По наклонной вниз

Он смахивает очередной вызов матери и одергивает рукава водолазки. Замирает на секунду, чувствуя, как тело накрывает головокружение. Пережидает его, на автомате придерживаясь о косяк. В последнее время он слишком часто чувствует себя плохо. Его часто мучают головокружения, просто из-за того, что он плохо спит. Не высыпается, нагружает себя часами монотонной работы и поэтому вовсе не удивляется тому, что пару раз на дню земля уходит из-под ног. Это было уже привычно. Он ждёт, когда перед глазами перестанут плыть яркие пятна, и делает глубокий вдох. Просто небольшая анемия, отсутствие свежего воздуха и недосып. Ничего страшного. Увереннее шагает по коридору, перехватывая пакет с едой. В очередной раз улыбается неосознанно, тут же себя одергивая. Леше не понравится, если он будет смеяться над этим. Над этим. — Фу, это что, кабачок? — Марк морщится и с опаской принюхивается к еде. Женя улыбается себе в ладонь, на которую опирался, и утвердительно хмыкает. — Я думал, что рататуй — это что-то невероятно вкусное. Как кабачок может быть вкусным? Паренёк вскидывает свою голову и недоуменно на него смотрит. — Когда Лёша был маленький, его мама говорила, что это просто слишком мягкая картошка, чтобы заставить его их есть, — он говорит это без какого-либо умысла. Просто вспоминает похожую нелюбовь к кабачкам. Но Марк оживляется, смеётся и уже веселее спрашивает: — Леше такое тоже не нравится? — Раньше не нравилось. Он выковыривал все овощи из любой еды. Марк смеётся, заставляя Женю снова ухмыльнуться. — Овощное рагу! Обожаю его, — злой взгляд и резкая ухмылка. Женя не был глупым, чтобы поверить, что это совпадение. Невозможно, чтобы после прихода Марка, Лёша просто внезапно стал говорить об этом. Они обсуждали это. И Лёша определённо злился на что-то, и уж точно не на еду. Выглядел таким ребёнком, доказывая свою любовь к овощам… Он переводит дыхание, с трудом убирает улыбку с лица и открывает дверь палаты. Встречается взглядом с Лешей и машет ему пакетом с едой. — Ты же не сам это готовил? — Лёша выглядит уже не таким уверенным, как час назад. На его лице уже нет такого вызова, взгляд мягче, и голос… Жене кажется, что он слышит нотки применения в этих шутках. — Доверил это дело профессионалам. Он садится на кровать рядом с парнем, заставляя его слегка отодвинуться. Вынимает из пакета контейнер с домашней едой, которую купил в кафе недалеко от больницы. Протягивает парню вилку и уверенно срывает с контейнера крышку. Лёша никогда не любил овощи. Сколько Женя себя помнил, парень был капризным и привередливым. Это всегда заставляло его улыбаться. Но сейчас он проглатывает улыбку. Просто продолжает сидеть и смотреть, как блондин забирает из его рук контейнер и поддевает вилкой первый кусок. Улыбается ему широко, словно выиграл в каком-то споре, и уверенно направляет вилку в рот. Вскидывает брови, все ещё улыбаясь. Пережевывает еду и замирает. Утыкается взглядом в поднос, с силой хмурясь, резко меняясь в лице. Открывает рот и выплевывает еду обратно к едва тронутому рагу, морщась словно съел что-то испорченное, недовольно выстанывая. Женя прикрывает глаза и опускает голову как можно ниже. Так, чтобы Леша не видел его улыбки. Стрелков пытается вдохнуть спокойно и не засмеяться, пытается держать себя в руках. Он так и знал. Лёша ругается шёпотом, отплевывается и издаёт слишком неаппетитные звуки. Бросает вилку в поднос и поднимает на него взгляд. — Из-за аварии могут измениться пристрастия в еде? — голос жалобный, и Жене становится все труднее скрывать эмоции. Он с силой сжимает губы и качает головой. — Нет, это вряд ли. — Почему это так мерзко? — Потому что это кабачки? — Женя чувствует себя невероятно хорошо. Он сидит, опираясь рукой об матрас между ног парня. Впервые за долгое время чувствует себя расслабленно и даже не ощущает усталость так сильно, как обычно. Тянет руку к вилке в контейнере, подцепляет овощи и тянет еду к своему рту. Видит как Лёша кривится, когда он начинает их есть и не сдерживается, все-таки улыбаясь. Немного. Кончиками губ. Вдыхает, прикрывая глаза, и все-таки заставляет самого себя взять себя в руки. Выпрямляется и поднимает с пола пакет с ещё одним контейнером. Снимает с него крышку и меняет его местами с овощным рагу: оставляет новый контейнер в руках Лёши, забирая овощи себе. — Это что? Женя отправляет в свой рот очередной кусок еды. Хмурится, не понимая, что именно непонятно Леше. Это то, что он купил, наверняка зная, что овощи Лёша есть не станет. — Пюре и бефстроганов. Никаких овощей, — очередная порция овощей отправляется в его рот. Лёша хмурится и неуверенно берет новую вилку, погружая её в пюре. — Ты не должен отдавать мне свою еду, — он говорит это картошке. Неуверенный взгляд и нахмуренные брови заставляют Стрелкова снова улыбнуться. — Я купил это тебе. — Я просил овощи, — Лёша смотрит на него удивленно, снова пристально следит за вилкой, которую Женя направляет в свой рот. — Я был уверен, что ты не станешь их есть, — пожимает плечами. Лёша ковыряет вилкой в пюре, не отрывая от него взгляда. Опускает уголки губ, словно был расстроен, и тянет неуверенно: — Мне, правда, нравится овощное рагу. — Да? — Степа готовит очень вкусное… — блондин отводит взгляд, и Женя на секунду замирает. Калашников готовит ему еду. Готовит так, что Леше нравится. Нравятся даже овощи. Он с трудом сглатывает и откладывает вилку. Он хочет ему что-нибудь сказать, но не знает что. Он хочет извиниться, хотя извиняться ему было не за что. — Откуда ты знаешь, что мне не нравятся кабачки? Женя слишком отчётливо видит румянец на бледных щеках парня. Понимает, что неотрывно смотрит на его лицо, тут же себя одергивая. Отводит взгляд и откашливается. — Ты ненавидел овощи раньше… Между ними повисла почти ощутимая тишина. Настолько осязаемая, что Жене было трудно вдохнуть. Лёша все ещё водил вилкой в подносе, так и не съев ни кусочка. Отводил от него взгляд и хмурился. — Да откуда ты знаешь это? — еле различимым шёпотом. Женя переносит весь свой вес на руку, наклоняясь к парню ниже. Пытаясь поймать его взгляд, наклонив голову. Лёша оборачивается и смотрит — Жене могло это и показаться — неуверенно. — Я много всего… помню, — Стрелков пытается подобрать слова. — Я помню даже то, что ты, наверняка, не помнишь, — он улыбается, заглядывая в глаза напротив. — Твоя мама забирала нас из школы, а потом мы все ехали забирать тебя из дет.сада, и ты почти ежедневно жаловался на еду, — блондин выдавливает смешок, и Женя уже увереннее продолжает: — И ты лет до десяти был уверен, что пицца — это овощной пирог и отказывался её есть, пока Ник не затолкал в тебя кусок. И когда мы ездили к вашим родственникам, ты помнишь? Ваш дядя так расхваливал овощи на гриле, что ты даже решился их попробовать, но потом точно также выплюнул их и твой отец ругался на тебя ещё два часа, что ты переводишь продукты. — Ха-ха, точно, — Леша улыбается, откинувшись на подушку. Щурит глаза и тихо посмеивается себе под нос, заставляя Женю снова улыбнуться. У них было так много общих воспоминаний. У них было так много общего в прошлом. Женя знал его так хорошо когда-то. И сейчас… Это было так странно. До покалывания в затылке, до лёгкой дрожи в пальцах. Пугающее чувство, когда незнакомый человек кажется тебе слишком близким и родным. — Почему ты помнишь все это? — Лёша говорит это тихим голосом. Он все ещё смотрит на него, уже увереннее, заставляя Женю потеряться на секунду от пристального взгляда. Почувствовать очередной приступ головокружения. Этот вопрос был слишком неоднозначным. — Почему я должен был это все забыть? Лёша слышит его ответ почти с трудом: его собственное сердцебиение давно оглушало его. Он сглатывает резко, чувствуя, как кровь приливает к щекам, когда тонкие губы Стрелкова прорезает улыбка. Он заставляет себя оторвать от неё взгляд. Посмотреть ему в глаза. Заставляет себя вдохнуть. И Лёша хочет сказать что-нибудь глупое. Что-нибудь типа того, что он не забыл все эти мелочи, но смог забыть его пять лет назад. С лёгкостью. Не задумываясь. Но он молчит. С трудом переводит дыхание, отводя взгляд на еду. Подцепляет вилкой кусок мяса и отправляет его в рот. Они едят в тишине. Сидят рядом, на одной кровати, наконец-то не переругиваясь, и просто едят. Пока Женя не усмехается, тут же пытаясь прикрыть это кашлем. — Что? — Лёша как завороженный смотрит, как парень подносит кулак ко рту, прикрывая улыбку, смеётся тихо, тут же пытаясь взять себя в руки. Почти не чувствует свое тело, только громкий стук сердца, настолько оглушающий, что Стрелков наверняка должен был слышать его тоже. — Ещё я помню, как уличная собака покусала тебя, когда ты хотел её погладить, — Женя снова смеётся — одновременно тихо и слишком звонко, — и тебя возили на уколы от бешенства целый месяц. Лёша улыбается тоже, неосознанно, просто от одного вида улыбающегося Стрелкова. — И ты обделался прям там, — смех становится громче. Лёша ухмыляется, не в силах оторвать свой взгляд от лица парня. — Да, я это помню, — он говорит это неуверенно. Это одно из тех воспоминаний, которые заставляли чувствовать себя неловко. Но Женя так смеялся… Улыбался так широко, посмеиваясь с лёгкой хрипотцой в голосе. Лёша вдыхает резко, выдыхая с неожиданной дрожью. — Мне кажется, это моё первое осознанное воспоминание. Как моё дерьмо стекает мне до колен. Женя смеётся громче от его слов. Кладёт руку ему на колено, слегка сжимая. Переводит дыхание и пытается перестать хохотать. И Лёша просто сидит с тупой полу-улыбкой на своём лице и не может отвести взгляд. Он смеётся. Рядом с ним. В груди сжимается ком из стыда и боли. Он так давно не видел эту улыбку. Он так давно не вспоминал, что она ему нравилась когда-то. Нравилась улыбка и то, что это он заставляет его улыбаться. Нравилась так давно… Когда они встречались. Когда он любил его до безумия… Когда он любил эту улыбку. — Так тебе надо было просто напомнить, что я в штаны обделался, чтоб ты улыбнулся? Сказал бы раньше… Он говорит это просто в след своим мыслям. Все ещё неотрывно смотрит за улыбкой на лице напротив и именно поэтому замечает, как парень резко вздергивает голову. — Что? — все ещё улыбаясь. Вглядывается в него, словно ища ответ на свой вопрос в глубине его глаз. Выпрямляется на кровати, ведя рукой по его колену. — Что? — у Лёши пропадает голос. Он понимает, что у него сорвалось дыхание, чувствует мерзкое покалывание на лице и осознает, что наверняка покраснел так, что Женя не может этого не заметить. — Что ты сейчас сказал? — уже без улыбки. И Лёша понимает, что они действительно сидят слишком близко. Женя был слишком близко. Практически в полуметре друг от друга, так рядом, что до Стрелкова наверняка достает его резкое дыхание. Лёша чувствует, как в груди что-то сжимает тисками, заставляя кровь с новой силой приливать к лицу, а руки неметь. Он сейчас сказал глупость. И он вспоминает слишком отчётливо то, что пытался не вспоминать все пять лет. Не вспоминать то, как сильно скучал по нему. По тому Жене, которого он помнил. Он вспоминал его так часто. Все отношения, которые он строил в своей жизни, росли на фундаменте Стрелкова Жени. Он подружился со Степой, когда Женя его бросил. Он стал ближе, чем никогда до этого, с Ником, потому что приходил плакаться ему в жилетку. Он начал встречаться с Катей, потому что хотел почувствовать то, что чувствовал с ним. Он так любил его когда-то. Господи, буквально все в его жизни было связано с ним. С его улыбкой. Смехом. Тем, как Лёша чувствовал себя рядом с ним. И когда он вернулся, Лёша не почувствовал ничего. Так какого черта сейчас его сердце долбит, как безумное, заставляя руки дрожать? Какого черта, Воронецкий. Приди в себя. — Ничего, забей, — он отводит взгляд, с трудом сглатывая ком в горле. Тяжело вдыхает и снова возвращается к еде, совершенно не чувствуя её вкус. Не чувствуя ничего, кроме прожигающего на себе взгляда. Нервирующего. — Ты должен выбросить все это из своей головы. Он давит улыбку, пытаясь сделать вид, что все нормально, что он не чувствует себя сейчас как глупый школьник. Что этот разговор не заставляет его волноваться. Потому что сам он давно выбросил это из головы. Ещё пару месяцев назад он не мог вспомнить, как Женя выглядит. Всё это, все, что с ним связано, было так давно, словно и не с ним вовсе. Всё это было словно из прошлой жизни, которая давно забылась, которую перечеркнуло все, что происходило с ним последние пять лет, когда он был один. Без него. Он забыл многое. И вовсе не хотел вспоминать сейчас, тем более так… Так ярко. — Не хочу, — Женя смотрит на него, наклонив голову вбок. Говорит тихо, заставляя Лёшу снова почувствовать глупое волнение и нервозность. Они говорят о детских воспоминаниях. Да. О них. Не о чем-то другом. Они говорят вовсе не об их отношениях, не о том, что они были вместе, не о том, что они нравились друг другу. Вовсе нет. — Ха, — Лёша не сдерживает нервного смешка. Стрелков заставляет чувствовать его не в своей тарелке. Сидит рядом, кормит его едой, заглядывает в его глаза. Такой собранный, весь из себя правильный. Смеётся. Наверняка точно также, как и с Марком. Волна злости накатывает неожиданно. Он начинает чувствовать, как на язык лезет поток ругательств и глупостей. С силой сжимает челюсти, чтобы не поддаться моменту, переводит дыхание и пытается успокоиться. Отбросить эти мысли куда подальше. Это глупо. Он же не ревнует его. Что за черт. Его просто злит эта непоследовательность. Женя в один день отчитывает его и тыкает в то, что он ведёт себя глупо. Намекает всеми силами на то, чтобы он не общался с ним, отводит взгляд и не разговаривает с ним, заставляя словно клешнями тянуть из него слова, притаскивает ему Марка, как будто вместо себя. Избегает его. А теперь сидит тут, на его кровати, смеётся над детскими воспоминаниями. Говорит… Говорит то, что говорит. — Знаешь, тебе не стоит заставлять себя приходить сюда и делать все то, что я говорю, — блондин улыбается уже почти искренне. — Просто не обращай внимания, если я снова нажму на кнопку, идёт? Он отправляет очередную порцию еды в свой рот и наконец поднимает взгляд на парня. На лице брюнета ни следа улыбки: тяжёлый взгляд и слегка нахмуренные брови. — У тебя наверняка есть чем заняться. Так что… Просто забей? — Почему? — Стрелков говорит это тихо, сжимая его колено через одеяло. Лёша только сейчас вспоминает, что его рука все ещё там. Это снова заставляет его растеряться и разозлиться. Заставляет его потеряться в чувствах. — Да странно это все, — он кладёт свою руку поверх его, отцепляя пальцы от своего колена. Отпускает ладонь почти сразу, невольно сжимая пальцы в кулак. — Помнишь, — блондин тяжело вдыхает, все-таки не скрыв дрожь в голосе, — ты спрашивал, стоит ли тебе появляться перед глазами? — Женя хмурит брови сильнее, меняясь в лице. Губы поджимаются с силой, а взгляд становится слишком холодным. Леше было почти физически больно продолжать говорить. — Все ещё не стоит. Так будет правильнее. Так будет, черт побери, намного легче. Он устал метаться между своей злостью, растерянностью и беспричинной ревностью. Устал не понимать, что происходит в его голове. Эта буря эмоций, накатывающая на него каждый раз как он видит Женю, его утомляла. И все те мысли, в которых он копается, после каждого — каждого, черт возьми, — раза, как эта буря сходит, его утомляла. Он слишком отвык от этого. Он уже давно приучил себя думать лишь о том, какой он глупый и несдержанный, о том, что он должен делать со своей жизнью. Именно об этом. А не о том, почему он чувствует то, что чувствует. Потому что каждый раз он не находит ответа. Утомительно. Он снова давит из себя улыбку, отправляя последний кусок еды в рот. Закрывает контейнер и бросает его в пустой пакет у кровати. Занимает себя какими-то мелочами, всяким бредом — вытирает руки салфеткой, поправляет одеяло — чем угодно, просто чтобы не смотреть на Стрелкова. Ждёт, когда парень поймёт намек и оставит его одного. Один на один с кашей мыслей и чувств в своей голове. — Не получится, — резко. Лёша даже вскидывает брови удивленно, наблюдая, как парень точно также, как и он минутой назад, отправляет свой контейнер в пакет. — Мне все ещё нужно водить тебя на процедуры и анализы, так что… — Медсестра сказала, что ты не обязан это делать. Женя однозначно был упрямым. Но почему он так упрямится сейчас, Лёша не мог понять. — Выспрашивал обо мне? — снова улыбка, но уже не весёлая. Парень встаёт с кровати, поправляя рукава халата. — Не специально. Просто к слову пришлось. Так что оставь делать работу санитаров санитарам. Женя склоняет голову и качает головой. Шепчет себе что-то под нос, и Леше даже кажется, вышептывает ругательства. — Что? — Как хочешь, — говорит уже громче. Подхватывает пакет и идёт к выходу, не смотря на него. Выходит, не поднимая на него взгляд и прикрывает за собой дверь с лёгких хлопком.