется, и Женя замечает, что парень уже не сжимает руку в кулак. Он водит пальцами по простыне, вырисовывая узоры. И Женя улыбается тоже. Слегка. С привкусом желчи по горлу. — Слушай, это не мой телефон, это… Женя видит, как улыбка парня деревенеет, когда Марк, перебивая, начинает тараторить в трубку: — Это Жени, да, я знаю. Я приезжал к тебе в больницу. Ну, когда ты был в отключке. Очень испугался за тебя, дружище. А ты лежал там такой, как будто мертвый. Ну, я немного сдрейфил. А Женя меня успокаивал. Мы вроде как познакомились. Он неплохой парень, да? Вы друзья? Он меня до дома потом на такси отправил, кайф, свои тратить не пришлось. Он тебе не рассказывал? И Лёша усмехается в трубку, замирая всем телом. Смеётся тихо, отвечая: — Боже, это мой любимый вопрос. И Женя с трудом проглатывает ком в горле, прикрывая глаза. Он хочет исчезнуть. Желательно в прошлое, лет на десять назад и исчезнуть там повторно. Чтобы Леша не усмехался так на этот вопрос. Чтобы он не менялся в лице от теплой улыбки до злой гримасы за секунду. Он ему ничего не рассказал. И Стрелков чувствует себя кругом виноватым. На подкорке сознания он понимает, что возможно виноват не во всем, но это не останавливает его от того, чтобы тонуть в чувстве собственной ничтожности. Что сложного было открыть рот и сказать: «Леша, ты попал в аварию не случайно. И ту смс-ку ты получил не от меня. Я тебе ничего не писал. К тебе тут куча людей приходило, Марк в том числе, он очень за тебя волнуется. Напиши ему, что ты в порядке». Что сложного? Абсолютно ничего. Но этого не сделал и сейчас чувствовал себя максимально глупо. Из-за того, что не смог, из-за того, что побоялся, из-за того, что не может выступить в суде с показаниям, из-за того, что вернулся, из-за того, что вообще уехал. Из-за того, что он такой, какой есть. Из-за многих вещей. И он просто сдается и решает плыть по течению, как всегда это и делал. Отгоняет от себя мысли о том, чтобы сказать что-нибудь Леше, когда он договорит, объясниться. Он не будет этого делать. Ему уже сказали держаться от него подольше, значит так он и сделает. Он просто дождется своего телефона и уйдёт из палаты. Он просто сделает вид, что ничего не происходит, уйдёт и займётся работой. И не будет вспоминать лицо Леши, когда следователь спрашивал про смс-ку, не будет думать о парне до тех пор, пока не придёт время везти его на анализы. Не будет вспоминать ничего. И он старается не слушать разговор Марка и Лёши, потому что это не его дело. Но все равно слышит, как бы не хотел, как Леша спрашивает где сейчас Марк живёт, и неосознанно узнает слишком много деталей об их отношениях. Например, о том, что Лёша знает, что Марк не поедет к родителям. О том, что Марк прогуливает школу, и Леше это не нравится. О том, что они обязательно сходят в кино, если только Марк честно расскажет, что он ел в последние пару дней. И Марк признается, что ел какую-то чепуху, и Лёша ругает его. И он слышит в голосе Леши дрожь, когда они прощаются. Женя поднимает глаза, надеясь забрать телефон и уйти, но замирает на месте, не дыша, когда понимает, что Лёша прикрывает пальцами глаза, хмуря брови, словно… Словно пытается сдержать слезы. Он смотрит, как парень проводит тыльной стороной ладони по глазам, смахивая влагу, хмурится, снова набирая чей-то номер на телефоне, тут же прикладывая его обратно к уху. — Мне нужны деньги, — он говорит это быстрее, чем на том конце успевают ответить. — Нахрена? — Степа. — Я не скажу, иначе ты мне их не дашь, — голос Лёши снова сипит и он откашливается, снова проходясь ладонью по глазам. — Я тебе их один хер не дам. Нахуя… — Тогда попрошу Ника, — Лёша перебивает. Степа смеётся, и Женя сомневается, но, кажется, говорит, что Ник на мели. И Лёша просто отключается. Сбрасывает вызов и отбрасывает телефон на кровати, прикрывая лицо руками. Лежит, запрокинув голову, пряча лицо в ладонях слишком долго. Так долго, что Женя посылает к чертям все, о чем договорился сам с собой, и говорит: — Я могу дать тебе денег. — Ой, да заткнись ты нахер, — Лёша рычит это тут же, стоило Жене подать голос. Ругается в свои руки, не отрывая их от лица. И Женя ничего не понимает. Его слишком сильно удивляет то, как быстро меняется его настроение, ему слишком непонятно, почему его затыкают и то, как он ему это говорит, ему не нравится тоже. — Почему я… Но его перебивают. Конечно же не дают сказать, почти пугая волной злости и ненависти, которая сочится из Леши, когда он убирает ладони от лица, прожигая его взглядом. — Ты тупой? — голос тихий, но однозначно самый злой, который Женя когда-либо слышал в свою сторону. — Я сказал тебе заткнуться. Что непонятного? Тебе, блять, по-английски сказать? Стрелков теряется и не находит, что сказать в ответ, замолкая. Он выпрямляется и пытается успокоить волну гнева, поднявшуюся внутри него после этих слов. Он с трудом выдерживает взгляд Леши, словно ощутимо придавливающий его к месту, и чувствует себя еще глупее, чем до этого. Он заставляет себя отмереть: протянуть руку и забрать свой телефон. По привычке бросает взгляд на показатели приборов и делает пару шагов в сторону выхода. — О, ну конечно, — это прилетает ему в спину: тихое и со смешком. И Женя был на грани того, чтобы ругнуться в ответ. Лёша его разозлил. Он не понимал, что он от него хочет, и каждое слово, сочащееся ядом, кололо куда-то в горло, словно ножом проворачивая. Женя замирает, переводя дыхание, и оборачивается к парню. Разводит руки и произносит тихое: — Можно сказать? — он старается, чтобы его голос звучал спокойно. Старается не выдавать насколько он разозлился, но он все равно не сдерживается и вскидывает брови, ожидая ответа. — Давай, попробуй, — Лёша говорит тихо, но со слишком очевидным вызовом, словно ему заранее не нравится то, что Женя ещё не сказал. — Почему я не могу помочь? Он хотел спросить не это. Возможно ткнуть Леше, что он ведёт себя, как зарвавшийся щенок, что он ругается, будто других слов не существует, что ему стоит начать фильтровать свою речь, по крайней мере пока он лежит в этой больнице. Но он говорит то, что говорит. Потому что это кольнуло его сильнее остального. — Кажется, это тебя никак не касается, — Лёша возвращает ему его же слова, которые он сказал следователю. Словно наотмашь бьёт, заставляя Женю опустить взгляд и прикрыть глаза. Он прав. Это не его дело. Это не должно его касаться. Он должен просто выйти из палаты и забыть об этом. Он кивает своим же мыслям, сглатывает, поднимает взгляд на Лешу, замирая на зелени. — Я не могу дать показания, — он проигрывает. Леше, самому себе, здравому смыслу. Начинает оправдываться перед ним, вот только Лёша кривит губы в ухмылке, хмуря глаза, и выплевывает ему быстрее, чем он успевает сказать что-то ещё: — Да мне насрать. Мне похерам, будешь ты их давать или не будешь. Мне от тебя, бля, ниче не надо. Блондин ухмыляется и отводит от Жени взгляд. Прикрывает глаза и снова уходит куда-то в свои мысли, словно посылая Женю куда подальше своими словами и действиями. И Женя молчит пару секунд, перекатывает во рту то, что говорить не стоит, и почти проглатывает злость. — Ничего не надо, да? Тогда зачем ты туда пошёл, Леш? Эти слова заставляют Воронецкого снова обратить на него внимание, и Женю прорывает: — Ты определись уже: надо тебе что-то или нет, потому что я ничего не понимаю. Ты хочешь со мной поговорить или не хочешь? Очень круто ругаешься матом, молодец, как большой мальчик, вот ещё бы вёл себя так же круто. Зачем ты туда пошёл? — у него неосознанно повышается голос, и Лёша не помогает ему, выслушивая все, что он говорит, хмуря брови, и молчит, заставляя Женю говорить громче, будто привлекая его внимание. Словно нужно закричать, чтобы он хоть как-то отреагировал. — Леш! Ответь мне, зачем ты пошел туда? — Я не знаю, — Лёша повышает голос вслед за ним. — Блять. Не знаю, окей? — Что значит, ты не знаешь? — Сука, то и значит, — Лёша ухмыляется, отводит взгляд, и Женя думает, что сейчас наконец-то может узнать ответы на многие свои вопросы. Потому что Лёша сейчас впервые за все это время говорит с ним. Да, не совсем спокойно, но самым искренним образом, не пряча эмоции за ухмылками и тупыми шутками. Не сарказмируя, а так прямо смотря ему в лицо, словно… Словно Женя знает это лицо. Знает парня, с которым пытается поговорить. Он сглатывает ком в горле, отгоняя эту мысль. — Что ты хочешь от меня услышать? — он почти шепчет эти слова, подходя к Леше ближе. — Что я должен тебе сказать? — и к горлу подступает ком, мешавший сглотнуть. Парень чувствует, как глаза начинает жечь, и пытается сглотнуть эти чувства тоже, тяжело вдыхает, пытаясь унять сердцебиение. И Лёша не отвечает, он сверлит взглядом свои руки на одеяле, хмурится и просто качает головой. — Если я попрошу тебя сейчас поговорить со мной, — Женя пытается сделать так, чтобы голос не срывался. — Что ели я… — он пытается подобрать слова. Пытается утихомирить в своей голове волны мыслей, бьющие его в голову, — попрошу тебя выслушать меня сейчас? — Нет, — Лёша тоже говорит тихо. И это «нет», заставляет Женю беспомощно опустить руки и с силой сжать глаза. Потому что он чувствует, что утыкается в стену, которую Лёша выстроил перед ним. Потому что Лёша ему ничего не скажет. Не объяснит ему ничего. Потому что Женя, очевидно, не тот человек, с которым Лёша хочет разговаривать, видеться или иметь что-то общее. И возможно он действительно пошёл туда из-за любопытства, а не из-за того, о чем думал Женя. Нет. Он пошёл туда не из-за него. И Жене тут делать было больше нечего. — Хорошо, — он замирает возле кровати, так близко к Леше, но словно в паре километров от него. Смотрит ему в лицо, пытаясь что-то увидеть там. Понять хоть что-то, но парень все еще прячет от него взгляд и слишком очевидно ждет, когда он уйдёт. И Женя кивает сам себе и своим мыслям в очередной раз, разворачивается и выходит из палаты.